Попавшие 3

И он не ошибся.

Сначала послышался жуткий грохот и скрежет, потом из сумерек вылетели предметы, которые в принципе не предрасположены к полетам: кирпичи, мешки с цементом и небольшая бетономешалка. Она высекла искры из пола, накренилась, упала и замерла. Но ненадолго. Через секунду она снова была сорвана с места и отлетела в сторону, сметенная появившимся из темноты чудовищем.

Хозяин в своем прежнем обличии не был красавцем, но то, во что он преобразился, поймав в голову пулю калибра 7,62, представляло собой образец уродства и отвращения. Карлик превратился в гиганта. Теперь это была настоящая гора из плоти. Человеческого в ней почти не осталось. Пуля расколола череп, деформировав всю голову. Теперь один глаз располагался выше другого, да и сами глаза были разного размера: тот, что побольше, значительно превышал в диаметре яблоко, когда бы то ни было съеденное Клинцовым. Меньший тоже был велик, но не настолько. К тому же он непрестанно вращался, как будто пытался выскочить из орбиты. Перекосило и рот, похожий на косой шрам, отчего рожа гиганта напоминала смайлик, выражающий разочарование. Из раны, похожей на тектонический разлом, продолжала сочиться какая-то гадость, которая твердела, образуя извилистый нарост.

Шеи у гиганта не было — голова росла из массивного туловища. Передние лапы были гипертрофированно велики и мускулисты, а прежде толстые пальцы распухли еще сильнее и срослись в некое подобие копыт. От их ударов под ногами Макса вибрировал пол. Само тело не имело определенной, четко выраженной формы, представляя собой то, что можно было назвать одним емким словом — масса. Задние лапы оказались короче передних, отчего гиганту было удобнее перемещаться на четырех конечностях. Но, несмотря на свои габариты, передвигался он быстро, снося все на своем пути. Возникшая на его пути стопка шлакоблоков разлетелась, как композиция, собранная из детских деревянных кубиков. То, что попало под лапы монстра, оказалось раздавлено в крошку. Многотонный автопогрузчик он все же решил обогнуть, но задел его и сдвинул с места, развернув почти на 90 градусов.

И вся эта туша неслась на Макса.

— Ох ты ж, хрень какая!— восторженно-испуганно воскликнул Митрич. И выстрелил в монстра из карабина.

Стрелял навскидку, попал в голову, в которую трудно было промахнуться. Но пуля увязла в рыхлой на вид плоти, а сам гигант даже не заметил попадания. Саня удивительно хладнокровно для сложившейся ситуации полоснул по монстру из автомата. Пули прошлись по телу с тем же результатом, что и у проводника.

Макс запаниковал. Еще бы! Ссыкотно оставаться на месте, когда на тебя несется туша размером с гелендваген. Он выстрелил. А вдруг? Попал, но что толку? Потом заметался туда-сюда, спрятался за поддоном с кирпичами, вспомнил вдруг, что случилось с таким же, чуть ли не в последний момент рванул в сторону.

Гигант не успел остановиться, налетел на сложенные "елочкой" кирпичи, и непринужденно развалил конструкцию, простоявшую десятки лет. Потоптался на оголившемся поддоне и, перебирая лапами, начал разворачиваться.

Наблюдая за этим, Макс сделал два важных вывода. Во-первых, несмотря на подвижность и скорость, гигант был неповоротлив. Разогнавшись, ему уже трудно было остановиться. Во-вторых, он не мог оглянуться и даже просто повернуть голову. Чтобы посмотреть в сторону, ему приходилось разворачиваться всем телом. Что это давало? Макс пока не знал. Ход мыслей был нарушен тем, что монстр обнаружил его взглядом, заревел и попер буром.

Стрелять в него даже из снайперской винтовки было бессмысленно. Это все равно что бить в резиновый шар: податливая вязкая масса тупо гасила ударную силу и поглощала урон. Макс побежал. Для того чтобы понять, что гигант преследует его, Клинцову не нужно было оборачиваться. Неповоротливый увалень сносил все на своем пути, как ни старался Макс петлять между различного рода препятствий. Напрасно он решил затеряться между огромных ящиков и проржавевших до основания станков. Ящики превратились в щепу, их содержимое разлетелось по сторонкам. Станки жалобно скрежетали, когда монстр сдвигал их с места, расчищая себе путь.

