Мутные воды Рубикона

— Почему ты не вывел меня к суше?

— Это единственный выход на этой стороне.

Игорь осмотрел край скалы в поисках колышка или куста, куда можно было бы привязать лодку. Но никаких следов причала он не обнаружил. Вместо этого он нашел идущие под воду каменные ступеньки. Похоже, Хардар любил плавать, но не любил нырять.

Из одного заточения он попал в другое, очень похожее на первое, но с лучшим освещением.

— Плата за обратный переход та же?

— Нет. Двойная. И поскольку платить тебе нечем, то и говорить нам об этом нечего. Мне надо поторапливаться. Прощай.

Белый Червь встал и направился вглубь пещеры.

— Оставь мне хотя бы воды.

Из темноты на плиту упал бурдюк.

Игорь сел на краю скалы и смотрел в море, до тех пор пока не стемнело.

Во сне он задыхался от удушливой тошнотворной вони.

Левый глаз ничего не видел. А правый неподвижно таращился в рифленый железный пол.

Что-то мешало повернуть головой. Ему удалось это сделать только с четвертой попытки.

По ржавым коричневым стенам и рваным дырам в потолке, он узнал свою камеру-каюту на корабле Майро.

Соседи зомби неподвижно лежали на своих местах. Их каменные лица застыли в ожидании приказа из шлема-приемника.

Только Седьмой Номер что-то бормотал во сне и улыбался.

Во сне Номер Семь становился самим собой. Главным архитектором Картенда. Он просматривал ватманы с градостроительными планами, крутил на экране трехмерные модели торговых комплексов и отдавал распоряжения многочисленным подчиненным. Но только до утра. А утром проклятый консервный завод вновь начинал свою адскую работу, и безмятежно улыбающийся Номер Семь становился бесчувственным, безумным зомби, перекручивающим на фарш тела умерших.

Одна скамейка была свободна. Это было место Игоря.

Только теперь он увидел, что висит в воздухе, наткнутый на тонкие длинные спицы. Из дыр в животе вниз по спицам стекала кровь. Рука нащупала толстый провод, идущий от головы вниз.

Вдруг перед ним возникло лицо Кристины. Ее пухлые насмешливые губы медленно двигались, вылепляя каждую букву.

— Как сказал классик, и каждый умрет той смертью, которую он выберет сам.

Наступил рассвет, голоса в голове смолкли, а вода открыла Игорю один из своих бесчисленных секретов. Никакой лодки у Хардара не было.

Отлив обнажил узкую песчаную тропинку, уходящую от последней выбитой в скале ступеньке, вдаль за горизонт. Песчаная тропинка в море была вершиной подводного хребта, занесенная морским песком.

В мелкой луже прямо под скалой плавали две рыбешки. Вода заполняла выемку до краев, и солнце не успело испарить много. Мелкие крабы похожие на пауков в панике покидали быстро сохнущий песок. Вода продолжала отступать.

Игорь посчитал ступени. Двадцать восемь вместо вчерашних четырех. Уровень воды упал больше чем на два метра.

Он взял под мышку бурдюк, спустился вниз на отмель и устало побрел вперед, оставляя за собой глубокий след, который тут же наполняла морская вода.

Высушенный солнцем лысый беззубый дед с курчавой бородой и желтыми от старости глазами сидел у воды. В левой руке он держал небольшую удочку с корявым сучкастым удилищем. Белый поплавок из гусиного пера плавал у самого берега. В правой руке дымила трубка, которую старик время от времени подносил ко рту.

Он сидел так с самого утра. Садок, опущенный в воду, был полон рыбы. Улова ему хватило бы не меньше чем на месяц, но он продолжал забрасывать удочку снова и снова. Рыбу он ловил не для себя.

Кроме окуней, тунцов и сардин, в его сачке плавали две ядовитые рыбы ургу: злобный самец с раскрытым зубастым ртом, ощетинившийся смертоносными колючками на спинном плавнике и самка с широким переливающим на солнце разными цветами хвостом. Старик знал, что эти рыбы не годятся в пищу, и надо быть с ними поосторожнее.

