Волчица и пергамент. Том 13

Миюри отодвинула деревянную полку, лежавшую на уровне пояса, за ней обнаружилась большая дыра в начавшей разрушаться каменной стене. Было слишком темно, чтобы что-то разглядеть через дыру, но там явно было какое-то пространство.

Вряд ли это было подготовленным путём для бегства, скорее, просто не захотели чинить разрушение, просто закрыли дыру полкой и забыли о ней.

— Проход за этой стеной остался с того времени, когда здесь было много слуг. Вроде бы сохранилось немало ходов, чтобы они перемещались по зданию, не мозоля глаз важным особам, — пояснила Миюри.

И, похоже, ремонт не делали, потому что этим местом больше не пользовались.

Миюри сунула голову в дыру и чихнула.

— Если пройти здесь, потом через то место, где торговцы проносят припасы на кухню, попадём в проход к мусорной куче, а оттуда — во двор за крепостной стеной, — добавила она и начала лезть в дыру.

Коул поспешно схватил её за руку.

— Это, а остальные как же?

— Они смогут прийти сюда или же пойти ещё куда-то. Если побежим вместе, враг нас легко заметит, так? Поэтому каждый убежит тем путём, которым сможет, а потом встретимся на западном рынке Руворы.

Это казалось вполне разумным, но Коул не мог тронуться с места. У него было странное чувство.

— Брат, ну же, — нетерпеливо поторопила Миюри.

Коул попытался глотнуть и, ощутив, как у него пересохло в горле, прокашлялся:

— Кхе-кхе... Миюри, подожди чуток.

— Чего?

Её ледяной взгляд напомнил Коулу тот день в Убане, когда она заставила его лечь в гроб, чтобы утащить из города.

Он понимал, что не должен мешать. Сейчас он не был тем Тотом Коулом, которого знал так хорошо. Он был несчастным агнцем, известным под именем Предрассветный кардинал, ему суждено быть вскоре канонизированным, его имя врежут в историю Церкви. Он понимал, что могут даже воздвигнуть ему памятник со статуей на площади святого престола, устроив из него зрелище, и прекрасно осознавал, что есть те, кто отчаянно старался убить его.

Когда в Убане его запихивали в гроб, в руках Миюри был холодный клинок, как если бы она была готова отрезать нить его жизни. Память о холоде той стали у его спины позволяла ему сейчас не сомневаться в том, что в этой вражеской крепости враги готовили оружие, наделённое чудом Господним, в стремлении убить его.

И всё же...

— Брат, ты же сам понимаешь, да? — теперь Миюри заговорила с Коулом, словно с маленьким ребёнком. — Брат, сейчас ни в коем случае нельзя допустить, чтобы тебе был причинён вред. Если это произойдёт, у многих появится причина отомстить.

У императора появится причина нанести удар по святому престолу. У великих кардиналов и великого герцога Румиона — причина для ответного удара.

И если даже Предрассветный кардинал не будет убит, достаточно одного нападения на него.

Эта причина будет использована каждой стороной в стремлении к их собственным целям.

И всё же Коул не мог стронуться с места. Что-то всё же было не так.

— Миюри, всё-таки...

— Брат, — разозлилась Миюри и сильно ударила его в плечо.

Он снова крепко схватил её за руку:

— Что-то неправильно. Если всё так, то что-то неправильно. Это противоречит здравому смыслу.

— Да что ещё!

Хвост и уши Миюри вырвались наружу — до такой степени, наверное, она разозлилась, так ей не терпелось поскорей уйти с Коулом отсюда.

Но Коул, не дрогнув перед её яростью, сказал:

— Пошли обратно.

— Чего!? — воскликнула Миюри и, потеряв терпение, полезла в дыру.

Коул с силой дёрнул её назад. Вероятно, не ожидав такого, она потеряла равновесие и повалилась ему на руки.

Коул держал на руках ошеломлённую девушку и отчаянно думал.

Пусть даже Миюри и защищала его.

Но есть и то, что должны защищать все мы.

— Что если тот, кому не должен быть сейчас причинён вред, это не я?

Миюри перестала вырываться из его рук.

В голове Коула начало что-то выстраиваться.

— Как ты и сказала, если мне навредят, это даст причину обеим сторонам.

Миюри молча ждала.

— Тогда причина появится у обеих сторон. Это бессмысленно.

Если кто-то хочет убить, зачем ему действовать для обеих сторон? Разве он не должен был стремиться действовать только ради своей стороны?

Сторона реформаторов Церкви могла хотеть подобного?

Нет, это не сторона Коула. Собственно, они лишь хотели, чтобы Вселенский Собор проходил спокойно, о чём Юберно...

А о чём, собственно, молился Юберно?

— Это... есть путь, который даёт только Церкви причину нанести ответный удар.

Церковь готова прибегнуть к насилию, чтобы исправить своё невыгодное положение на Соборе.

Рувард относился серьёзно к такой возможности, и обожавшая его Миюри, должно быть, думала так же.

Конечно, Коул не знал мир так же хорошо, как они, и он не умел распознавать людскую злобу, намерения людей. Но у него было своё знание, которого не было у других — нет, не знание, скорее особое чутьё.

