In vino veritas

Только вот посторонних не было. Я была совсем одна, и я вправду плакала.

Несколько дней Эмбер на меня дуется и всячески избегает разговоров и встреч. Обижается, что я ей отказала в поездке в город, которую она так просила. Мне было не жалко, и я даже сказала, что мы обязательно прогуляемся, но только не в ближайшие дни. Она начала протестовать, хотела, чтобы мы поехали на следующий же день. Мне оставалось только пальцем покрутить у виска: в такую погоду все дома сидят и греются у камина, а не ходят по улицам. Да нас с ней ветер моментально сдует!

Но ее умненькая головка никак не желала принять такую мысль. Она просто хотела добиться своего, и все. На последствия ей было наплевать. Раз она в силу возраста не может поразмыслить как следует мозгами, а ее отца рядом нет, то я буду запрещать ей совершать подобные глупости, даже если она будет рыдать и обижаться.

Эта красавица после моего отказа пыталась сбежать из замка, и даже не один раз, и самой добраться до города. Не понимаю, почему она так стремиться туда попасть! На нее что, полнолуние недавнее так действует? Тем не менее, беглянку очень быстро удалось вернуть назад, а после первой такой выходки за ней всегда следит несколько горничных, а когда она вне своих покоев к ним присоединяются еще несколько стражников. Из-за этого на меня еще больше обижены, но я как-нибудь это переживу. Все равно ведь скоро простит, не в ее духе долго обижаться. А уж когда вернется Терренс, он несомненно меня поддержит и убедит свою дочурку, что она не права.

Кажется, я немного превышаю свои полномочия, но, во-первых, никто мне их не ограничивал, а во-вторых, если не пресечь заранее попытки побега, у этой дурехи хватит мозгов и упрямства идти к городу. Вот только в таком случае маловероятно, что она выживет после такой прогулки, ну или в лучшем случае тяжело заболеет и будет несколько месяцев восстанавливать себе здоровье. Оно ей надо? Не думаю, что кому-нибудь понравиться постоянно иметь дело с этими мерзкими лекарями и их противными лекарствами.

Из-за этого я уже несколько дней провожу в гордом одиночестве, и даже сплю одна на огромной кровати, обнимая подушки вместо доверчиво прижимающейся ко мне девочки.

Какой бы вредной, избалованной и эгоистичной она ни была, а все-таки что-то в ней есть. Что-то такое, что заставляло меня улыбаться, вспоминая о ней, а внутри теплилась какая-то странная радость и умиротворения. Наверное, я просто успела к ней до того привыкнуть, что без нее уже становилось плохо. Даже сама мысль о том, что ее может вдруг не оказаться, невероятно пугала и заставляла содрогаться. Странно все это. Странно и непривычно, но, тем не менее, такое имело место быть.

Конечно же, мне было просто невыносимо больно, что она так легко обиделась на меня из-за разумного отказа. Я даже ходила к ней мириться около часа назад, но лучше мне не стало. Наоборот, еще больнее, еще невыносимей. Она со злости наговорила мне всяких гадостей и сказала, что видеть меня не хочет. После последних слов я лишь сдержанно кивнула, вышла из ее комнаты и направилась обратно к себе, где и сижу теперь все это время. Волю слезам же дала только сейчас.

Собственно, что плохого в том, что я немного поплачу, пока никто не видит?

Я же немного! Совсем чуть-чуть. Еще пару слезинок, и успокоюсь.

Была уже глубокая ночь, все в замке наверняка уже давно спали. И только я одна бодрствовала, будучи не в силах утихомирить метель в душе. Громкие завывания ветра за окном, напоминающие жалобные крики умирающих, никоим образом не способствовали поднятию настроения.

Огонь в камине все так же продолжал умеренно трещать, согревая меня своим теплом в зимнюю морозную ночь и не давая впасть в окончательное уныние. Рядом был свет, и, сколь бы странно это ни звучало, он давал надежду. Не знаю на что, но от этого явно становилось чуточку легче и спокойнее.

