| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Ну и турки не были бы турками. И когда де Гизольфи стал последним, из парламентёров, отъезжать от барбакана крепости именно Стрельцов заметил, что возле турецкого паши появилось несколько воинов с арбалетами. И паша стал показывать им на рыцаря. И те стали быстро взводить своё оружие. К счастью предупредить де Гизольфи было делом нескольких секунд, тот как раз успел, развернувшись, в пол оборота, к крепости, прикрыться щитом, как по шлему, набедреннику и щиту ударило несколько арбалетных болтов. Отскочивших от защиты, и не причинивших вреда рыцарю, который тут же дав шпоры коню, галопом помчался прочь от крепости. А Стрельцов дал приказ открыть огонь.
Каронады тут же послали свои бомбы, выбивая ворота, ведущие во двор барбакан. Причём рядом с каронадами суетилась Зинаида. Нацеливая стволы орудий на ворота барбакана и её слушались. С другой стороны, попробовали бы местные не послушаться человека, с синим плюмажем на шлеме. Полевые пушки же, многоствольные установки и стрелки тоже стали засыпать стрелковую галерею укрепления картечью и пулями. Но больше всего удивили турок орудия, которые казалось, были нацелены на совсем другой участок стены. Но которые оказались очень быстро, ну так не бывает, развёрнуты на другой участок стены и открыли огонь прямо с колёсных лафетов. Выпустив ядра как по стене барбакана, так и, при промахе, по прикрывавшим ворота города башням. И это были не каменные, а чугунные ядра. Бившие по стенам с неимоверной, для турок, силой. И под прикрытием этого огня две штурмующие колонны двинулись на приступ барбакана. Обманув турецкого пашу. Штурм Судака начался. Под приветственные крики жителей города, которые совсем недалеко получали гуманитарную помощь.
Интерлюдия 3
За спиной грохнул залп орудий и идущая рядом с ним молодая горожанка, с двумя титяшными дитятими, на руках, вздрогнула и буквально присев от неожиданности испуганно обернулась. Но это когда по тебе из этих пушек стреляют, это страшно. А когда эти пушки свои, то это даже весело. Эвон то, как энта девка то, как веселиться. Сразу из двух, как говорит капитанша, их фусты, вот же нечистый, привязалось же сие басурманское название, велено теперь же их не каторгами и фустами, а галерами и скампавеями величать, каронад стреляет. Поднося одновременны запалы к отверстиям двух стоящих рядом стволов. А кто супротив скажет, этой шальной девки. У неё и султан то, на шеломе, синий. Да и поговаривают что дочка она, у деспота, на стороне нагулянная. А кому же ещё такое непотребство позволят, чтобы девка, и огненное зелье делала, да и сама из пушек стреляла. Вместо того что бы жениха искать, и приданное шить. Сама то уже в срок входит, через пару лет то в самый сок войдёт, а, поди ты, всё любит, что бы вокруг гремело и пылало. А уж командирша, какая, что не по ней, так ходящий, за ней, здоровяк тут же бить начинает. Вот и не позавидуешь морякам со скампавеи, что ей командовать отдали. Ну как есть чисто ведьма. И никто ей слово сказать не может, вот ей богу, байстрючка она деспота и есть.
А началось всё с того, что они, отдохнув в Феодосии, всю ночь гребли к следующему городу, что капитанша Судаком обзывала, хотя местные его Солдайей кличут. Ну и так как их "Елена Глинская" так и продолжала нести воздушный шар, а для этого боя его решили не поднимать, то для них нашли работу на берегу. Хотя их капитанша так прямо и сказала, что ежели кто, что, от шара попробует взять, то пусть лучше сам топиться. А ткань там, на шаре том воздушном, знатная. Шёлк, красивый, цветной. Их него рубаху, или портки там, сшить, так сносу им не будет. Но нельзя, уж больно капитанша у них суровая. Так и заставляет всех строем в ногу ходить. И движения с оружием отрабатывать. Хотя не так как, в пехоте, тех целый день строем гоняют, что бы и в ногу ходили, строй, держа, и оружейные приёмы отрабатывали. Но с понятием, всё делают. И кормят хорошо. И каждое утро осмотр делают, не захворал ли кто. А если хворые появляются, так сказу в лекарню посылают. Были, правда, такие, что думали, что, ходя по лекарям, они от работы отлынивать смогут, сами, не будучи хворыми. Но лекари там знающие. И можно принести от лекаря бумагу, что потом помощники капитанши и сто, и двести раз отжаться заставят. Вот меня один раз пятьдесят раз отжаться заставят, так у меня в глазах уже темно было, когда от такого наказания избавили. Но не за дело не казнят. Всё по понятию.