Собственно, если всё пойдёт своим чередом, Коула могут провозгласить святым.

Он считал это нелепым, и это совершенно ему не нравилось. В этом случае ему точно придётся распрощаться с надеждой на спокойную жизнь, и даже после смерти его не оставят в покое. Он до отвращения хорошо знал из жития святых, что их останки становятся ценными реликвиями, за которые идёт ожесточённое соперничество.

Это было теперь не историей из прошлого, а тем, что могло случиться с ним самим.

И это чутьё, то, как он чувствовал действительность, должно было подсказать, кто в Церкви устраивал заговор и какие злые дела замышлял.

— Кто-то из Церкви собирается убить не меня.

— Да кого же тогда?..

Коул облизнул губы.

— Пресвятого отца Церкви. Господина Юберно.

Противники наводнили святой престол, воспользовавшись проведением Вселенского Собора, и Церковь была близка к тому, чтобы сдаться на их условиях. И тут...

Когда оспаривают мощи, в ход часто идёт софистика. Если, скажем, требуют возвращения украденных мощей, вор заявляет, что за его поступок не последовало Божьего возмездия, значит, святой, вероятно, желал сам оказаться на новом месте.

Но тогда верно и обратное: если Божье возмездие свершится после кражи, значит, это было против воли святого.

Тогда, если противники именем Вселенского Собора наводнили святой престол, вероятно, существует единственный способ доказать, что Предрассветный кардинал — враг Бога и Церкви. Способ показать, что происходившее сейчас в Церкви не угодно Господу.

А на каких условиях, с какой целью был избран нынешний пресвятой отец? Он агнец на заклание, агнец, на которого возлагалась вина за проигранное сражение.

Уши и хвост Миюри резко поднялись, и она скомандовала крысе:

— Направляйтесь к самому неисследованному месту на карте.

Особенно потайное место, куда даже крысе было нелегко попасть.

А нынешний папа из-за болезни много времени проводил в постели.

Прежде чем крысы успели разбежаться, Коул схватил за руку девушку-волчицу. -

Миюри, мы тоже идём.

— Э?

Коул, улыбнувшись, положил ладонь на рукоять меча на поясе Миюри.

— При посвящении в рыцари ты принесла клятву на Святом писании. Сейчас Юберно близок к Богу, как никто другой.

Конечно, клятва Миюри была лишь церемониальной, она заучила слова, как заучивают фразы на чужеземном языке, не вникая в смысл.

Но клятва есть клятва. Особенно для рыцаря.

Миюри, наверное, почувствовала себя обманутой. И Коул обнял эту Миюри, прижав вплотную к себе. Чтобы она сейчас не видела его лица.

— Прошу тебя. Церковь очень важна для меня. Я не могу стоять в стороне и смотреть, как она совершает столь страшный грех. Но...

Он крепче её обнял и, приглушив голос, договорил:

— Но ты единственная, на кого я могу положиться.

Церковь собрала множество людей в свои ряды, и все они без своих одежд были более-менее одинаковыми.

Самого Коула, хотя он мало изменился с прошлого года, стали называть Предрассветным кардиналом, а сейчас даже собирались канонизировать. И это намерение Церкви было совершенно несуразным. Но даже несмотря на все её несуразности, Коул хотел, чтобы Церковь была особенным местом.

Хотел, чтобы она была местом, где царит вера, местом, приносящим мир и любовь всему свету.

И потому никак не мог смириться с тем, что священники этой Церкви могли убить наиболее близкого к Господу человека, причём ради собственных себялюбивых целей.

Разумеется, совершенством Коул Церковь не считал. Но он и следовал своим путём, надеясь, немного её улучшить. Если бы он оставил это на других, то сожалел бы потом всю оставшуюся жизнь.

— Миюри, я знаю, что это опасно, и всё же...

Он не смог завершить, потому что Миюри резко оттолкнула его и подняла голову.

— Брат, по-моему, ты думаешь, что я сделаю всё, что ты скажешь.

Первым долгом для Миюри было защитить Предрассветного кардинала. И потому что они в этом сражении были на одной стороне, и потому что они проделали вдвоём весь этот путь от Нёххиры.

В случае опасности Миюри должна была вывести агнца из того места, где на него охотились, а не вести его вглубь этого места. Но как бы глупо это ни казалось, нельзя было оставлять Юберно в одиночестве в месте охоты на агнцев. И это не было вопросом целесообразности.

Это был вопрос, как поступает хороший верующий.

Брови Миюри гневно сошлись к переносице, она даже обнажила клыки. Но всё же Миюри не могла не понимать, насколько могло быть опрометчиво сбежать, бросив Юберно в опасной ситуации. Ведь если бы Предрассветный кардинал бежал, после чего нашли бы папу мёртвым, было бы легко обвинить в этом сбежавшего. Поэтому Предрассветному кардиналу следовало бы самому разрешить ситуацию или хотя бы поймать виновника, если бы злодеяние не удалось бы предотвратить. Но Коул был слишком слаб, чтобы сделать это в одиночку.

