— Значит, он точно знает где находиться корабль, набитый под завязку древними сокровищами? — уточнил долговязый пройдоха, в грязном и оборванном платье, с лицом висельника.
— Да, господин Жуль, — согласился мужчина плотного телосложения с жирным чувственным лицом и толстыми губами.
Долговязый сделал очередной глоток. Медленно проглотил пенную жидкость. Скривил лицо. Продолжил расспрос. — И уже успел снарядить экспедицию, оснастить корабль и готов к отплытию?
— Всё верно.
— А что за посудина? Как название? Сколько человек в команде? Что, чёрт возьми, вообще известно об этом странном князе?
— Не знаю, господин Жуль. Никто, ничего не знает. Он очень скрытен. Мои люди следят за ним. Пока его не было в порту. Хотя, рано или поздно всё равно придёт к своему кораблю. И мы узнаем всё.
— Договорились, следите внимательно. А я соберу ребят и буду ждать сигнала. Когда выйдем в море, разберёмся кто он такой.
.....
Три дня спустя два бородатых купца стояли перед небольшим датским трехмачтовым кораблём с кричащим названием "Весёлая Доротея". Судно стояло под погрузкой. Множество людей роилось вокруг. Грузчики, согнувшись под внушительной тяжестью, поднимались на судно по одному трапу, покидали по другому, гуськом, в размеренном темпе, без перерывов, напоминая муравьев у сахарницы.
Один из бородачей, с копной взлохмаченных волос, уши приоттопырены, озираясь по сторонам, небрежно дернул плечом... — Ваше сиятельство, а вы не думаете? Что это уже слишком?
— Слишком, что? — спутник переспросил, внимательно рассматривая вырезанную на носу корабля фигуру неизвестной женщины с распущенными волосами. Несчастная дева имела настолько плачевный вид от морской воды и непогоды, что можно было подумать, будто она переболела оспой, а тело покрылось ужасными язвами. Скорее всего это и была "Весёлая Доротея" в честь которой назвали парусник.
Тем временем молодой "коммерсант", развёл руки, осмотрел себя. - А вы разве не видите? Наши приклеенные усы? Бороды? Непонятная одежда? У вас под глазом нарисованный синяк. У меня волосы в беспорядке. А мы ведь дворяне. Я! — граф. Вы, вообще князь с древней родословной. А ведём себя как зачуханные простолюдины?
Спутник удивлённо посмотрел на приятеля. Потряс густой бородой похожей на растопыренный веник. Строго свёл брови. И коверкая слова большим количеством буквы "О", начал нравоучительную беседу. — Д-о-рогой г-о-сподин п-о-ручик Левашов. Ещё раз нап-о-минаю: Я ваш к-о-мандир. Вы мой п-о-дчиненный. А вместе, мы, с сегодняшнего дня, изволим быть купцами-скотоб-о-йниками из города В-о-логд-а. Я, Изосим Пуст-о-веров. Вы, батенька — Елистрат К-о-тельников. Первый раз плывём за гр-о-ницу. Нелегальн-о. По делам скотобойным. Так, что м-о-тайте на ус. Нет и не было никаких дворян. Не звучит французская речь. И никаких военных выражений. Старайтесь сказывать мысли просто, кратко, на стар-о-сл-о-вянском языке. Вам всё п-о-нятно?
— Так точ... — бывший гусар по привычке собрался козырнуть и щёлкнуть каблуками. Потом остановил себя и пытаясь коверкать русскую речь, ответил. — П-о-нятно, сударь. Как не п-о-нять.
— Молодец! — похвалили новоявленного торгаша. — И ещё, г-о-сподин хор-о-ший, выбросите платок. А во время путешествия старайтесь чаще терпеть, креститься, вздыхать. А ужо если сильно приспичит, гр-о-мко просите прощения, швыркайте носом и небрежно вытирайте сопл-ю об рукав.
Глава 1.
Небольшое трёхмачтовое судно, с пышной громадой белоснежных парусов, округлившихся под свежим попутным ветром, уверенно и решительно раздвигало носом голубую волну. Оставляло за собой пенистый, кильватерный след, мчавшийся в обратную сторону в направлении юго-востока. Форштевень судна, словно ножом, разрезал верхушки маленьких волн. Они, разбиваясь о тупые носовые обводы, превращались в облачка мелких брызг. Сверкали, переливались, искрились на солнце десятками миниатюрных радуг.
Князь Ланин стоял на палубе, оперевшись на фальшборт. Любовался величественной картиной бескрайнего моря. Слева, справа, позади до самого горизонта плескала вода. И только впереди, словно приклеенные к голубому небу, виднелись паруса неизвестного корабля. Который чётко выдерживал расстояние в морскую милю от бега "Весёлой Доротеи". Не дальше, ни ближе — словно боялся потерять её из виду.
В душе вселенца музыкой звучали стихи пока ещё никому неизвестного поэта...
Белеет парус одинокой
В тумане моря голубом!..
Что ищет он в стране далёкой?
Что кинул он в краю родном?.. —
.....
— Э-ге-гей, капитан! — перекрикивая шум моря и галдящих над мачтами чаек, сверху закричал наблюдатель. — Вижу судно без парусов. Похоже датчане. Команда сигналит о помощи.
Через минуту вахтенный добавил. — Шлюп, идущий впереди нас, прошёл мимо.
Шкипер раздвинул подзорную трубу и внимательно рассмотрел терпящих бедствие. — Кристен! — он позвал помощника. — Курс, на то судно. Подойдём ближе — узнаем — может нужна помощь?
— Кх-мм, — нелегальный пассажир, привлекая внимание, закряхтел возле капитана. Он подошёл вплотную, поклонился, сняв шапку. — Господин хороший, вижу, вы хотите остановиться? Оказать помощь соотечественникам?
