И я рассказываю это не ради возбуждения интереса твоей спутницы, — Ливиа ощутимо вздрогнула. — Это практический принцип. Несмотря на то, что возможности разделились, каждая из них всё ещё стремиться воплотиться всюду. И если некто ослабит сопротивление других возможностей в какой-то точке или области... — сияющая схема пропала. Гаррик повёл рукой и достал из воздуха пирожное. — Я не создавал его. Я позволил ему возникнуть. Конечно, не всё так просто. Возможностей — бесконечность, и бесконечность неописуемая, непостижимая никаких сверхразумом. Есть некоторые... способы работать с такими забавными вещами, — тонкая улыбка. — В конце концов, существуют иномаги, имеющие дело с не менее невыразимой Бездной, а ведь иномаги, в большинстве своём, конечноописуемые смертные. Если просто взять и ослабить какую-то одну возможность, сложно предсказать, какая иная в результате нарушенного баланса будет немедленно воплощена — и в какой именно форме, и будет ли вообще. Полноценно с этим слоем работают существа уровня демиурга — такие, как мой учитель, а не такие, как Марина или я. Поэтому я предостерегаю тебя заранее: когда научишься ослаблять давление возможностей, будь крайне осторожен! В обычных реальностях без хитростей и трюков это равносильно броску игральной кости с бесконечным числом граней, и одним лишь изначальным силам известно, как выразится столь грубое нарушение возможностного равновесья! Запомни это, Сэм.

Пауза — дал вам с Ливиа отдышаться. Потянулся к кружке и осознал, что она пуста. Гаррик взглядом наполнил её снова. И в этот раз вы со Снегурочкой почувствовали изменение. Нечто тонкое, едва уловимое, какое-то движение в плане Воли, какая-то перебалансировка Хлада и Тепла. Не палочка. Похоже, радушный хозяин буквально демонстрировал, как с помощью «хитростей и трюков» можно воплощать возможность чая из ничего. Не ничего! Не было никакого «ничего», никакой «пустоты», Сэм и раньше знал о физическом вакууме (чёртовы Люосовы чемпионы!), а сейчас к этому добавились бесконечные возможности, стремящиеся выразиться в каждой точке — блядь, этой херне нужно какое-то короткое название!

— Что же, а теперь поговорим о Дне. Дно — это не обычная реальность, а вырожденная по Воле. В обычной реальности волевой фон, потенция, возможностная напряжённость достаточно велика. Дно же — это место, где напряжённость Воли стремится к нулю. Если убрать единственную, настоящую возможность-сон в каком-то месте, — Гаррик вновь поднял руку, и над ней появилось... вернее, исчезло... чтоб его, ёбанное ничего! Натуральная, мать её, пустота, не которая Пустота, а просто нихренашеньки! Ни Тепла, Ни Холода — не нет, хрен пойми, просто внутри ничего не разглядеть, пятнышко полнейшей тьма что для него, что для Снегурочки, — то её место не сразу что-нибудь займёт. И первое, что туда вернётся, — это тот же самый сон, — пятнышко мрака пропало, как мираж. — На Дне возможности разделены явней — это разные сны. Из-за волевой вырожденности они ограничены, конечны, как периодические колебания без трения — вечное повторение одного и того же, пока не вмешается внешний фактор вроде игроков. Каждый сон имеет волевую температуру, и обычно у соседних снов она одинаковая — поэтому никакой сон не вытесняет, не двигает другие. Но если температура какого-то сна будет выше, например, если добавить к сну волю человека, то он сможет вытеснять другой сон, даже стереть его, если действовать быстро. Или же, — посмотрел на Ливиа, — один сон может другой в себя вобрать. А теперь небольшой фокус.

Гаррик простёр руку, и в ладонь влетела та самая палочка с витрины.

— Познакомьтесь, это Паутинница, мифическая палочка, внутри которой — Паутина Судеб, и именно она охраняет мою лавку, пока я странствую по Дну. Паутинница — моя старая любимица, и мы с ней научились безумному числу приёмов, уловок, махинаций! Правда, дорогая?

— Да, — это не было сказано — слово просто... стало понятно. Не псионика-телепатия, а... а как та херня, которую Хранящая делала с повествованием!