Сейчас был один из очередных моментов, когда я начинала протяжно всхлипывать, подвывая ветру, и до крови искусывать себе губы и руки, пытаясь сдержать неконтролируемые слезы. Простыни местами уже хорошо пропитались соленой влагой и моей кровью, так что наутро слугам предстоит увидеть не самое радужное зрелище, тем более, я все время перемещалась по кровати, не имея сил спокойно лежать на месте. Я вообще удивляюсь, как умудрялась не вскочить с кровати и не заметаться по комнате!

Я чувствовала невыносимую боль. Наверное, по сравнению с воинами, тяжело ранеными в бою, я выглядела даже смешно, но ведь в том-то и дело, что я не воин. Я просто слабая хрупкая девушка с чересчур чувствительной кожей и психикой, и сейчас мне было очень больно, но я никак не могла это остановить.

Мне было жалко себя. Очень, очень жалко. Так, что хотелось рвать на себе волосы от отчаяния и безысходности.

Я не хочу такой жизни! Я... Просто не хочу.

Так зациклившись на себе, я не заметила, как кто-то вошел в спальню, пока этот кто-то испуганно не спросил:

— Шейна?

Подави очередной всхлип, я подняла взгляд, полный слез, на мужа.

Да уж. Не так я представляла себе нашу встречу после расставания. В ней явно должно быть поменьше слез и крови. Особенно крови. И вот почему мне так не везет? Сейчас он еще начнет думать, что я опять решила что-то с собой сделать, только теперь более изощренными способом, и расстроится. А ведь он только приехал!

Почему я доставляю одни только проблемы людям? Может, это один из побочных эффектов магии? Может, получая что-то красивое и могущественное, надо платить за это спокойствием и счастьем? Если это так, то я готова отказаться... Я не готова отказаться ни от чего! Я слишком слабая для этого.

К счастью, вопросов не последовало. Видимо, Терренс понял, что сейчас от меня не дождешься ничего внятного, потому он просто присел на край кровати, перетащил меня себе на колени и стал легонько покачивать, словно маленькую. И это стало помогать. Или, может, сама его близость помогала. По крайне мере, мне стало немного уютнее.

— Я скучала,— это было первое, что я произнесла, да еще и умудрилась улыбнуться. Слезы к тому времени уже перестали течь, и сделать это оказалось не сложно. Голос оказался настолько хриплым и тихим, что я испугалась и вздрогнула, когда его услышала, и сильнее прижалась к мужу.

— И я скучал,— он тоже мне улыбнулся, да еще и щелкнул по носу, заставляя меня поморщиться.

Некоторое время мы просто молчали. Я внимательно смотрела на него, а он — на меня, но никого такие пристальные взгляды не смущали.

Он, в отличие от меня, ни капельки не изменился. Точно такой, каким я его помню полтора месяца назад, разве что под глазами засели темные мешки. Наверняка он долго не спал. И вообще он что-то слишком бледный. Не ел, что ли? Сразу пришел ко мне? А я тут в таком настроении еще, лишь добавила переживаний!

Стало стыдно, и я наконец отвела взгляд в сторону.

— Эй,— тихо шепнул мужчина, нежно касаясь моей щеки.— Все будет хорошо.

— Я просто устала,— попыталась кое-как оправдать свою истерику. Ладони непроизвольно потянулись к лицу, пытаясь стереть оставшуюся влажность, но вскоре я пожалела, что сделала это, поскольку вспомнила, что они у меня все в крови. Вот черт! Представляю себе, какой у меня сейчас вид.

Он недоверчиво фыркнул и с укоризной посмотрел на меня, но вместо слов просто аккуратно притронулся к моим рукам, отнимая их от лица. При свете затухавшего камина было трудно что-либо разглядеть, но этого хватило, чтобы понять, что все выглядит очень печально.

— Сильно болит?

— Не очень,— честно призналась я. Подумав, добавила:— Терпимо.

