Каннингхэм, подумав, решился будить командира. Доклад вахтенного был точен и содержал не только факты, но и выводы. Коммандер Твишем Барроуз был сравнительно молод, а потому энергичен и быстр в решениях.

— Сейчас между Аргентиной и Бразилией назревает война. Данное судно может нести военную контрабанду. А потому приказать им остановиться и выслать досмотровую партию. По результатам досмотра... примем решение. Какие суда имеются в пределах видимости?

Лейтенант ответил чистую правду:

— Никаких, сэр.

На грот-мачте взвились флажки. Международный код39 был известен уже тогда. Сигнал был недвусмысленным: 'Требую лечь в дрейф и принять досмотровую партию.'

Командир был хорошим моряком, и без долгих размышлений перевел для Королькова язык флажков на понятный русский.

Бывший сержант долго не думал:

— Петр Никодимович, подчиняться нельзя. Числом они куда побольше нас будут. Под надуманным предлогом захватят корабль, и мы ровно ничего не докажем. И денег не хватит с ними в суде бодаться. Да и до суда может не дойти, когда англичане увидят наши орудия и машины. Но командуете вы, понятно.

— Владим Федосеич, из ваших орудий им мачту сбить можно?

— Да. Из пулеметов как бы не быстрее. Только до задней... хочу сказать, до бизань-мачты не доберусь, ее паруса закрывают. И до грот-мачты тоже. А вот до фок-мачты — вполне реально. Но неохота раскрывать все наши карты. Так что лучше кормовое орудие пустим в дело. Одного попадания снаряда под ватерлинию им хватит. И еще. Ради преуменьшения наших скоростных качеств не давайте команду на полный ход без необходимости. Ответьте им, что мы, дескать, нейтралы и не имеем оснований подчиняться. Или что еще, вам виднее. А я буду командовать стрелками.

На 'Мартине' прозвучали колокола боевой тревоги. Тренировки не пропали зря: экипаж занял места по боевому расписанию. Оба орудия главного калибра расчехлили. Военным морякам нынешнего времени их калибр не внушил бы уважения. Но для английских офицеров это было недвусмысленным знаком: преследуемый корабль не намерен сдаваться. К тому же на крохотной мачте парагвайца появились сигнальные флажки, из которых лейтенант Каннингхэм подтвердил свой вывод: наглецы не думают подчиняться требованиям корабля его величества. Дали знать капитану. Тот поднялся на шканцы и принял командование.

Английский фрегат, шедший в бакштаге, чуть довернул. Но даже в галфвинде он вполне успевал перехватить 'Мартин', до которого оставалось миля. В бинокли старшие офицеры 'Мартин' увидели, что пушечные порты уже открыты. И еще удалось разглядеть название фрегата: 'Тандерберд'.

Одно орудие у борта фрегата полыхнуло пламенем. Пороховой дым расстелился над океаном. Через четыре секунды донесся гром выстрела. Ядро зарылось в волны на расстоянии трех кабельтовых от борта 'Мартина'.

— Недолет, — прокомментировал Васильев чересчур спокойным голосом. — Это предупреждение. Владимир Федосеевич, ответьте им.

Парагвайский кораблик был достаточно невелик, чтобы старарт (именно так официально именовалась его должность) мог командовать голосом, не прибегая к телефону. Именно это он и делал.

— Кормовое: зарядить фугасным! Целиться по корпусу! Огонь!

Чтобы попасть с первого выстрела, надо было иметь способности прирожденного комендора. Мичман Флавио Менендес таковыми не обладал.

Орудие грохнуло. Видимо, был серьезный перелет, поскольку попадания никто не заметил.

Старарт продолжал командовать:

— Продолжать огонь фугасными! Два деления вправо по горизонтали, три вниз по вертикали! Огонь!

На сей раз попадание увидели все на 'Мартине'. Правда, снаряд не попал под ватерлинию. Взрыв пробил дыру в обшивке чуть выше, но вода стала немедленно захлестывать через пробоину.

