Алые крылья гнева

Интересно, те же самые?

Сейчас узнаем.

Далина опустилась за стол. Вовочка расплылся в улыбке, ожидая привычной реакции, а потом замер. Даже глазами хлопнул с довольно глупым видом.

Дашка на него с детства реагировала одинаково. Смотрела восторженными глазами, расплывалась в нежной улыбке, пара ласковых слов — и делай с ней, что хочешь. Он, собственно, и делал. То есть он говорил, а Дашка делала. И домашние работы, и всякое такое, институтское, и уборку, и прочие неприятные дела, а что такого? Она ж считала, что Володя на ней женится, вот и старалась, угождала. Пока мать была жива, та еще как-то дочь в руках держала, да и с Ниной Викторовной ругалась, почем зря, ну а когда старуха померла — кто бы им помешал? Подмяли, сели и поехали, еще и понукали, и ругались почем зря.

А Дашка терпела.

Влюблена ж была, как кошка, вот и ходила следом, хоть ты ее гони, хоть пинай... а сейчас что?

А сейчас смотрит Дашка на него ледяными глазами. И кажется, у нее глаза светлее были? Или нет?

Да кто там обращает внимание на глаза — волосы прислуги? Кто вглядывается в свою тень? В тряпку, которая тебе готова ноги лизать? Вот еще не хватало!

И волосы зачем-то покрасила?

Вова нахмурился.

— Ты что с собой сделала? Мне так не нравится!

Раньше его нахмуренных бровей хватало, чтобы Дашка краснела, бледнела, извинялась и делала все, как ему захочется. Даже если получалось откровенное уродство. А сейчас...

— Молодой человек, — один поворот головы, взгляд, и официант замер рядом с Дашкой по стойке 'смирно'. Только что честь не отдал. — Кофе. Мокаччино. И пирожное, Наполеон. Две штуки.

— Кофе на соевом молоке, на обезжиренном...

Даша махнула рукой, останавливая угодливое перечисление

— Молодой человек, мне нужно вкусно, а не модно. Мы друг друга поняли?

Официант кивнул и невольно улыбнулся.

Будешь тут ценить женщину, которая просто ест. И наслаждается. А не выносит мозг всякими глупостями! Молоко такое, молоко сякое, калории, игнории... знаете, как бесит иногда? Особенно, когда она кривляется, не зная, что сейчас моднее, а ты стоишь и терпишь. Не знаете? Ваше счастье!

— Сейчас принесу.

И развернулся. Владимир аж воздухом подавился, забулькал...

— Водички, молодой человек?

— Н...ет! Пива! И жареных колбасок. И побыстрее!

— Какое пиво?

— Вот, крафтовое, — Володя ткнул пальцем в самую дорогую строчку меню. Далина сощурилась, но ничего не сказала.

— Пиво сейчас принесу, колбаски будут готовы минут через пятнадцать, — не дрогнул парень — Мы не в микроволновке разогреваем, у нас все свежее, жареное, с огонька...

— Неси, давай!

Официант ретировался. Володя откашлялся и попробовал еще.

— Зачем ты покрасилась в этот уродский цвет?

Даша подняла брови. И как-то так посмотрела... вот не сойти Вовочке с места, так на них майор Головин смотрел. Такая зараза... он просто смотрит, а ты себя уже чувствуешь червяком. И хочешь закопаться глубоко под землю, а то так огребешь!

Ну откуда ж бедняге было знать, что Далина примерно и была равна майору. А то и повыше.

— Ты сюда пришел обсуждать мою внешность?

— Эммм...

Перед Далиной опустилась тарелочка с пирожными, кофе, перед Владимиром поставили большой запотевший бокал с пивом, и он нервно отхлебнул янтарный напиток. Сморщился...

Дорого, а невкусно.

Впрочем, привычка никуда не делась. Если двадцать лет видел обожание в девичьих глазах и вытирал ноги о влюбленную дурочку, то поверить в ее прозрение мозг не поворачивается. Такого не может быть! По определению!

Небо голубое, вода мокрая, Дашка влюбленная... просто за год от рук отбилась. А ну, к ноге!