— Дурочка,— тяжело вздохнул Терренс, положив мои ладони мне на живот, и сильнее обнял меня, прижимая мою голову к своей груди. Растрепанных волос коснулись его руки, а через несколько секунд я почувствовала долгий поцелуй в макушку. Улыбнулась этому и в ответ потерлась щекой об плотную ткань его рубашки.

Ну и пусть называет дурочкой. Мне не обидно, учитывая, что так и есть.

— Подожди минутку, я воду принесу,— сказал он через некоторое время затишья и бережно переложил меня на кровать.

— Зачем?— поморщилась я, притягивая к себе подушку, которую тут же обняла. А ведь вместо подушки могла бы обнять мужа! А он уходит, пусть и ненадолго.

— Ну, можем сначала погулять по коридорам, попугать честный народ твоим видом, если пожелаешь,— отшутился он, пытаясь поднять мне настроение.

— Я настолько страшная?— обиделась. Умом-то понимала, что муж сказал чистую правду, но все равно обиделась! Польстил бы, что ли.

— Я лучше отвечу немного позже.

— Эй!

Вот же мерзавец! Мог бы, допустим, обмануть! Порадовать единственную жену!

В сердцах запустила ему вслед подушку, которую до этого обнимала. Увы, я и так не могла похвастаться недюжинной силой, так еще после выплаканных слез я настолько ослабла, что несчастная вещь даже не долетела до цели. Да что уж там, она приземлилась лишь немногим дальше кровати.

Я рассерженно стукнула кулаком по кровати. Что за жизнь такая?

Этот нахальный муж рассмеялся, глядя на мою жалкую попытку! И это разозлило еще сильнее. Но, как бы парадоксально это ни звучало, я была ему благодарна. Эмоции потихоньку возвращались на свои места, а злость отрезвляла. Теперь все не казалось будто бы ватным, как было во время истерики.

Долго ждать возвращения Терренса не пришлось: вскоре он положил на край кровати небольшую посудину с водой, несколько тряпок и бинты.

— Ползи ближе,— поманил он меня и дождался, пока я усядусь, свесив ноги к полу. Сам он сел на корточки возле моих ног.

Начал он с рук. Когда раненой кожи в первый раз коснулась ледяная вода, я поморщилась и спросила:

— Можно сделать потеплее?

— Терпи,— только и сказал мужчина, аккуратно стирая успевшую немного подсохнуть кровь.— Не маленькая же.

— Но щиплет же!

— И кто тут виноват?— он поднял на меня укоризненный взгляд и на секунду склонил голову набок.

— Вы! Это вы принесли холодную воду.

Убийственная логика, знаю. Но что еще было ответить?

— 'Вы'?— Терренс удивленно приподнял брови, опять посмотрев на меня.

Похоже, его больше волновало обращение на 'вы', чем то, что я обвинила его в нынешней ситуации.

Я невольно съежилась и вжала голову в плечи. Не знаю, почему, но мне было неудобно и даже страшно обращаться к нему на 'ты'. Несколько месяцев до своего отъезда он пытался отучить меня от дурной привычки выкать ему, но, увы, выходило не очень успешно. Добровольно я ни за что не обращалась столь фамильярно.

— Ты,— едва слышно пролепетала я, прикрыв глаза.

— Я польщен, что ты доверяешь мне расхлебывать твои же ошибки,— фыркнул он, отставив грязную тряпку в сторону и потянувшись к бинтам.

— Если не хотите, так и скажите! Я и сама могу умыться. А вы можете идти спать, если устали с дороги,— вспылила я, резко выдергивая свои ладони из его рук. И, как часто бывает, пожалела о своих действиях. Держал он пусть и бережно, но довольно крепко, и не успел среагировать и расслабить хватку.

В общем, приятных впечатлений я не испытала, и от резкой боли на глазах опять выступили слезы. Я забылась и опять прикусила губу, но и от этого стало только хуже.