Коммандер Барроуз умел думать быстро. Последовала команда:

— Лево руля на два румба!

Перемена галса была и своевременной, и правильной. 'Тандерберд' чуть накренился на левый, неподбойный борт; пробоина оказалась над водой, и корабельные плотники получили возможность оперативно ее заделать. Однако новый курс английского корабля начисто исключал возможность погони. И более того: возможность артилллерии правого борта попасть в загадочный корабль выглядела, по меньшей мере, сомнительной. В довершение всего, парагваец сам слегка изменил курс на румб к зюйду, уходя от неприятной встречи.

Плотники в Королевском флоте честно заработали двойную порцию рома: пробоина была заделана за неполные полтора часа. А вот командир фрегата потратил на размышления намного больше.

Разумеется, он опросил всех офицеров о подробностях боестолкновения. Несуразностей было порядочно.

Большинство утверждало, что орудие у противника восьмифунтовое. Допустим. Любой грамотный артиллерист знает, что прицельный огонь из него возможен лишь на дистанции в три кабельтова. Но парагвайцы ухитрились попасть со второго выстрела на дистанции в шесть кабельтовых. Везение? Такое бывает. Или необыкновенно талантливый комендор? Среди туземцев? Позвольте усомниться. И откуда такой? Нет ответа.

Вторая необычность состояла в отсутствии облака порохового дыма. Допустим, порыв ветра быстро отнес его в сторону. Маловероятно, но возможно. Но стреляли явно не ядром, а бомбой, судя по мощности взрыва. И она точно не соответствовала калибру. Третий помощник даже предположил, что орудие нарезное. Такое могло выстрелить снарядом удлиненной формы и значительно большего веса, чем обычное круглое ядро. Также всем бросилась в глаза необычайно быстрая перезарядка. И ошибки тут быть не могло: надежные свидетели утверждали, что огонь велся из одного орудия.

Сам пароход тоже был полон несуразиц. Без колес, то есть с винтом. Коммодор знал, что по заказу Адмиралтейства еще четыре года назад был построен винтовой пароход, то есть движитель новинкой не являлся, хотя был редкостью. И он довел эту информацию до собрания. Но офицерам важным показалось другое: от машины никакого дыма не было! Впрочем, тут же второй помощник предположил, что топливом может служить земляное маслою. А оно при сгорании не дает дыма, в отличие от угля. Допустим.

Но для чего может быть предназначено подобное диво? Через океан ему в отсутствие парусов не переплыть, это очевидно. Другими словами, это каботажник. Торговец? Неочевидно. Слишком дороги паровые машины, а их обслуживание еще дороже. Если торгует, то доставляет товар очень недешевый. Пассажирское судно? Билеты на него будут как бы не дороже, чем на добрый парусник. Военный корабль? Маловероятно, поскольку на борту всего два орудия. Да и ни к чему Парагваю морской флот. Вот разве что речной... Но тогда что этот 'Мартин' делал близ залива Ла-Плата? Контрабандист? Вот такое вполне возможно. По оценкам опытных офицеров, этот парагваец шел со скоростью как бы не двенадцать узлов. Более чем прилично, да еще добавьте независимость от направления ветра. Она дает возможность уйти от любого корабля флота любого государства Южной Америки. Строго говоря, нелегальная торговля в этом регионе почти безразлична для Великобритании. Но интерес представляет само это судно. Оно точно не парагвайское по происхождению. Туземцам построить такое не под силу. Тогда кто там задействован? Этот вопрос тоже остался пока без ответа.

Уже распустив собрание, командир 'Тандерберда' продолжал размышлять. Главный вывод он для себя сделал: к этому кораблю явно приложили руку выходцы из Европы. Только там технический уровень достаточен для создания этого необыкновенного судна. Американским штатам тоже такое не по возможностям. Британия не в счет, понятно.