Так вот подгребли мы и вместе с "Зинаидой Романовой", скампавеей той девки шальной, на которую всё для получения огненного зелья и установили, к порту Судака, так нас послали, значит обеспечивать подготовку к обеду, для всего войска. Ну, работа лёгкая, подготовить всё для костров. И что бы значит, котлы было на чём для готовки подвесить. Работа не сложная, благо и инструмент знатный. Даже лопаты стальные. Это тебе не киркой землю взрыхлять, а затем деревянной лопатой, в лучшем случае с тонкой железной обивкой по краю, выгребать. Тут стальная заточенная лопата сама на штык в землю входит, даже если там не, то что суглинок, а сама глина с камнями, а потом просто откинуть в сторону, вал вокруг кострища создавая. А потом с помощью жердей, а их стальным топором нарубить легко, в запястье толщиной дерево, одним ударом перерубить можно, собираешь временную кухню. Четыре жерди наверху связываются, а потом пониже, два раза жердями поперёк них перевязываются. И на одном стороне понизу концы жердей выступаю дальше остальных. На них, в отличие от остальных, на кои бабы-полонянки, что готовят, черпаки и прочее вешают, накладывается ещё один слой жердей, чтобы столик сделать. Ну и наискосок, крестом, по этому низу накладываются ещё две жерди, и на них котлы для готовки каши и вешается. И полонянкам работать удобно и котлы весят над углями с жаром, на крючках, так что, и вешать, и снимать эти котлы удобно.
Ну а потом подай, принеси, дров покинь. И бабы командуют, что и не подумаешь, что они полонянки. Сытые, одетые далеко не в лохмотья, серебро за работу получают, да и держаться уверенно. Зная, что их естество под защитой. И обижать их себе дороже. А капитанша это строго стережёт, только попробуй руки распустить, как тут же узреет, и греха потом не оберёшься. Это девка та, команду своей "Зинаиды Романовой" на нашего капитана оставила, а сама к пушкам сразу убежала. Что бы значиться палить из них. Она ещё и скампавею то сама назвала. Говорит, хочу в честь прабабушки назвать, она ещё в полку "ночных ведьм"[4] воевала. Потомственная ведьма значит. И никто слова не сказал поперёк, ну точно байстрючка деспота.
А с нашей капитаншей значиться полонянка деспота осталась, что по кухонным бабам и девкам старшая, ну и над ними всеми руководила нобилиссима. Которая приказала готовить не только на солдат и матросов, что в бою будут. Но и на тех местных мужиков, что нам помогать начали. Пушки и возы устанавливать, корзины, что между ними в качестве укрытия ставить стали землёй и камнями набивать. А потом нобилиссима узнала, что местные уже несколько дней голодают. Так как басурмане всех обобрали. Собрав все продукты с горожан, и в крепости их заперев. Вот нобилиссима и приказала принести и на них крупы и зерна. Да и муки для лепёшек, в ручных мельницах намолоть. После чего все жители города с войсками и пообедали. Благо к этому времени и орудия, с возами перед крепостью установили и бастионы между ними из ивовых корзин, с землёй возвели. А ведь не берут их ни стрелы, ни болты арбалетные, ни даже каменная дробь из тюфяков и самострелов басурманских. Так что сиди за ними в безопасности, да постреливай. Хитро придумано.