— К бочкам беги, к бочкам!— услышал Клинцов голос Митрича.

"К каким бочкам? Зачем?", хотелось спросить Максиму, но от бега перехватило дыхание. И все же он разглядел в сумерках те самые бочки, о которых говорил проводник. Их было с полдюжины. Обычные двухсотлитровки. Ржавые, без маркировки.

И снова Максу пришлось задуматься над предложением Митрича. Ну, вот они, бочки. Что теперь?

— Сюда беги, быстро, быстро!— снова закричал Митрич.

"Он что, издевается?! Беги туда, беги сюда..."

Впрочем, гигант приближался, стоять на месте было опасно.

Макс обогнул бочки, протиснулся между ними и сложенными на поддоне пластиковыми мешками. Успел прочитать на пожелтевшей наклейке "нитрат аммония". В химии он был дуб дубом, поэтому не придал этому названию никакого значения.

В отличие от Макса, гигант не стал огибать бочки, ломанулся сквозь них. И следом за этим прозвучал выстрел из карабина. Потом еще два и...

Рвануло так, что Макс мгновенно оглох. Более того внезапно стало так ярко, будто в помещении завода взошло солнце. И еще — Маска оторвало от пола и швырнуло далеко вперед, насколько — он и сам не мог точно сказать. Он махал руками и ногами, пролетая над заполнявшим пространство хламом. Да и хлам не смог остаться в стороне, летел следом за Максом и вместе с ним.

Потом было жесткое падение, стремительное вращение, подарившее Клинцову возможность почувствовать себя космонавтом, готовящимся к полету, удар головой обо что-то твердое, яркая вспышка перед глазами, противный писк в ушах и...

...Кажется, он на мгновение отключился. А когда приоткрыл глаза, то сквозь пелену увидел бредущего к нему гиганта. Тварь была объята пламенем, стекавшим с него тяжелыми огненными каплями, и, судя по перекошенной физиономии и открывающемуся рту, орала как не в себя. Но Макс не слышал ничего, кроме противного, всепоглощающего писка. Обратил внимание на то, что как-то странно ковыляет бывший карлик. Только потом понял — ему оторвало одну из задних лап и часть тела. Да и остальное серьезно пострадало. И все же он не сдавался, тащился к Максу, чтобы поквитаться с ним за все. Клинцов видел его глаза, взгляд, преисполненный ненависти. И понял, что тот не остановится. Увидел подбежавшего Митрича. Проводник бесстрашно встал на пути ковыляющего монстра, приставил к плечу карабин и несколько раз выстрелил в голову. Бил выверено, не в кость, а по глазам. Сквозь писк Макс услышал едва различимые хлопки. Отметил, как дернулась аморфная туша, как подкосились передние лапы, и гигант осел на пол.

Следом его беспощадно встряхнули, перевернули на спину. Макс услышал голос Сани Глушакова:

— Митрич, стрелок хренов, ты его убил!

— Кто же знал, что так рванет,— виновато ответствовал мужик в очках с роговой оправой.— Да живой он, смотри — лыбится как!

— Митрич, ты идиот?! Это он от боли корчится!

Как только Санек напомнил про боль, она проявилась во всем своем великолепии. Макс застонал и потерял сознание.

Глава 13

Очнулся Макс так же неожиданно, как и вырубился. Очнулся от боли. Адской боли. Его трясло так, будто он схватился за оголенный провод. И, по правде сказать, он на самом деле сжимал что-то в правой руке, и именно оно было источником его мучений. И так же, как в случае с оголенным проводом, Клинцов не мог от него избавиться. Пальцы превратились в капкан, намертво вцепившийся в некий предмет. Выпучив глаза, он увидел стоящих над ним Саню и Митрича. Глушаков был бледен и, глядя на Клинцова, казалось, сам испытывал соразмерную эмпатическую боль. В отличие от него, Митрич своим сосредоточенным спокойствием напоминал ученого, наблюдающего за воздействием экспериментального препарата на лабораторную крысу. Ее, конечно, жалко, но результат важнее.