— Но сейчас не будет никаких хитростей, Паутинница возьмёт эффект опутывания, а я наложу его на чайник. Смотрите внимательно, — он нарочито медленно поднял палочку и... Сэм едва успел сосредоточить плюс-бытие в мозгу и глазах, чтобы уловить быстрый всплеск Воли и рисунок Холода-Тепла, вылетевший из кончика Паутинницы, врезавшийся в чайник, чтобы опутать тонкими блестящими нитями. — Какой бы слабой ни была палочка, внутри её сна найдутся эффекты, состояния, свойства, которые можно вот так вот послать в цель. Как доставать эффекты, ты уже знаешь. Как я опутал чайник?

— Через сон, — ответила Ливиа прежде, чем Сэм раскрыл рот. — Вы «нагрели» сон и отправили его к чайнику.

— Сон может разделяться, — сказал Сэм, когда Гаррик перевёл на него взгляд. — Как-то... так? — Снегурочка проявила кусочек своего мира, а затем они вместе заставили кусочек поделиться надвое. Сложно! И ему «раздвинуть» хоть чуть-чуть, и Снегурочке сохранить связь с обеими кусками. Не трудно, а именно сложно, непривычно, как будто появился хвост, а рефлексом им вилять не подвезли!

— Верно, — удовлетворённый кивок. Гаррик, хитрец, ожидал, что у него получится. Получится вильнуть несуществующим хвостом! — Как видишь, двигать кусочек сна тяжело. Будь у тебя месяцы тренировок, то научился бы формировать именно такую волю и именно так, чтобы выпущенный тобой сон летел быстрее пули. Если внимательно слушал, то скажи, что будешь делать вместо этого?

— Ослабить давление возможности, — озвучил Сэм. — Мне нужно несколько минут.

— Пробуй, — Гаррик даже рукой не махнул — просто перед Сэмом появилось три разных пузырька сна. -Заставь любой из них исчезнуть.

Внутри их со Снегурочкой ментального контакта время ускорилось. Вместе пролистывали они кажущийся бесконечным диапазон Холода. Кажущийся? Он и был бесконечным! И когда они оба осознали это, то вместо пролистывания попытались нащупать... ощутить... прочувствовать... Что-то более глубокое, чем обычный холод, противолежащий всякому движению — нечто, противоположное самому воплощению, некоему метадвижению. Метахолод? Хватит с него всяких мета-! Другой Холод — вот он и нашёлся.

Сэм открыл глаза и коснулся палочкой пузырька. Пузырёк лопнул — на его месте замерла знакомая уже «тьма». Не отсутствие — скорее... неопределённость? Стоило капле Холода иссякнуть, как тьма заполнилась обычным миром. Ну как миром — другом сном, сном Сумерии, на Дне нет никакого «обычного мира»! Пузырёк номер два пропал, и на этот раз Сэм рассчитал количество Холода правильно — без всякой тьмы на его месте встала Сумерия. Третий? Третий пузырёк не исчез — Сэм, стиснув зубы, провёл палочкой внутрь и обратно, стирая его часть. А затем уже — остатки.

— Ты справился, — без капли одобрения, будто произошло нечто совершенно обыденное. А он, между прочим, старался! Грёбанная магия и впрямь сложней пальбы из пушки! — А теперь ступай-ка ты в Паутинницу. У тебя будут мишени, а выпустит тогда, как научишься зачарованию.

И махнул рекомой палочкой раньше, чем Сэм хотя бы согласился!

Дальше был ад. Натуральный такой серый адец с бесконечными пауками (с хрена ли опять пауки?!), от которых он не то что магией отбиться — выбросами на грани отбросался! Прислонившись к серой скале, Сэм отдышался. Обледенелые клочья паутины вокруг, перемолотые ледяной мясорубкой туши, самая большая из которых как пара небоскрёбов в высоту и со шкурой как у натурального дракона... Паутинница его прикончить захотела?

Я показала тебе мишени, — он выругался в ответ на запредельный шёпот; собрался и спросил:

— Что дальше?

Ищи новые мишени. У тебя много времени. Здесь оно идёт иначе.

Опять это блядское время! Ладно, похер. После заварушки тут на километров пять во все стороны лёд да трупы. Пешком брести? Нет уж! Сэм вздохнул и сосредоточился. Значит, развеивать другой сон на пути? Звучит несложно, вон как те пузырьки полопал!

...Звучит — несложно. А на самом деле он хрен пойми сколько часов промучился, пока не выпустил вдаль кусок Нифльхейма, оставляя позади чёрный след — как медленно рассасывающийся шрам. Зато как справился, так с мобильностью решил проблемки! Кидайся себе снами и выпрыгивай из них, как чёртик из табакерки.