Ну а потом войска к штурму готовиться начали, а мы местным жителям, по приказу нобилиссимы продукты раздавать начали. По восемь фунтов зерна, четыре фунта пшена сарацинского[5], фунту солёного сухого сыра басурманского, в шариках, полуфунту масла оливкового, и пяти фунтов овощей на человека. От дитя титяшного и до старца глубокого. И по половине фунта фиников сушёных на дитя[6]. У кого есть. Ну, так-то трофеев, в Каффе, ой в Феодосии, у басурман знатно взяли. Вот нобилиссима и приказала выдать людям продукты. Вроде и не много, ежели на одного. Но на семью уже порядочно получается. Бабе и не унести. Если старшие дитяти не помогут. И тут увидели, что одна горожанка, с двумя детками на руках, стоит одна и унести не может. Вот мне капитанша и приказала всё, что этой бабе выдали, сложить в мешок и отнести куда скажет. И только они отошли от места, где раздавали продукты, как грянули пушки. Ну и баба перепугалась. Пришлось её ещё и успокаивать. Говорить, что это не нам, это туркам опасно. Хотя, как вспомню, как эти пушки ещё по фусте "Хасан Али" стреляли, так дрожь в коленках появляется. Но бог миловал. Мало того, что, жив, так и на свободе. Сыт, обут, одет, да и серебришко, в поясной суме, звенит. Да и когда ядра начали выносить ворота в крепость, да от её стен стала отлетать каменная крошка, вместе с басурманами, все радостно заорали. Ну а мы пошли дальше.
И пока значит, у басурман на фусте гребцом был, то среди таких же бедолаг, в кого только не было, слов разных нахватался. Ну и пока к её лачуге шли, узнал, что зовут её Паола, что предки её были из Венеции[7]. Перебравшись тогда в Солдайю, и так и остались в нём жить после его захвата генуэзцами. Что вышла замуж за стражника. И поселились они уже в самом городе. И у них двое детишек, двойняшек, народились. Но муж её погиб вместе с консулом. В бою против басурман у порта. И она стала вдовой, с двумя титяшными дитятими, на руках. Ну а когда башня и церковь прогорели, то басурмане приказали все окна и двери в них заложить, не дав похоронить погибших. А её саму выгнали из дома в городе. И ей пришлось перебираться, с детками, в лачугу на окраине. Где раньше с родителями жила. Ну, в общем, пришлось и по дому помочь, и благодарность от неё, как только бабы отблагодарить и могут, принять. И серебро деткам, на пропитание, оставить. А то в никакую брать не хотела, пока не сказал, "это не тебе, это им". В общем, когда вернулся, то крепость почти взяли. Только штурмовали консульский замок и башню на самой вершине горы.
Ну и их команда в бой так и не вступила. Продолжив подготовку, чтобы воев уже ужином накормить. И за работой, остальным историю Паолы и рассказал. И на беду капитанша услышала. Ну то что она капитанша настоящая, мы уже поняли, когда, было дело, из Анапы в Феодосию возвращались, после того как туда стражников везли. Так обратно она приказала не вдоль берега идти, а прямо в море править. Мы струхнули, всей командой, тогда конечно, но приказ выполняем, гребём. А она то на кругляшки, какие то, со стёклами посмотрит, то помощников, с верёвкой с узлами, скорость померить пошлёт, то на карте что-то чертит, то считает что-то. А потом подошла к мачте, где на самом верху сигнальщик сидит, и стоит, как будто ждёт что-то. А сверху крик, причём почти сразу, как капитанша к мачте подошла: "Земля! Прямо по курсу, земля!" А она к помощникам повернулась, пальцем на них тыкнула, в том числе и в мужа законного, глазищами своими зыркнула и говорит: "Вот поэтому то, я и капитан! А вы учитесь, салаги!" И мы тогда, пройдя через море, прямо на Феодосию и вышли. А вот каким местом она шторма предугадывает, точно так, и, причём задолго, мы и гадать не берёмся.
