Папаня отошёл к киоску а тут подваливает к нашей очереди за билетами какое-то подвыпившее чмо. Начинает лезть без очереди, распихивая всех. И всё это делает с использованием всех "богатств русского языка". А так как подошла именно наша очередь, больше всего досталось моей маман. И оскорблений, и тычков.

И тут кто-то это чмо резко за шиворот, выдёргивает из толпы. Ещё мгновение и получив мощный удар в челюсть дебил улетает прочь. Толпа у касс шарахается в стороны и становится видно, кто это чмо так приложил — папаня вовремя подоспел.

Наглая пьянь распластывается спиной, широко раскинув руки-ноги в стороны, на грязном асфальте, собирая с него всю грязь. Недавно прошёл дождь, а учитывая, что далеко не все улицы в нашем городе асфальтировали, граждане нанесли на местный тротуар достаточно глины из своих закоулков.

— Так его заразу! Будет знать, алкашня! — раздаются одобрительные восклицания из толпы. Но не тут-то было! За качественно вырубленного дебошира вступаются, поджидавшие его неподалёку, собутыльники. В ответ на лице папани вообще появляется дикий оскал предвкушения хорошей драки.

Да. Такие качества родителей вылезают всегда неожиданно. Именно в тот день я и узнал об одном из недостатков своего родителя — несмотря на своё "слоновье" спокойствие, слишком уж сильно любил подраться. А учитывая то, что ему в его среде не было равных... Алкаши быстро улеглись в грязь рядом с корешем.

Буквально пол-минуты и примчался наряд милиции, что при автовокзале постоянно дежурит — вязать-выяснять. Пришлось задержаться ещё на полчаса, для составления протоколов. Благо что билеты на автобус брали на завтрашний день.

— Папа! А ты где так драться научился? — спросил я его, когда уже шли домой.

— В нашей части. Я же здесь служил.

Я тут же вспомнил бравых молодцов, в форме с голубыми беретами, вышагивающих ровными "коробочками" на все большие праздники и парады. И то, с каким вдохновением он мне, тогда ещё детсадовцу, рассказывал кто такие десантники и какие они молодцы. Ну и то, что у самого папани есть и берет и форма...

— То, что здесь служил — это такой знак уважения со стороны города к твоему отцу-художнику — немедленно язвительно дополнила мама.

— Так если бы я в другом городе служил — тебя бы не встретил!

— Это да! — согласилась она. — Ты.. такой шикарный был! В своей форме.

— Да я и сейчас... — слегка обиделся папаня.

— На День Десантника?

— Всегда! — обиделся отец.

— Да-да! — поспешила согласиться мать. — Всегда! Ну ты что?! Я же шучу!

Всегда у них так: маман шуткует — папаня обижается. И это при всём при том, как он может со всякими "справляться". А то, что он так любит подраться — так это он только на хулиганов. Вон, даже грамоту получил от нашей милиции за задержание злостных хулиганов и пресечение их хулиганств.

Это воспоминание о папане пролетает в мгновение.

— Натаха! Я тебя нашёл! — говорю я смущённо.

— А меня?! — возмущается Серёга.

— И тебя — тоже. — чуть удивлённо отвечаю я и спохватываюсь, оборачиваюсь назад.

— И тебя -тоже! — говорю Люде. — Будем снова дружить! Как прежде... Но...

Оборачиваюсь к Наталье. Та ещё пребывает в удивлении.

— Не бойся. Я обещал тебя защищать. — Выдавливаю я из себя эти слова считая обязательными.

Теперь округляются глаза у Людыных товарок. Но, всё равно, смотрят на меня с сильным недоверием мол: "Мели Емеля, твоя неделя! Говорить вы все горазды!".

И тут дверь школы снова отворяется и выходит... Киндюк.