После короткой поклевки поплавок ушел под воду. Он умело подсек. Но как только увидел пойманную рыбу, по лицу расплылось разочарование. Ему в четвертый раз попался большой, но ненужный черный окунь. Он снял рыбину с крючка и с досадой швырнул обратно в воду.

Слева со стороны Рубежа по переходу медленно двигалась черная точка. Точка превратилась в фигуру устало бредущего по песку человека.

Каменное лицо старика ожило. Кто бы это мог быть? Он не видел людей больше четырех лет. Но кем бы ни был незнакомец, если он не поторопится, остаток пути ему придется преодолевать вплавь.

Он успел вытащить из воды бычка и пятого черного окуня прежде, чем человек в мокрых лохмотьях молча уселся рядом с ним. Хардар поднес палец к губам. Незнакомец понимающе кивнул и уставился на поплавок.

Хардар достал из дорожной сумки половину жареной чайки, завернутую в и протянул ее страннику. Тот взял мясо, кивнул в знак благодарности и снова уставился на поплавок. Так они просидели до позднего вечера.

Когда поплавок растворился в сумерках, Хардар высыпал в воду оставшихся в банке мокриц, смотал леску и поднялся на ноги.

— Пойдем домой, — уже не опасаясь распугать рыбу, сказал он.

Хардару было больше ста лет. Но он этого не помнил.

Старше него в этом мире были только три существа: черепаха Уони, которая жила в Южной бухте, крокодил Диффа с верховьев Великой реки и рыба Оуи, подплывавшая раз в десять лет к берегу Сейма.

Он появился на свет, когда этот мир был совсем другим, непохожим на теперешний. Когда а лесу водились бреры и радхи, а на полуострове было четыре деревни, и все жители Сейма знали друг друга в лицо.

Долголетием его наградили духи с Проклятой горы. Они спустили из вен кровь и залили туда воду.

— Ресурса вполне достаточно для того, чтобы успеть сделать все, — сказал Демон в белом халате, стягивая с рук тонкие прозрачные перчатки.

Задание, которое они поручили ему, было не сложным. Собирать образцы и бросать их в колодец.

— Последним будет человек. Он прыгнет в колодец сам.

Так сказал ему Демон прежде чем сам навсегда исчез в темноте колодца.

С тех пор все пути неизменно приводили Хардара к черной дыре в морском песке.

Колодец был норой, это Хардар знал точно. Более того, выход из этой норы находился на Проклятой Горе, с которой спускались духи. Но нора эта была необыкновенной.

Хардару всегда было интересно, что на там дне.

Пару раз вместо образцов он бросал вниз камни, посмотреть, что из этого выйдет. Но ничего не происходило. Тогда ему пришла в голову идея бросить вниз горящий факел. Это произошло через двадцать четыре года после того, как в черной дыре исчезли первые его образцы.

Огонь полетел вниз, освещая серые каменные стены. Через минуту он превратился в светящуюся точку. Сначала яркую и крупную. Потом она уменьшилась, и разглядеть ее можно было, только прикрыв глаза от солнца. Потом, так и не достигнув дна, огонь исчез.

Времени на разгадку тайны колодца у Хардара почти не осталось. Человек, который собирался прыгнуть в колодец, сидел перед ним у костра. Его миссия, а вместе с ней и жизнь, подходили к концу.

Костер отбрасывал яркие красные блики на лицо старика. В темноте шумела трава.

Игорь вспомнил первую встречу с Дельмаром. Теперь он сам, как тот полоумный отшельник, стал похож на собаку брошенного пса, который много пострадал от людей, много времени прожил вдали от них, и вот вновь встретил человека. Недоверие и нерешительность — эти два чувства вдруг на какое-то время вытеснили все остальные.

Впрочем, ощущение быстро прошло, и собачий дух растворился в вечернем воздухе первобытного Мобла.

Старик в сотый раз за вечер забил табаком трубку, прикурил от головешки и выпустил в воздух темно сизое облако дыма. На камнях жарились две выпотрошенных похожих на селедки рыбы.