Новый приступ боли накрыл Макса, его выгнуло дугой, он лязгнул зубами по какой-то хреновине, похожей на ручку от ведра. Митрич навалился сверху, прикрикнул на Саню:

— Помогай, чего стоишь!

Глушаков скривился так, будто раскусил дольку лайма, посыпанную кристаллами лимонной кислоты, схватил Клинцова за ноги.

— Митрич, ты уверен, что так и должно быть?— надрывно спросил он.

— Я не знаю,— пыхтя, ответил очкарик.— Никогда раньше не пользовался этой штукой, берег на крайний случай. Но вроде действует, а? Смотри, уже и кости срослись, и мясо начало восстанавливаться.

— Да ну ее нафиг, такую регенерацию. Уж лучше сдохнуть,— покачал головой Санек.

— С этим лучше не спешить.

— Как получится...

— Сплюнь!

Пока они переговаривались, Макс рычал, грыз ручку, вращал глазами... Короче, регенерировал.

И вдруг боль исчезла, как ее и не бывало. Тело Макса опало, наступило невероятное облегчение. Полный релакс на грани блаженства.

— Все, кажется, заряд закончился,— констатировал Митрич, вставая с колен и утирая пот со лба.

— Как все?— удивился Санек.— А шрамы?

— А ты думал, эта штука и дыры на носках заштопает? Хорошо еще, хоть так. К тому же шрамы украшают мужчину.

— Макс... Ты как?— спросил Глушаков, склонившись над другом.

Клинцов выплюнул деревяшку изо рта.

— Что это было?— Голос такой, будто он пару часов провел под наркозом.

— Арт. Скажи Митричу спасибо. Е:сли бы не он... Видел бы ты себя пять минут назад. Жесть! Тебя взрывом так покоцало, что больно смотреть было...

— С такими ранами не выживают,— поддакнул Митрич.

— А теперь что?— насторожился Макс.

— Да вроде все на место встало. Вот только шрамы остались. Ты как себя чувствуешь?

Клинцов прислушался к ощущениям, пошевелил руками-ногами, головой.

— Нормально вроде.

Привстал. Разжал ладонь правой руки, увидел нечто, похожее на кусок подтаявшей сосульки.

— Арт?

— Ага,— подтвердил Митрич.— Мне его один бродяга дал. Я помог ему, можно сказать, спас. Вот он и расщедрился. Сказал, что эта штука даже мертвого поднимет. Не обманул.

Макс вернул "сосульку" ее бывшему владельцу.

— Спасибо.

— Да какой от нее теперь толк?— посетовал проводник.— Выжал ты из нее все, до последней капли.

Бесполезный артефакт полетел в сумрачную даль.

Макс осмотрел и ощупал себя с головы до ног. Да, на руках остались шрамы, на одежде дыры с рваными краями, волосы слиплись от пропитавшей их крови. Но по ощущениям — ни боли, ни слабости, ни малейшего намека на плохое самочувствие.

— Что бы я без тебя делал, Митрич,— парень обнял проводника.

— А ничего бы не делал. Мертвые — они обычно ничего не делают.

Эту его уверенность подтверждала туша монстра, лежащая неподалеку. Да и остальное пространство заводской площадки было основательно завалено трупами всякой мутировавшей живности. И помимо этого такая разруха, будто торнадо прошелся.

— Не слабо так повеселились,— пробормотал Макс. Посмотрел на Митрича.— Что теперь?

— Уходить пора, итак подзадержались. Пойдем по рельсам. Они должны вывести на "железку". Наверное.

— Наверное,— передразнил его Санек.

— А тут ни в чем нельзя быть уверенным,— как ни в чем не бывало парировал Митрич.— Знал бы прикуп, жил бы Сочи, а так все наобум.

— Как всегда,— не стал с ним спорить Глушаков.— Пошли что ли...