Да, подрос. Но и я — тоже. А вот морда у Киндюка ещё более омерзительная стала. Радостная, наглая. Так и светится презрением ко "всяким прочим". И это презрение за прошедшие года лишь выросло. Моральный урод! Чувствует защиту своего паши. Знает, что он отмажет от всякого. Но! Что там мой папаня говорил? О бесстрашии? Не! Не к месту! Однако...

Поворачиваюсь к Наталье.

— Этот тебя покалечил? — киваю на Киндюка, начинающего узнавать меня. Наталья молча кивает.

"Пацан сказал — пацан сделал!" — всплывает в голове вместе с папашиными наставлениями вида: "Всегда держи слово!". Тем более, что тут несколько девчонок мне ни на грош не поверили.

— Своих не бросаем! — произношу я почти злобно девиз десантуры и кидаюсь к Киндюку.

Да, оказывается папаня мне умудрился поставить удар. Подозреваю, что он обучал меня чисто по приколу. Ведь сильно нерегулярно и мелкими фрагментами. Но я умудрился даже с такой малой и фрагментарной подачей, вычленить рациональное зерно. Даже ещё и удар наработать. Да, на мордах и телесах хулиганья пятой школы от которых приходилось отбиваться.

Те сволочи даже целые турниры устраивали. И даже если "участник" узнавал, что его "записали в очередь" не предупредив его, против воли — никого это не волновало. "Кандидата" ставили перед фактом. И потом били, если даже после этого он категорически отказывался следовать навязанным правилам и законам.

Приходилось и мне биться. Причём часто против хмырей сильных и опытных. Да ещё иногда и старше меня. Да, часто бывал бит. Но опыт такая штука — нарабатывается.

Поэтому тогда, во второй школе, всё прошло "в одни ворота". Навалял я Киндюку от всей души. В том числе и его шестёркам, что попытались под конец за него вписаться.

Под ошарашенно-восторженным взором Натахи(как она Киндюка ненавидела! Было за что), под визги девчонок, которые никак не ожидали, что я вот так вступлюсь и набью морду тому, кого боялись многие. Впрочем, стоит уточнить: боялись его папаши-начальника, который не стеснялся "выкручивать руки" всем за своего сынулю.

Потом наступил мой черёд удивляться и удивляться.

То, что я опасался — не случилось. А ведь опасения не были беспочвенными: Насмотрелся на порядки установленные в родной школе местной гопотой. Однако...

Пацаны второй, вместо того, чтобы "вписаться за своего", наоборот, при встрече повадились колотить ладонями моё плечо, выражая восторг тем, что "дал в морду этому уроду". Впрочем, у многих из них присутствовал и несколько шкурнический мотив — крутые неприятности от Киндюка-старшего перепадут не им, а мне. Так что многие аж со злорадством наблюдали когда же это начнётся, чтобы посмеяться надо мной, сломавшемся и кающимся перед Киндюком-младшим. Последнее я осознал, правда, значительно позже.

Уже на второй день после драки, нас четверых — Люду, Серёгу, Наталью и меня, — по выходу из школы, вдруг окружили старшаки второй..

Ну, думаю, всё! Приплыл! Будут бить!

Выходит вперёд главнюк. Подходит вплотную ко мне и несколько секунд слегка пригнувшись, лицо в лицо меня разглядывает. Я уж приготовился продать своё здоровье, как можно дороже, но бугай хмыкает, хлопает меня по плечу и слегка сжимает. Я знаю, как из такого выворачиваться, но всё равно жду что скажет. Ведь нет пацанячьей драки без "обмена любезностями". Надо бы узнать что они, за что они.

— Говорят, ты Киздюку в рыло настучал?

Так и сказал фамилию "Йурочки" — через букву "з". От чего она приобрела некий мрачный, матерный оттенок.

— Ну я!

Говорю с вызовом чуть разворачиваясь, готовясь вывернуться из захвата и, если ситуация пойдёт по плохому, — ударить.

— И не засцал пацан! — снова ухмыляется главарь мне в лицо. — Расслабься! Если бы хотели, — уже бы давно дали в морду.

Всё равно я в полной готовности.