— Как Одхимбо. Не болеет? Он очень хороший человек. Я помню его еще мальчишкой.

А вот его покойная жена всегда имела скверный характер. Я расплатился ею за переход. Двенадцать лет назад. И надо сказать, это был единственный случай в моей жизни, когда я покидал алтарь с легким сердцем. А кого ты отдал Белому Червю?

— Эмеку.

Жидкие, чуть заметные белые брови старика поползли вверх.

— Удивительно. Эта женщина была не совсем человеком (интересно заметил ли это Белый Червь за ужином). Она могла угадывать будущее. Поэтому я наложил на нее табу, чтоб не взболтнула лишнего. Если каждый будет знать будущее, это может плохо кончиться. Но почему она позволила тебе отвести себя к Белому Червю?

— Не знаю.

— Кстати, можешь сильно не расстраиваться по поводу ее смерти. Что-то мне подсказывает, что она уже воскресла. Где-то в другом месте.

Не удивляйся. С тех пор как с Проклятой горы спустились Демоны, на этой земле происходят странные вещи. Здесь много людей с плохой памятью. Одни вдруг вспоминают то, чего с ними не было, другие не помнят, что с ними было раньше.

Ты ведь больше не Сигил, верно?

Вопрос застал Игоря врасплох.

— Нет.

— Вот видишь, и с тобой тоже творится какая-то чертовщина. И ты конечно не помнишь, что тоже прибыл с Горы. Верно?

Хардар повернулся к нему лицом.

— Верно, не помню.

— Ты стоял под горой, когда Айко увидел тебя.

Игорь вспомнил, как выливал морскую воду из ботинок.

— В тот день, когда Айко привел тебя в деревню, он хотел тебя сжечь. Он думал, что ты Демон. Глупый Айко не знал, что демона нельзя убить. Но ты не демон.

Нет, не демон, — еще раз повторил он, словно опасаясь, что Игорь сможет наслаждаться его заблуждением на этот счет хотя бы секунду, — Ты похож на странника. Заблудившегося странника, который ищет дорогу домой. Как в той притче, где Ли приснилось, что он бабочка.

— Я слышал эту историю.

— Да. Иногда мне кажется, что она и про меня тоже. А вообще, я люблю потрепаться. Это моя слабость. Не в ущерб работе, конечно. Но с тобой можно. Ты скоро шагнешь в колодец и заберешь наш разговор с собой. Так почему не потрепаться? Я и с Альвой много говорил, прежде чем скормить ее червям.

— Когда мы пойдем к колодцу?

— Может завтра, может послезавтра. Как только соберу посылку. Мне затягивать тоже нельзя. Рыба протухнет, и придется начинать все заново.

Хардар расстегнул рубаху, и в свете костра Игорь увидел на загорелой груди старика знакомую наколку. Кричащую чайку над морской волной.

Они просидели у огня до рассвета. Старик отшельник и учитель математики затерянный в параллельных мирах. Им было о чем поговорить.

Влажный густой воздух леса стал жарким и сухим. Птицы смолкли. Исчезли даже комары, докучавшие весь день. На растрескавшейся каменистой земле не было ни травинки. Пыльный встречный ветер нес с собой запах соли и шум волн. Меж уродливо перекрученными, словно в агонии, стволами пальм проглядывало море.

Под последним сухим деревом, за которым начинался песок пляжа, стоял выложенный из рваного серого камня колодец.

Игорь перегнулся через край и заглянул внутрь. Сухая черная темнота.

— Странно. Море совсем близко, а воды нет.

— Здесь многое не так, как должно быть. Это место звери обходят стороной. А в прибрежных водах нет рыбы.

Хардар набил трубку табаком и закурил.

— Сначала сачок, потом ты.

— Почему не наоборот.

— Не хочу, чтобы мой улов свалился тебе на голову.

Хардар приподнял садок над дырой колодца и разжал кулак. Игорь затаил дыхание. Черная дыра проглотила жертву, не проронив ни звука.

— А может, это просто очень глубокая яма. Давай. Хочу увидеть собственными глазами, как ты сделаешь это. Лично я, не согласился бы прыгнуть вниз даже под страхом смерти.