С «заклинаниями» тоже повозился. Принцип-то нащупал, а на практике смешивать разные эффекты Холода, Нифльхейма и приправлять всё это возможностноморозящим хернёй, чтоб летела побыстрей — это тебе не «акцио» какой-то скастовать! Этой хернёй ещё и попасть нужно — местные паучки не идиоты подставляться, видят снаряд — уклоняются, заразы, а он — не чаропулемёт... впрочем, по уже готовому «следу» можно было и популемётить. А затем Снегурочка наловчилась по такому следу распространять сам Нифльхельм — не так круто, как выброс, зато поуправляемей. Или телепорт туда-сюда, а не только туда — тоже клёво.

Когда он заморозил до смерти паука-титана выстрелом за километр, Паутинница решила, что сойдёт и выкинула обратно в магазин. Гаррик небрежно указал на кружку с водой. Сэм ткнул палочкой в неё, пулей свистнуло охлаждение, вода послушно обратилась в лёд, а стакан треснул от... как его то бишь... резкого расширения объёма, и не разбился только потому, что Гаррик заставил его исчезнуть.

— Шесть часов, неплохо, — вообще-то о такой «тренировке» надо предупреждать! Порыв выстрелить или врезать Гаррику в морду Сэм подавил. Экстремальщики, мать его! Прям как Хранящая, отправившая его на бой с Крисом просто затем, чтоб всю задницу почувствовал! — Присаживайся, проголодался? — заботливый какой! — А это лишнее, — дунул, и след от чаропули развеялся, как ни в чём не бывало.

Подкрепиться и впрямь не помешало. Эти двое без него болтали какой-то часик, и впрямь неплохо Паутинница устроила. Напоследок Гаррик напомнил:

— Пока не научишься колдовать без следа — и думать не пробуй в реальности. Поверь, это не та кость, которую желаешь бросить.

— Этот бросок, — вдруг пришло ему в голову, — он зависит от удачи?

— О, от удачи... — улыбнулся одними глазами. Всё он прекрасно знает и о столпе, и о Мэй, и о Фабрике. Мастер волшебных палочек, как и мастер истинных рун, — чувак опасный. Такому дорогу лучше б не переходить. — Я полагаю, да. Но потребуется её очень, очень много.

В номер вернулись усталые и довольные. Ливиа наговорилась обо всякой метафизике, а он научился новой (третьей по счёту?) магии. Начать коллекционировать не только фигурки, но и магические системы, а? Эллу, у которой уже сколько — пять? — не перегнать, но приёмов много не бывает. А запутаться не запутается — плюс-бытие в помощь.

Быстро просмотрели карту Внутренней Фабрики — ничего особенного, ну ядра соединялись друг с другом, но не каждое с каждым, разве что переработка — самое запутанное, да и внутреннее — немаленьких размеров. Наизусть эту фигню не выучишь за день, возьмут кристалл с собой да сориентируются по ситуации. Умом Сэм понимал, что вникнуть бы, поразбирать сценарии... но мозги варили вяло, и никакое плюс-бытие не помогало. Нужно было отдохнуть — им всем.

Ливиа отправилась со Слайром спать, а они с Виком вышли на балкончик. Закурили — давненько не дымил! Сигареты в Сумерии хороши, смачные такие, не та херня из старых запасов, которой давился в пустыне, спуская кучу бабок. Вечер превращался в ночь, а следом затихал и город. Гасли фонари — нет, никто их специально не гасил, очередное правило, встроенное в саму Сумерию, снять которое у мэрии нет денег... да и желания, пожалуй. Из освещения — редкие огни в окнах да столп света.

Странным образом столп этот не засвечивал звёзды, а звёзд на небе было — дохрена. В реале звёзды мерцали, да и только. В Сумерии они медленно зажигались, а после гасли навсегда. Отвернёшься на минутку — а небо полностью уж поменялось. Вроде мелкая деталь, а смотришь и думаешь — ты больше не в Канзасе, а в долбанутой недонереальности, Инглиш побери!

— Говорят, это сны, — сказал Виктор, затянувшись. — Звёзды — падающие сны. Гаснут — приземляются на Дне.

— Ночью везде так? — хочется врубить пояс и пойти проверить слова Вика. Что он, звезду с неба не достанет, что ли? Для Беты — хоть все звёзды ёбанной вселенной!

— Где небо чистое, — не сразу ответил Вик. Тоже засмотрелся! Всё-таки есть романтика в старом чёрте. — Выше небосна пояса не держат. Найдёшь способ — сгинешь, испаришься. Кто возвращался — обезумели. Мол, наверху все миры, вселенные и сама вечность.