— Говорят, ты за девчонку заступился?

— И что с того? Ну, заступился!

— Мужи-ик! Расслабься грю! Ты-ж по-нашему, по-пацански поступил!

— За неё? — косит он глаза на Наталью, подкрадывающуюся к нему справа и готовящейся вцепиться в агрессора — за меня заступаться. У неё до сих пор на брови пластырь.

— И что-о?! — тянет она угрожающе, сжимая кулачки. Со стороны, наверное, выглядит потешно. Гоп-компания начинает хихикать. С другой стороны подтягиваются Серёга и Люда, увидев манёвр Натахи.

Вожак выпрямляется и отпускает моё плечо, хлопая по нему.

— Этот хмырь многих достал. — поясняет он. — Многие хотели ему в бубен настучать, да пахана боялись. А ты— не забоялся. Ты вообще знаешь, кто он?

— Знаю. Большой начальник и сцука редкостная. Ещё с садика знаю, когда ему, как ты говоришь, "в бубен стучал".

Главарь кивает и оборачивается к своим.

— Во! Мужик! Наш!

Обернувшись снова ко мне, он продолжил.

— Короче! Если кто с нашей школы будет на тебя прыгать — говори нам. Мы его сами... — делает паузу и заканчивает зверским тоном — Уговорим!

Пацаны за его спиной многообещающе ухмыляются.

— Бывай пацан! — Хлопает напоследок снова мне по плечу, на котором уже давно синяк от таких же похлопываний, и удаляется. Его компания, считает за долг повторить за вожаком — проходя мимо меня каждый хлопает меня по плечу.

Целую минуту пребываю в растерянности. Вся сцена, что закатили местные, настолько выбивается из того, к чему я привык в пятой и почитал за закон природы...

— И кто это был? — задаю я вопрос, наконец-то придя в себя.

— Сёма Самарский... — отвечает Серёга и спешно добавляет: — Фамилия у него такая. Он с восьмого "Б". Он там самый сильный. С понятиями. Его наш физрук покрывает. Он у нас в авторитете.

— Он тут чё, смотрящий от урок? — делаю я справедливое, как считал, предположение..

— Не! Говорят, что он с ними дел не имеет.

— Странно это! — выдаю я, припоминая битую, всю в шрамах, омерзительную харю нашего "смортящего" — что в пятой.

— Есть Правда на Свете! — таки смиряюсь я с реальностью.

— Лёха! Слышь?! — вдруг внезапно загорается какой-то идеей Серёга.

— Чё? — вопрошаю я, всё ещё с изумлением переваривая различия между нашими школами.

— Давай к нам! На танцы!

Я на него вытаращиваюсь, как на явление природы.

— На танцы?!! — клинит меня.

Какие-то "трали-вали" и реалии моей бандитской школы, сочетаются даже меньше, чем никак. Если бы он мне на бокс предложил, или там на самбо записаться, я бы понял и горячо поддержал. Хотя по возрасту нас бы всё равно не приняли. Но танцы?!

И тут подпрыгивают обе девочки. Видно, что эта идея, за перипетиями драк и разборок, как-то выпала из поля их зрения. А тут, с воплями Серёги, до них дошло.

— Да-а! Давай к нам! — вцепляется в мой локоть Натаха. Её глаза аз светятся от энтузиазма. — У нас весело!

— Да, Лёш! И Наташе как раз пары не хватает! Давай! — добавляет Люда.

— Точно! Блин! Как я это не подумал раньше! — поддерживает Серёга, хлопнув себя по лбу.

Под их совместным бешеным напором я сдаюсь буквально секунд через десять. Выясняю что, где, когда и как.

Оказывается, занятия в кружке никак не пересекаются с моими в спортшколе. Да и быть со своими — стимул сильнейший. Как-то за три года учёбы в пятой школе так друзьями и не оброс. Приятели — да, но не друзья. Общая атмосфера способствует. Все разобщены, каждый сам за себя и ждёт от других в основном, предательства, "удара в спину", подстав и прочего в том же духе.