Положиться он мог только на своего маленького рыцаря с изображением волка на гербе, рыцаря, который всегда был рядом.

Миюри, дочь мудрой волчицы и странствующего торговца, посмотрела на Коула так, будто тот смошенничал с торговыми весами.

— Просто ненавижу своего брата! — заявила она, отойдя на шаг, надувшись, прижав к голове уши и опустив хвост.

Собственный рыцарь Коула даже не пытался скрыть своё недовольство.

Но в следующий миг Миюри сама прижалась к Коулу, после чего, собравшись с силами, побежала вперёд.

Рувард шёл коридором папского дворца, его плащ развевался от потока воздуха. С ним шли самые доверенные товарищи, не нуждавшиеся в подробных объяснениях.

Главная задача — обеспечить безопасность Предрассветного кардинала и его соратников. Их сопровождали не-человеческие существа, одолеть которых было бы непросто. Но у противника был опасный численный перевес, а неосторожное использование не-людьми истинного, крупного тела в этом старом каменном здании могла привести к обрушению, к опасности оказаться погребённым под кучей камней.

И потом, император и другие могущественные аристократы не располагали преимуществом непостижимой не-человеческой защиты. И в случае необходимости покинуть дворец кто-то должен был их аккуратно направлять.

Одно радовало: могущество посоха Господа внутри здания означало тем большее ограничение его безоглядного использования внутри здания, чем более сильным было его действие.

Значит, всё упиралось во время.

Стало известно, что противник, по-видимому, доставил сюда, во дворец, опасную реликвию. Ваден, сидевший сейчас на плече Руварда, объяснил, что на самом деле реликвия эта хранилась в виде разрозненных составляющих, которые он со своими крысами всё время искал, но не мог найти.

Оставалось два вопроса: когда противник решит этим воспользоваться и когда поймёт, что его тайна раскрыта.

— Точное местоположение ещё не определено?

Это не открытое поле, определить расположение сил противника было непросто. В то же время, когда станет известно, где противник, сражение будет практически выиграно.

Если удастся найти посох Господа, исход будет почти предрешён.

И потому они были здесь: Рувард с подчинёнными и Ваден с отрядом вездесущих, внимательных крыс.

— Мои товарищи ищут. Это занимает значительный объём, не должно быть много мест, где его можно спрятать.

— А вдруг на кухне под видом готовки их смешают? — пошутил Рувард.

Шутить было необычно для Руварда, просто ему сейчас невольно представилась картина: девушка с прекрасными пепельно-серебристыми, растрёпанными волосами весело помешивает что-то в котле, будто ведьма.

Эта девушка была без ума от всяких историй.

Но у Руварда в этой истории роль наёмника, и, ощутив это, он прикрыл ладонью рот.

— Ну, для угля, серы и водяных камней это не было бы невозможным... — начал отвечать Ваден, но Рувард перебил его.

— Нет, прости. Глупая шутка.

Рувард высоко ценил Вадена и его крыс. Он прекрасно понимал, что кучка маленьких крыс не смогла бы так организованно собирать сведения сама по себе. Ваден обладал прекрасными качествами вожака и умел смотреть наперёд. Если бы эти крысы не были моряками-контрабандистами, привыкшими к открытому морю, Рувард с радостью принял бы их в свой отряд наёмников.

— Но неужели ещё есть места, до которых вы не добрались?

Если какие-то места было тяжело найти изнутри, помогала Шарон, воплощение орлицы, её птицы определяли строение зданий снаружи, что позволяло сопоставить со строением изнутри.

Когда Рувард со своими людьми запомнили полученную карту, они могли его видеть насквозь, будто построенный из стекла.

Тем не менее, куда делось большое количество пропавших материалов для посоха Господа, оставалось неизвестным. Неприятное развитие событий на поле сражения.

Вероятно, упускалось что-то важное.

— Может, места, уже разведанные, были упущены, потому что прежде не использовались? Хотя для капитана корабля контрабандистов такое, вероятно, не новость, — сказал Рувард.

— В таком случае эта грозная орлица, вероятно, нашла бы лучше меня. Сборщики налогов всегда находят припрятанные товары, где ни спрячешь, — ответил Ваден.

Рувард, живший сражениями, не был силён в поиске сокровищ. Но он отточил свое умение командовать своими людьми, обводить вокруг пальца противника и следить за полем сражения. И прекрасно знал, что на удивление очевидные места нередко выпадают из поля зрения.

Поднимаясь по лестнице через две ступеньки за шаг, он произнёс:

— Как бы невероятно это ни было, войска противника вечно оказываются в тех местах, которые ты уже проверял.

— То есть?

Рувард хотел ответить, но в этот миг крысы вдруг всполошились, их шёрстка встала дыбом.

Нападение врага!?

Рувард и его люди схватились за мечи, но тут до них донёсся топот чьих-то лёгких ног.

— Дядя!

Это была Миюри, а немного позади неё — Предрассветный кардинал.

— Юная госпожа, почему...

...вы не убежали? — собирался спросить Рувард, но его перебила собственная мысль.