В результате очень много вопросов так и осталось без ответов.

Еще одной проблемой командира фрегата было: что писать в вахтенный журнал? Разумеется, правду и только правду. Но всю ли?

В результате запись оказалась следующей. В Атлантическом океане (координаты такие-то) было встречено судно 'Мартин' под парагвайским флагом. На требование лечь в дрейф оно ответило отказом. Этим же судном было произведено два пушечных выстрела в сторону фрегата Королевского флота. 'Тандерберд' получил незначительные повреждения, в результате которых ход временно упал. Воспользовавшись преимуществом в скорости, 'Мартин' ушел от погони.

Читающие эти строки могут легко убедиться, что коммодор Барроуз не соврал ни единым словом. У него имелись причины описать события именно так. Командиру фрегата было нежелательно получить на свою голову вдумчивое расследование этого инцидента. Таковое виделось неизбежным, если бы неприятные и, главное загадочные подробности боя попались на глаза чиновникам в Адмиралтействе. А так... ну да, получили небольшое ядро в борт, но без серьезных последствий. И произошло это не в европейских, а южноамериканских водах. Интересны ли эти богом забытые края Британской империи? Не особенно.

И, наконец, коммодор решил без особого шума порасспрашивать знакомых военных моряков. Никакой официальщины! Только разговоры в кабаках. Не может быть, что слухи о подобном судне не прокатились среди заинтересованных лиц — и не только флотских. И не только английских.

Разумеется, имелся разбор действий расчета кормового орудия. Бывший старший сержант не стал творить разнос. Все же это был их первый бой. Но на недостатки указал.

После этого состоялся разговор между капитаном 'Мартин' и его старшим артиллеристом, причем без службистских интонаций. Больше скажем: он был почти дружеским.

— Петр Никодимович, скажу откровенно: я побоялся пускать в дело пулеметы.

— Да отчего ж?

— Оттого, что для здешних военных моряков корабельная артиллерия — вещь насквозь известная, прямо обыденная. А вот пулемет — он может навести на мысль о совершенной необычности нашего кораблика.

— Положим, он и без того наполнен необычностями от киля до клотика.

— Не скажите. Машинный движитель известен? Вполне. Резвый? Да, но ведь и обводы какие. Опять, же, нет парусного вооружения, а оно здорово тормозит. И потом, вы же не давали полный ход. Пушечка наша... виноват, орудие... короче, не выглядит оно ужасом морей. Калибр не из великих. Ну, меткая стрельба. Такое бывает. Ну, бомбой пальнули. И это не ново.

— Все верно, Владимир Федосеевич. Командуй я этим английским фрегатом, вот о чем подумал бы. А не слишком ли много разного из ряда вон выходящего на этом парагвайском корыте? И второе: откуда в Парагвае, который никогда не был великой морской державой, — тут оба собеседника не удержались от дружного смешка, — целая куча морских новинок?

— Так ведь мы с Сергей Петровичем уж думали над этим. Откуда? Из германских земель. Бранденбурга и Нижней Саксонии, чтобы быть точным. Кстати: как у вас с немецким?

Капитан Васильев чуть смутился.

— В беседе с носителем испанского или там португальского вполне могу сойти за немца. Но выходец из Германии разоблачит меня за пять минут разговора.

— Так мы и не предполагаем, что вы с природным немцем будете переговоры вести. Это моя забота... и еще того, кто будет нашим местным контактом. Герр Фридрих дал рекомендательные письма. И отец Эрнесто тоже.

— Хорошо, Владимир Федосеевич. С Рио-де-Жанейро разберемся. Но есть и другой вопрос.

Сказано было слишком уж небрежно, чтобы этот 'другой' можно было счесть за маловажный. Корольков постарался скрыть настороженность. А Васильев продолжал:

— Вы никогда не думали, что ваши все изобретения могли бы послужить Российской империи?