— Дашенька, я же не просто так говорю. Ты знаешь, я хочу, как лучше...

Дашка отпила глоток кофе. И запустила ложечку в пирожное. Говорите — говорите, вы мне ничуть не мешаете. Вова стал злиться.

— Дашенька, я понимаю, ты можешь быть расстроена, обижена, но ведь армия — это важно!

Ага, важно. Когда ты вылетел из института за тупость, даже мамочка не помогла, нет у нее столько денег, и отмазать тебя нет возможности.

Даша слушала. Кофе и пирожные убывали, Володя разливался соловьем, потом начал запинаться, потом замолчал... горячие колбаски остывали и покрывались пленкой жира.

Даша отложила ложечку.

— Все сказал?

— Даша...

— Теперь по делу. Жениться будем? Дочь признавать собираешься?

Пиво пошло не в то горло и вылетело аккурат на колбаски.

— ЧЕГО?!

— Что неясно в моем вопросе? Ты свои обещания выполнять собираешься? А то пел сладко, лежал гладко, а теперь в кусты?

Ответом Даше стали большие выпученные глаза. Ясно. Не согласен.

— Жаль.

Далина сунула под тарелочку деньги, с чаевыми, и поднялась из-за стола.

— Дашка, постой!

— Что? — удивленно приподняла бровь женщина.

— Дашка, а...

— А?

Володя понял, что сейчас она просто уйдет, и зачастил.

— Даш, мне надо на работу устраиваться, а там лучше, чтобы без детей, ты ж понимаешь. Ты подпиши мне быстренько документы, а потом, когда поженимся, я твоего ребенка признаю...

Далина криво усмехнулась. Не дочь. Не Василису.

ТВОЕГО РЕБЕНКА.

Интересно, он даже не помнит, как ее зовут? Хотя чего тут выяснять?

— А зачем тянуть? Где тут ЗАГС? Поехали, подадим заявление? Думаю, на работе только обрадуются — не шантрапа какая, семейный человек пришел. Даже с ребенком.

Вова даже рот открыл.

— А... я сейчас не могу.

— Я тоже.

— Дашка!

Далина вздохнула. Потом взяла со стола папку, и без малейших усилий порвала на две части. Вместе с документами. И уронила прямо в колбаски.

— А? — раскрыл рот Володя.

— Готовься, я подам на определение отцовства и алименты в ближайшее время. И будешь платить как миленький, — припечатала Далина. — Мне твои деньги не нужны, но для дочери я с тебя шкуру сниму.

И удалилась, не прощаясь.

Официант со злорадством глядел на парня, который вертел в руках две половинки папки. Плотненькой такой, красненькой...

Потом выругался, расплатился и ушел из кафе. Папку, правда, с собой прихватил. Видел официант таких... гадина сиропная. И пакости от него можно ждать в любой момент. Дрянь человечишка. Хорошо, что девчонка не поддалась ничего доброго от таких и ожидать нельзя.

* * *

Поздно вечером Умар сидел в кабинете. Он только этим утром вернулся из Москвы, заглянул домой и сразу удрал на работу. Причина была уважительная.

Сидел, потягивал коньяк... домой идти не слишком хотелось. Там дети, шесть штук, там жена, там еще две тетки приехали, обе с семьями, дом большой, но когда по нему штук четырнадцать детей разных возрастов носится — это уже перебор. И всем от него что-то надо, все чего-то хотят, шумят, галдят... не будет он торопиться. Любовнице набрать?

Пожалуй, она ему уже надоела. Почти полгода встречаются, любовница уже начала показывать характер, чего-то требовать... пфе! Такие, как она, годятся только для постели! Ни жениться на них, ни дела иметь... ладно! Дела с русскими вести можно! Работать здесь, зарабатывать, на то, что Умар получает, он еще родителей содержит и братьям — сестрам помогает, не скупясь. Но это работа.

А в семье ему русские не нужны, вот еще!*

*— лично разговаривала с несколькими 'восточными' мужчинами. Увы — мнения, как под копирку, в любовницы — да, в жены — нет. Так что прошу считать предупреждением для тех, кто ищет 'Ымпортного прЫнца'. Прим. авт.