Даже отчаянные усилия нашей классной не очень помогли. Получилось так, что все школяры нашего класса тянулись к ней. Тянулись как островку человечности и добра в холодной атмосфере сообщества малолетних шакалов. Но создать коллектив, в нашей среде, как-то плохо получалось.

Почему так? Да, она — героическая женщина. Но для исправления ситуации надо начитать "сверху" — с администрации школы. Чтобы они предприняли конкретные усилия по ликвидации и преобразованию крайне нездоровой среды, в нормальную — некриминальную. А иначе — все усилия Александры Витальевны разбивались об этот факт, что её класс находится ВНУТРИ гораздо большего, более сильного и крайне нездорового сообщества. Которое с большей эффективностью способно навязать свои, да, гнилые, но свои, порядки, законы и мировоззрение. Кстати это же работает и выше, — на уровне государства, но это уже, как говорится, другая песня.

Потому и я, также оказался почти одиночкой. Правда против меня ещё работало то, что я "выскочка", "зазнайка", "задавака" и всякое прочее такое плохое, порождённое банальной завистью.

Не удивительно, что меня неизбежно тянуло к человечности, более близким именно дружеским отношениям и встреча со старыми друзьями, в этом контексте, для меня была неизбежной. Также как и очень лёгкое встраивание в их игры и увлечения.

И вот, весь из себя радостный, со светлым известием, что иду с друзьями в кружок танцев, прибегаю домой. Бабушка, посмотрев на мою сияющую мордаху, лишь головой покачала, но по её виду вижу — одобряет. Дед — оторвался от очередной своей картины, выполоскал кисточку в керосине и степенно выдал согласие с моей хотелкой. Посетовал, правда, что я мало рисую, хотя очень хорошо получается.

Но потом пришла мама.

И "тут-то всё и началось". Как в том анекдоте. Правда, сильно невесело.

Как обычно в нашем доме, когда меня надо "разобрать", вся семья собирается в гостиной, высаживается на стульях полукругом и перед собой ставят меня. Правда папаня ещё не успел вернуться с работы. Но это мать никак не останавливает.

Судя по её виду, на работе её славно накрутили. Дело в том, что у школы была ещё такая функция в виде воспитательного воздействия — сообщать "на производство", родителям особо проштрафившегося школяра о его "подвигах". Самое меньшее за что, что шла цидуля на работу родителей, — это очень плохая успеваемость. Но так как за это меня не могли упрекнуть, оставалось хулиганство. Но! Со школы!

Я лихорадочно стал вспоминать что же я такое натворил в своей пятой, что могло вот так сработать и не находил! Ведь за последние два месяца я ни разу не попадался. Три месяца назад, да попался. Но отделался лёгким внушением, ттак как удалось словоблудием представить своё участие и вину как совершенно незначительную — "стоял недалече, наблюдал, а тут учителя нагрянули". За более ранние — уже получил по шапке. Просто родителей вызвали в школу. И так как из всех родителей пришёл папаня, последствия были минимальные. Тот лишь с укоризной посмотрел на меня и многозначительно хмыкнул напоследок. Его хмык меня всегда сильно убеждал — потому, что знал: папаня последовательный. И если буду зарываться — репрессии неизбежны как восход солнца.

Но сейчас мама не просто рассержена. Она в бешенстве. На грани истерики.

Да чё? Я не при делах! — попытался я вставить своё мнение в поток обвинений. Больше мне слова в оправдание не дали.

— Меня сегодня перед всем коллективом опозорили! Из-за тебя! Будешь и дальше утверждать, что не при делах?! Общее собрание! Меня разбирали!!! Из-за твоего поведения!

Получается, что: пришла бумага. Директору. Тот, ясно дело, спустил её парторгу, тот — председателю профкома. И далее — общее собрание коллектива, где маман расчихвостили "за плохое воспитание сына"!

Мама попыталась меня ударить по лицу, но я на рефлексах закрылся руками.