— Веришь в это? — смахнул пепел — искорки, похожие и не похожие на звёзды.

— Может быть, они и правы, — криво усмехнулся Вик. — Только между мирами — местный космос. А ракеты строить тут не научились.

— Научатся ещё, — опустил взгляд. По улицам проходили редкие прохожие с большими фонарями. — Человек — изворотливая сволочь, и тени местные не хуже. Найдётся какой сумасшедший, наворотит ракету из правил, магии и какой-то матери, а там и местный космос покорят.

Виктор задумчиво кивнул, не то соглашаясь, не то подтверждая, что услышал. И заметил:

— Что, если столп заметят сверху?

— Думаешь, там есть какие-нибудь твари? — криво улыбнулся.

— Уверен, есть.

Сэм не ответил, но считал так же. О каком месте-не-месте не услышит — в каждом найдутся монстры, от которых кровь в жилах стынет. Разве что местечко такое, что там даже монстры дохнут, да и там найдётся какая гадость на окраине... Эй, не обижайся, Снегурочка, это не об Нифльхейме, он клёвый и нормальный, и монстрики ледяные не страшные совсем!

Проснулся под негромкое напевание Виктора «утро красит нежным цветом стены старой Сумерии». Интересно, все русские с какой-то придурью вроде Киры и Виктора, или это ему так не везёт? На улице не нежный цвет — на улице шёл дождь. Ливиа косилась на дождь с ностальгией, Виктор — кривился и вспоминал очередную песню про «солнышко, солнышко, золотые лучики!» (и не фальшивит ведь!), а сам Сэм приоткрыл дверь на балкон и протянул ладонь. Каждый раз, когда шёл дождь, пустынник в нём хотел выйти немедленно на улицу, поставить побольше баков-банок-склянок воду набирать, поднять башку к нему и глотать халявную водицу. Ага, и заболеть к хренам собачьим! Нет уж, нет уж, лучше прикрываться Снегурочковым зонтиком и пинать пустынника, мол, не в пустыне мы, а на Дне каком-то ошиваемся!

Не успел он допить утренний чай, как в кармане зазвенело. Достал телефон и врубил сразу громкую связь.

— Прив-чё, чувак, — прошептала Кира. — Я, короч, не буду вырубать звонок, но заглушу тебя, если чё, размьючу, а покамест слушай, ща бу инструктажец. И ты это, товсь, а? Жопка чует, чой-то будет!

— Принято, — ответил, не зная, услышала ли она. Залпом допил чай. — Собираемся, народ, и слушаем внимательно, — прислушался к себе. — Что-то соскучился я по заварушкам!

Ливиа на это разве что пальцем у виска не покрутила, а Вик криво улыбнулся — они друг друга понимали. Наёмники не по зову денег, а по зову души — пусть Вика это дело и подзаебало.

— Все здесь? — уверенный, спокойный голос и неевропейский язык. Хрен его знает, на каком языке все объяснялись на Дне, но это точно не английский — какая-то универсальная фигня, на которую очередное правило переводило, а заодно доносило смысл. Сэм наслушался достаточно, чтобы улавливать оригинальные реплики сквозь промежуточный язык. Инью говорил на восточно-азиатском, это своеобразное мяуканье... Ну, имя как бы намекало. — Хорошо, замечательно! Теперь вперёд, к постаментам, разбирайте, это ваши инструменты — волшебные палочки. Что ты там бормочешь, Тит? Совместимость? Верно мыслишь, не зря мастер Персен тебя выделяет. Это не полноценные палочки, а особенные реплики, связанные с оригиналом, и пусть они менее требовательны, но вам действительно понадобится совместимость! Видите этот обруч? Это обруч мыслесвязи, новая версия, мне прислали её из Компании буквально вчера. И какое невероятное совпадение, — с оттенком иронии, похоже, Инью прекрасно знал, что «совпадения» устроены бесконечным выбросом удачи в небо, — что вчера же отряд охотников добыл ингредиенты для нового зелья синхронизации. Зелье пока что не пейте, наденьте обруч, свяжитесь со своей палочкой и привыкните к ощущению. От вас потребуется ювелирное дозирование воли, пока палочка будет творить алхимию. Не думайте, что это просто — дозировать волю! Вы должны будете делать это очень быстро и очень точно — я не зря собрал здесь столько алхимических талантов. Посмотрим, на что вы годны на самом деле!