Да, надо расставаться со старой любовницей, искать новую...

Кстати! А может, и не искать?

Если Дашку нельзя использовать на боях, то пусть по-другому отрабатывает. Если она с мужиком до свадьбы легла, да еще ребенка родила — значит, шлюха! А если гулящая, то и деньги возьмет, и с мужиком ляжет... все они такие!

Интересно, она сейчас здесь? Поговорить с ней? Фарид, вроде, собирался. Интересно, договорился — или нет? Между делом Умар переключил камеру на зал, в котором обычно разминалась Даша... и замер у монитора.

Даша действительно была в зале. Одна. Занятие закончилось, и женщина решила чуточку размяться. Тело пока еще слушалось не так хорошо, как раньше, но... постепенно, потихоньку, она вспоминала пляску с мечами, взяла из стойки две палки, покинула в воздух, примерилась...

Умар смотрел, завороженный.

Посреди зала двигалось... нечто. Женщина почти незаметно переступала ногами, и казалось, что она не идет, а плывет. Простые бамбуковые палки плясали в ее руках, то сливаясь в неразличимое облако, то вылетая вперед, то нанося удары, то отступая, женщина то ли играла, то ли танцевала и совершенно не казалось, что ей сложно, трудно, палки летали, словно сами по себе, словно их ураганом крутило. И в глазу бури стояла Даша.

Отточенные движения, это Далина замечала у себя сотни огрехов, а со стороны — кто может увидеть неточность в змеином броске? Изящество смертоносного существа, смена поз и атак, удар, защита, опять удар, атака, жестокая и безжалостная, и добивание противника, и еще одна атака... так можно идти сквозь строй чужих солдат... и они падают, падают под неумолимыми клинками, брызжет во все стороны кровь, вываливаются внутренности, а женщина идет вперед, и ее не остановить...

И показалось Умару на долю секунды, что в спортивном зале пляшет не женщина, а что-то другое более сильное, древнее...

Да нет! Это обычная баба!

Это ему просто показалось, это бред какой-то!

Умар покосился на монитор, на котором Даша без особых усилий взвилась в воздух в высоком прыжке, даже кажется, зависла на пару минут в воздухе, и приземлилась, раскручивая палки.

И снова удар. Одна из палок отлетает в сторону, и Даша наносит удар голой рукой.

И на долю секунды... Словно сизые когти блеснули в полусумраке зала, и почудилось мужчине на них вырванное трепещущее человеческое сердце.

Кажется, не будет он менять любовницу.

Уж точно не на ЭТО!

И вообще... с такой связываться — себе дороже. А дураком Умар не был иначе б дома сидел и овец пас. Нет-нет, пусть эта бешеная делает, что ей захочется.

Предупредил же его Хабиб, а Умар еще чего-то думал... зря он даже мысль такую допустил, гнать ее без оглядки! Чтобы такое в свою постель взять?

Умар ощутил, как боязливо поджался нижний этаж организма. Был бы хвост — и он бы под брюхо спрятался. Точно — к неприятностям. Не нужно ему такого. Исключительно деловые отношения.

И можно уговаривать себя, что это только баба, что с ней легко справиться, что против пистолета нет приема, но холодок бежит по позвоночнику, и становится жутковато, и наверное — только наверное! — он будет вести с ней дела честно.

Не испугался он! Вот еще!

Просто такое мастерство легко не дается. А значит, есть еще учитель, есть другие, которые таким же владеют... лучше — не рисковать! Целее будет!

Кстати! А Фарид что скажет? Вроде он был настроен серьезно? Разговаривал он уже с этой бешеной, или нет пока? На нем и проверить можно, как Даша к таким предложениям отнеслась.

Номер знакомого не отвечал.

Умар чуточку встревожился, позвонил еще по нескольким номерам, а потом и новости посмотреть решил. И вот тут уже всерьез встревожился.

Как-то логично связались в его сознании танец женщины, настойчивость Фарида и пожар, который все так вычистил, что только кирпичи обгорелые от дома остались. И подкинутое кем-то оружие.