А тут я понял, что она не из простецких. Как услышала, что там говорил, так хвать меня и потащила к деспоту. Только спрашивая где он. Так до Консульского замка и довела. Там правда ей хотели сказать, что деспот занят, он не один, а с боярами, так капитанша только буркнула, "что так и лучше", пинком дверь открыла, и меня следом затащила. Проговорив, "рассказывай, что от Паолы", узнал. Пришлось падать на колени, и на всякий случай произнести:
— Батюшка, деспот, не вели казнить, вели слово молвить!
2
Как то так вышло, что всё руководство собралось в Консульском замке в крепости теперь уже Судака. Данное турками название города, как более привычное, было решено оставить. И хотя турки ещё оборонялись в Дозорной или же Девичьей башне, и на окружавшем её участке крепостной стены, на вершине горы, но все собрались в этом замке. Ну как замке, по сути это был небольшой и узкий двор, обнесённый с трёх сторон крепостной стеной. С двумя небольшими башнями, открытыми во двор. Одна из которых, находящаяся в углу двора, направленного внутрь крепости несколько возвышалась над стеной. А башня в другом углу, направленному к морю, несколько выпирала вперёд стены, будучи по высоте вровень с башней. С четвёртой же стороны этот двор ограничивал донжон, жилая башня Консульского замка. В которую вела узкая дверь. Через пристройку возле направленного в крепость участка стены. Не сильно то и заметную, на фоне стены, из-за своих размеров и высоты. К тому же что бы подойти к двери, необходимо было подняться по лестнице. Так что штурмовать стены было как бы, и не легче, чем ломиться во внутрь двора, через эту калитку.
Что и случилось, когда бомбы, из каронад, выломали последовательно, сначала ворота в барбакане, а потом и в крепостных стенах. И куда и направились штурмующие, быстро оттеснив главные силы противника в вершине горы. А к Консульскому замку смогли отойти только очень небольшие силы турок, что оборонялись на прилегающих участках стены. Ну и было решено задействовать, так и не пригодившиеся было ранее, штурмовые лестницы. И, под прикрытием стрелков и полевых орудий, штурмующие быстро поднялись на стены замка и нейтрализовали сопротивление оказавшегося там гарнизона. После чего все силы стали собираться для штурма последнего очага обороны Судака.
При этом Конев, уже облачённый в свой латный доспех, когда пропускал входящую в город резервную колонну оказался возле того места где де Гифольфи обстреляли из арбалетов. Заметив лежащий на земле один из выпушенных по нему арбалетных болтов. С погнутым, от удара, остриём из мягкого железа. Ну для большинства защитного снаряжения того времени этого было достаточно. Но углеродистая и легированная сталь более поздней, на половину тысячелетия выделки, выдержала. Хотя и не без последствий. И на шлеме, и на набедреннике, и на щите, куда попали арбалетные болты, остались отметины от попаданий. Весьма заметные, но не критичные. Заставив генуэзца перекреститься, когда он отдавал доспех владельцу. И теперь де Гизольфи, и де Бланшоф, пожалуй, единственные, из обладателей красных султанов, находившихся в Судаке, не принимал участие в обсуждении планов. А решил лично добраться до турецкого паши, приказавшего обстрелять парламентёров.
Причём разговор начала именно Давыдова. Нобилиссима зайдя в комнату, с камином донжона, жилой башни. При этом в комнату вела лестница с предыдущего этажа. А с противоположной стороны комнаты, вверх, под сводчатый высокий потолок уходила другая. Создавая площадку над камином. А в одно из нескольких прикрытых деревянными резными ставнями окон, с двумя сводами и столбиком между проёмами была видна вершина горы, где как раз шёл последний бой. За Дозорную башню. А во второе окно был виден двор замка. В остальных же окнах было видно море. И, молодая женщина тут же отложила в сторону шлем, а потом попросила Стрельцова помочь ей избавиться от кирасы. Одновременно с этим высказав мысль, что пора завершать войну, а то среди тех, кто попал с ними, уже десятки погибших, и под сотню раненых. А они уже захватили достаточно, чтобы устроить себе и потомкам достойную жизнь. И выслушав гневную тираду молодой женщины, Конев произнёс:
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