Митрич не ошибся — рельсы с Завода привели в туннель, через который тянулась главная ветка. Туннель был основательный, хотя и не слишком просторный: обычному поезду в нем было бы тесно.

— Налево или направо?— спросил Санек, посветив сначала в одну сторону, а потом в другую.

— Налево,— уверенно сказал Митрич.

— По привычке?

— Причем здесь привычка?— не оценил его шутки проводник.— Видишь, заводская ветка поворачивает направо, то есть в сторону депо. Значит, нам налево.

— Ни хрена не понял логики, но поверю на слово.

Макс сверился с компасом. Налево, значит, на север. Все правильно.

— Никогда не понимал этого прикола,— пожаловался Глушаков какое-то время спустя.— Почему всегда шпалы под ногу не попадают? Это прикол такой?

— Специально сделано, чтобы такие умники, как ты по рельсам не ходили,— ехидно отметил Митрич.

— Никакой заботы о людях,— проворчал Санек.

Освещение в туннеле не было предусмотрено от слова совсем. Какие-то кабели тянулись по потолку, но ламп не наблюдалось. Дорогу освещали фонарями, в которых предусмотрительно сменили аккумуляторы. Света хватало, чтобы смотреть под ноги и вдаль метров на двадцать. Шли, стараясь не шуметь, но получалось плохо. Гравий трещал под ногами, Саня матерился, споткнувшись о шпалу, Митрич натужно сопел и что-то бухтел себе под нос. Время от времени в стенах появлялись дыры, от которых все трое старались держаться подальше. Шедший впереди проводник настороженно вглядывался вперед, а Макс, напротив, постоянно оборачивался, во избежание.

Именно Клинцов первым услышал подозрительный, настораживающий звук. Остановился, навострил уши, но не услышал ничего, кроме потрескивания гравия под ногами удаляющихся спутников.

— Замрите!

Треск резко оборвался, приятели обернулись и направили стволы в темноту.

В наступившей тишине Макс понял, что не ошибся.

— Слышите?

Митрич развернул ухо вглубь туннеля. Потом вдруг присел и прикоснулся ладонью к рельсу.

— Поезд идет,— уверенно сказал он.

— Этого только не хватало,— закатил глаза Санек. Он тоже различил далекое постукивание колес на стыках.— И что теперь?

— Побежали!

Митрич первым бросился по туннелю в северном направлении.

— Может, лучше было назад повернуть?— спросил его на бегу Клинцов.

— Не успеем.

— А так, значит, успеем?— возмутился Санек.

И он был прав: за все время пути им не повстречалось ни развилки, ни станции, ни даже ниши, в которой можно было спрятаться. Поэтому у путешественников по туннелю были все шансы оказаться размазанными по стенам приближающимся поездом. Впрочем, до этого могло и не дойти. Возможно, их, как зайцев, расстреляют еще до столкновения. Что тоже не айс.

Вот и бежали они, что было сил, позабыв об опасностях, подстерегавших их в темноте. Потому что в темноте опасность была потенциальной, а та, что надвигалась сзади — самой реальной. Бежать по шпалам было даже труднее, чем идти. Все трое спотыкались время от времени, Санек и вовсе растянулся, но быстро поднялся и, прихрамывая, побежал дальше. Поезд приближался, медленно, но все же. Однако ни малейшего намека на спасение.

— Щас сдохну!— натужно сопел Санек, чувствовавший, что вот-вот выплюнет легкие. Алкоголь и табакокурение сделали свое черное дело. Впрочем, его товарищи по несчастью выглядели немногим лучше, особенно Митрич. Он то ли тоже злоупотреблял, то ли привык перемещаться размеренно и степенно. Макс выглядел бодрее, однако и рюкзак у него был тяжелее, чем у товарищей. Он, может быть, и рванул бы в отрыв, но не бросать же этих двоих чахлых? Поэтому бежал вполсилы и постоянно оборачивался назад.

Первым сдался Глушаков.

— Все, не могу больше...

Саня остановился, уперся руками в колени, тяжело дышал. Их его пересохшей глотки вырывался хрип.