Игорь стал на край, стараясь не смотреть под ноги. Два солнца нещадно пекли голову. Сухой соленый ветер трепал волосы и сушил глаза. Далеко впереди пики двенадцати белых скал, окружавших бухту, складывались в ровный полумесяц.

Сидеть в лодке, падающей в бездну, оставляя позади голодный ад, было проще, чем из райских кущ шагнуть в черноту колодца.

— Прижми руки к телу, если не хочешь пообрывать их.

Хардар сказал что-то еще, но Игорь его не услышал.

Чернота. Сначала раскаленный, а потом ледяной ветер, свистящий в ушах. И снова голоса. Мужской и женский. Он и Кристина.

— Однажды Ли приснилось, что он бабочка. Он летал от цветка к цветку...

— Постой. Его звали Ли или Лу?

— Это не важно. Думай, как хочешь.

Пролетев сквозь колодец, Игорь упал в глубокий сугроб. Снег смягчил удар, но он все равно, сильно ушибся коленом.

Сверху крупными хлопьями валил мокрый снег. На сером небе бледно светило одно единственное солнце. Он был снова на Земле.

Снег. Он не видел его уже тысячу лет. Холодный, но родной. Через пять минут он сможет отогреться в салоне связи "МТС" за углом.

Он вытер лицо ладонью и посмотрел вокруг. За спиной не было никакого забора. Только снег, ровно покрывающий землю.

Почему он думает об Иркутске? То был вход на Мобл, а выход совсем в другом месте. Кто-то говорил ему про Багдад. Но откуда в Багдаде полуметровый слой снега?

Он вернулся к тому месту, откуда начинался его след, слепил снежок и бросил его вперед. Снежок пролетел несколько шагов и исчез. Вот он и выход. Ни забора, ни скалы. Просто участок пространства.

Правая нога запуталась, и он поднял с земли забитую снегом сетку. Черный окунь, оскалив зубы, таращился на него мертвым остекленевшим глазом.

Впереди появился темный растущий силуэт.

Как мумия замотанный в тряпки человек остановился в пяти шагах от Игоря. Из черных дыр в намотанном на голову шарфу пристально смотрели два зеленых глаза

— Добро пожаловать.

Рука, одетая в вязаную рукавицу поднялась в воздух.

— Привет, Дельмар. Извини, не могу сказать, что счастлив снова тебя видеть. Но ты тут не при чем.

— Меня зовут Руд.

— Не важно. Дай мне какую-нибудь одежду, и пойдем к тебе в гости. Ты ведь живешь где-то неподалеку.

Человек снял с саней ватное одеяло и протянул его Игорю. Край одеяла подмок. Игорь дважды перекрутил его прежде, чем набросил на плечи. Сразу стало теплей.

— Планета по-прежнему называется Земля? Или вы дали ей новое имя? Кстати, вы уже успели ее отравить?

— В смысле?

— Большой Передел, Апокалипсис, Ядерная война — уже в прошлом?

— Великая Война случилась восемьдесят семь лет назад. Почти все...

— Можешь не продолжать. Детали не важны, а общее положение дел мне известно. Кстати, есть что-нибудь перекусить? Я проголодался с дороги.

Руд достал из сумки знакомый тюбик и снял с него колпачок. В морозном воздухе появился знакомый запах крученой человечены.

— Нет. Пожалуй, не надо. Я лучше еще немного потерплю. А куда делась рыба? Она только что была здесь.

Снег завалил его следы, и уже невозможно было понять, где именно он стоял, когда появился человек.

— Ты с какой стороны шел?

Руд показал пальцем за плечо.

— Значит, я стоял здесь. А сетку я держал в правой руке.

Занесенная снегом рыба лежала в двух шагах от него. Скрюченные закоченевшие пальцы разгребали сугробы в нескольких сантиметрах, то левее, то правее сетки. Он дважды чудом не наткнулся на спинной плавник самца ургу. Единственный укол которого означал мгновенный паралич сердца и смерть.