Судя по скорости реакции, собеседник об этом думал неоднократно.

— Петр Никодимович, осмелюсь предположить, что вы полагали возможным наладить производство чего-нибудь этакого, — последовало неопределенное верчение кистью, — в России? Так?

Утвердительный кивок.

— Принужден вас огорчить. Не только мне: всем нам троим подобное видится невозможным. И на то имеется не одна причина.

— Внимательно вас слушаю.

— Как я уже многократно говорил, мы немногого стоим без того здания, которое вы видели, с всем его содержимым. С трудом представляю, как можно даже десятитонную испытательную машину перевезти по морю без повреждений, а уж заново смонтировать... Но, допустим, мы с этим справимся. Персонал — вот в чем вижу... э-э-э... препятствие. Мы не можем переправить не то, что всех — даже часть наших людей без согласия на то российских властей. Они или наотрез нам откажут, или, того хуже, обставят согласие таким забором придирок и поправок, что все дело угробится, даже не начавшись. И это не все.

Корольков говорил вроде как неторопливо и негромко, без малейшей аффектации, но суть от этого не менялась.

— Коль не секрет, Петр Никодимович, какое учебное заведение заканчивали?

— Секрета нет. Морской корпус. Высшее морское образование.

Последняя фраза была лишней: собеседник и без того знал о статусе этого зааведения.

— Насколько знаю, туда не принимают лиц недворянского происхождения, так?

Капитан неохотно согласился.

— Ну вот, а мы, все трое, дворянами не являемся. Хуже того: и парагвайский флот в России не котируется. Думаю, мало кто из российских моряков вообще знает о его существовании. Теперь я спрашиваю: кто нас станет слушать, когда мы начнем расписывать достоинства кораблей нашей постройки?

— Как насчет огнестрельного оружия? Ведь оно великолепно, уж этого не станете отрицать.

— Не стану. Зато предскажу реакцию сухопутных генералов. Чего ради нужны дорогие ружья, пусть даже они стреляют быстро и точно, если уже есть чудо-богатыри, сильные духом и сокрушившие Наполеона без всяких заокеанских штучек? А сколько стоит один выстрел из вашего ружья? Ну, наш куда дешевле. О пушках скажут то же самое. А о пулеметах примерно так: 'Сколько он в минуту вытреливает? Дешевле будет из пушек серебром палить.'

Но моряк не сдавался:

— Насколько я слыхал, император Российский весьма хорошо образован и технические придумки очень даже уважает.

— Возможно. Вам виднее. Однако возражу: как вы думаете, допустят ли нас к нему?

— Все же думаю, можно рискнуть.

Лицо бывшего сержанта отвердело.

— Я категорически против риска вообще. Мы не в том положении, чтоб ставить последний рубль ва-банк, — выражение было использовано неточно, но командир его понял. — Готов биться о заклад, что и Тамара Ивановна, и Сергей Петрович меня поддержат. Ну как, примете пари?

Командир улыбнулся. Хитрость в этой улыбке можно было и не заметить.

— Сейчас — не приму.

Слово 'сейчас' было сильно выделено интонацией.

— Но уж подумать вы мне не запретите. Владимир Федосеевич, давайте вернемся к разговору через, примерно молвить, дней сорок. То есть после нашего возвращения. Многое ведь может за это время измениться.

— Ну конечно, Петр Никодимович. Но примите во внимание: сразу после того, как станем на стоянку в Рио, я буду руководить нашими механиками, у них как раз труды и начнутся. Двигатели перебрать, это без вопросов. Тщательно оценить их состояние. А Честер как следует обследует корпус. Тут ему виднее. На все про все — три дня, не меньше, если, конечно, не понадобится какой ремонт. За это время вы выйдете на контакты, которые у нас имеются в Рио. И уж простите, что напоминаю: для всех вы — немец парагвайского подданства. А как начнется настоящая торговля — тут я и подключусь.