А если его подкинули, значит, был там кто-то...

Умар еще раз переключил камеру, посмотрел на Дашу. Но баба же не может? Или...?

Далина в это время как раз закончила разминку с клинками, и кидала в стену мячик. Скромный такой, на двадцать килограмм. Кидала, ловила одной рукой, небрежно и даже изящно, не нравились ей штанги, мяч был как-то ближе. Потом гантели взяла, на шестьдесят килограмм.

Посмотрел на это Умар, и подумал, что жить хочется. А вот спать с такой женщиной — не хочется. Наверное, инстинкт самосохранения сигнал подал. Не нужна! Не нравится! Не хочу!

Он — мужчина, и никого не боится... просто вот эта женщина не в его вкусе. Страшненькая она какая-то, и вообще — фу!

Ардейл, замок Ланидиров

Библиотека...

Ридола шла сюда не просто так, ей нужен был один том из собрания Ланидиров. Даже не ей, Беннету.

Отправить в библиотеку капитана?

Можно, конечно. Но не стоит забывать, что он черный. А Норберт... он любил Далину.

Лучше самой сходить, а потом дать книгу Беннету, и пусть задумается.

До библиотеки Ридола дошла.

И даже внутрь зашла, а вот потом...

— Оооооо!

— Ааааааа!

— Ааааааааххххх!

Старость не сделала драконицу ханжой, и источник таких звуков она представляла. Один-то голос явно Норберта, а вот с кем это он?

Хорошо еще, не у входной двери устроились, прелюбодеи, комнатку отдыха заняли. Ридола на цыпочках подкралась поближе к источнику звуков. Прислушалась... нет, не понять. Одни стоны.

А, нет! Вот, сброшенные туфли. Синие, дорогие, золотом расшиты. И краешек синего платья, сорванного в порыве страсти, из двери выглядывает.

Рассина? Или кто-то из служанок решил покрасоваться и надел ее платье? Такое тоже может быть... надо бы узнать точно!

Так... судя по звукам, у них процесс в разгаре, вон как задорно ухают и ахают.

Где там книга? В библиотеке Ридола ориентировалась ничуть не хуже Норберта, метнуться к нужному стеллажу, вытащить книгу и спрятать в карман, было делом минуты. А потом — за угол. И притаиться там, тихо-тихо. И ждать.

Да, подождать пришлось почти час, но дело того стоило. Из библиотеки действительно вышла Рассина. В том самом платье и туфельках.

Оказывается, у нас Клаус не Дубдраган, а Дуб-Роган?

Это хорошо, это интересно... Ридола пока не знала, как использует эту информацию, но такое в хозяйстве точно пригодится.

* * *

— Скажи, твоя присяга приказывает говорить обо всем твоему хозяину?

Ридола гуляла в саду с ребенком. Беннет сидел рядом, смотрел на малыша. Он по-прежнему был равнодушен к маленькому Карлу, но... если других ее частиц в мире не осталось? Только мальчик?

— Нет.

— Что она вообще включает?

— Как большая присяга, только чуть покороче.

Ридола подняла брови.

— Сколько тебе лет-то было на тот момент?

— Пятнадцать.

— Беннет, и ты мне хочешь сказать, что в пятнадцать лет выговорил текст полной присяги своему другу?

Беннет удивленно посмотрел на женщину.

— А что там выговаривать? Следовать за другом, повиноваться во всем, не предавать, не поднимать на него руку, не злоумышлять... этого мало?

Ридола застонала. А потом вытащила из кармана небольшой томик в синем переплете и душевно приложила дракона по лбу. Сидит тут, понимаешь, глазами хлопает!

— Ты — серьезно?

— Что-то не так? — не понял Беннет.

Стон стал вовсе уж мученическим.

— Возьми книжку и почитай.

Беннет послушно взял томик и открыл.

— Клятвы, обещания, влияние крови на слово и последствия отката. Арлас Ланидир. Это дневник?

— Нет. Это он просто писал для потомков, ну и для остальных, потому что считал, что такие знания нельзя скрывать.