— Шейна!— сколько он вложил в одно только мое имя! И легкое раздражение, и укоризну, и усталость, и сопереживание, и, что самое яркое, обреченность. Для полной картины ему не хватало только схватиться руками за голову, но он этого почему-то не сделал.

— Что?— тихо спросила я и поднесла руку к глазам, намереваясь вытереть непрошеные слезы. Мне этого сделать не дали, перехватив ладонь на полпути.

— Ты просто невозможна,— закачал головой Терренс, мягко опуская мои руки мне же на колени, а потом помог-таки мне вытереть слезы.

— Сами вы невозможны,— буркнула я в ответ.

— Женщина, ты можешь хоть немного помолчать? Хотя бы пока я привожу тебя в порядок.

Пожала плечами, предоставляя ему свободу действий. Пусть делает, что хочет!

Следующие минут десять он тщательно забинтовывал мои бледные руки со множеством царапин, из которых все еще продолжало течь немного крови, но это не было пагубным. Позже он переключился на мое лицо, которое вскоре тоже стало чистым. Что ж, теперь хоть никого не смогу испугать!

— Вот теперь другое дело,— довольно заключил муж, оглядывая свои труды.— Завтра как следует помоешься, и вообще все отлично будет.

Я кивнула и довольно улыбнулась, чувствую невероятную легкость и желание спать. Сладко зевнула и потянулась.

— Пошли спать,— внесла я дельное предложение.

Он не возражал. Тем более, было видно, что он безумно устал.

Спать решили на этой же кровати, только сдернули грязную простынь и отбросили ее куда-то в сторону.

На этот раз я уснула быстро, кажется, еще до того, как моя голова коснулась надежного плеча, которое я любила использовать вместо подушки.

Спала я крепко, долго и весьма продуктивно. То есть к моменту, когда проснулась, чувствовала себя бодрой и полной сил. Момент этот вряд ли можно было еще назвать утром, даже если очень постараться, поскольку за окном уже начинало темнеть. Вариант, что я проспала всего пару часов и встала перед рассветом, даже рассматривать было глупо.

Если вчера в это время я была крайне подавлена и чувствовала тяжелый груз на душе, то теперь же все было ровно наоборот. Так легко и свободно я себя редко чувствовала! Слабость исчезла, будто бы ее вовсе не было, и теперь мне казалось, что я смогу если не свернуть горы, то быть активной длительное время уж точно. О прошлой ночи напоминали только перевязанные бинтами руки и несильные отголоски боли, исходящие от них же и еще от губ, но это казалось такой незначительной мелочью.

Для полноты счастья не хватало только мужа рядом. Было немного обидно, что он не дождался, пока я проснусь, но здравый смысл напомнил, что день уже заканчивается. Вряд ли он мог бы позволить себе роскошь сидеть на одном месте столько времени и ничего не делать.

Долго нежиться в постели не стала, ведь и так потеряла большую часть этого дня. Поднявшись на ноги, первым делом я тихонько и относительно быстро привела себя в порядок в ванной, смыла остатки крови с тела и волос. Руки мои выглядели жутко, будучи усыпанными множеством глубоких царапин, но хоть кровь перестала идти. Забинтовывать заново их не стала, поскольку, во-первых, не знала, откуда Терренс раздобыл бинты, а во-вторых, самой сделать это было бы весьма проблематично.

Помывшись, я неспешно стала подбирать себе наряд. Выбор остановился на простеньком голубом платье, носить которое за пределами собственной комнаты было не очень желательно, но все же допускалось приличиями. Просто не хотелось наряжаться, учитывая, что я не буду долго ходить по коридорам. А вот скрыть царапины стоило.

Найти в своем гардеробе пару перчаток оказалось сложно, но, перерыв все вокруг, я сумела-таки найти одну. Не очень любила я эту деталь гардероба, потому и носила лишь в исключительных ситуациях, как, например, сегодняшняя. Не очень хочу показывать состояние своей кожи жителям замка.