Датчанин удивлённо посмотрел на появившегося рядом человека. — Хочу. А вам какое дело?
— Господин копитан, мне нельзя останавливаться — тороплюсь по делам. Время не ждёт. Большие деньги на кону. Большой куш. А если начнёте спосать корабль. Потеряю время. А это, потеря дохода. Денег нет. Дома будет беда — разорение.
Капитан ухмыльнулся. — Да плевать на твои деньги и твоё разорение, чёртов московит. Я, моряк — человек чести. Надо спасти попавших в беду — спасу. Тем более они датчане!
Пассажир глубоко вздохнул. Поднял руку, зачем-то поплевал на кончики пальцев, потер ими. Стал что-то считать в уме, тихо шептать одними губами, загибать — разгибать пальцы. Закончил считать, поднял голову, сделал предложение.
— Я дам двести рубликов ассигнациями, и вы продолжите плаванье. А им! — Он махнул рукой в сторону. — Помогут другие сердобольные датчане.
— Нет, и ещё раз нет.
— Тогда, я дам вам... пятьсот рублей.
— Я сказал — нет.
— Хорошо, — бородатый полез за пазуху. Начал причитать и мотать головой из стороны в сторону. — Ох-ушки, бяда-бяда, разорение. Тысячу рубликов! Кошмар — кокие росходы.
Моряк, не желая слушать, отвернулся. Показал своим видом, что разговор закончен. И тут же почувствовал холодное дуло пистолета у виска. — Что чёрт возьми происходит? — он выругался сквозь зубы и удивлённо посмотрел на купца.
— Captain, I said in clear Russian, I'm in a hurry. (Капитан, я же сказал на понятном русском языке — сильно тороплюсь. Англ.), — прозвучало внезапно на английском.
Купец преобразился. Он выпрямил спину, развёл плечи. Ехидная улыбка набежала на лицо. Глаза стали злыми. - I order you to add sails immediately. (Приказываю немедленно добавить парусов. Англ).
Капитан вздрогнул, нервно облизал губы.
Тем временем убивиц сделал страшное лицо. — И без лишних движений. Команда не поможет. Это! — Он покрутил оружие. — Секретный русский пистолет — "Громобой". У него безумная скорострельность. Он может за шесть секунд выпустить шесть пуль. И сейчас, все шесть патронов, у меня в барабане. Готовы к бою. А если будет недостаточно, за поясом ещё такой же. Хватит на вас, вашу команду и даже останется сдача. — Итак, я не слышу команды. Ну! Быстро!
Капитан застыл как статуя. Тело замерло и отказывалось повиноваться. Он услышал звук взведённого курка.
— Стреляю на счёт "Три".
Ствол с силой вдавили в живот моряка. — "Два!"
— Кристен! — прохрипел капитан. — Отставить остановку. Поднять лисели. Мы торопимся.
* * *
С палубы "Большого волка" возникший на горизонте парус казался чем-то вроде гребня одной из тысяч волн, вздымавшихся в окружающей водной глади. Но, всё же было заметно, как он растёт, выделяется на фоне моря, как будто вихрь пены и брызг направляется навстречу.
— Шхуна! — воскликнул вперёдсмотрящий, чуть ли не вывалившись из "вороньего гнезда". — Быстро идёт. Курс, нам наперерез.
Брэд Салливан — капитан "Волка" оторвал взгляд от подзорной трубы. — Это Томми, чтоб он сдох, висельник! Три раза подряд! Как и договаривались, показывает. Идёт перед посудиной, которую нам нужно атаковать.
Салливан подошёл к борту, сдвигая и раздвигая подзорную трубу. Снова уставился в окуляр. — А вот и наше добыча! Ковыляет за матерью, словно овечка на привези.
— Бэтью? — шкипер обернулся, в поисках помощника.
— Здесь, сэр.
— Гони бездельников по местам. Приготовится к абордажу. Датский флаг на гюйс. Лишние с палубы. Остальные, бегаем, прыгаем, кричим. Зовём на помощь.
— Есть, сэр.
— И передай всем — пассажиры нужны живыми. Кто тронет хоть одного. Будет висеть к вечеру на рее. Ты понял команду?
— Да, сэр!
.....
Спустя полчаса.
— Капитан, они не сбавили скорость! — старпом удивлённо размахивал руками. — Похоже не собираются останавливаться. Они не верят нам, сэр?
Лицо Салливана перекосила гримаса ярости. — Вижу, черти их удави!
— Как же так? Они добавляют паруса? Капитан? Похоже они подняли вообще всё, что есть — до последней простыни. Они легче! Они уйдут!
— Вижу, — скрипели зубами от злости. — Разорви их задницы на тысячу частей!
— Сэр, нас раскрыли? Что делать?
— Дьявол их разберёт? Давай, ребят наверх. Поднимай паруса. Надо догнать.
— Сэр, вряд ли это разумно. До Копенгагена недалеко. А там охрана и сторожевых кораблей как блох на собаке. Лучше уйти вперёд, выбрать место и уже караулить, там.
Салливан до крови прикусил губу. Вытер широкой ладонью побежавший ручеёк. — Ладно, поступим как ты говоришь.
* * *
Скотобойник Изосим Пустоверов из города Вологда, разогнав до немыслимой скорости парусное судно, спустился в каюту. Обратился к своему спутнику. — Юрий Михайлович, скоро будет остановка в Копенгагене. Я принял решение покинуть корабль.
Левашов удивлённо вскинул брови. — Ваше сиятельство, что случилось? Мы же хотели плыть на этом корабле до Гамбурга?
— Я случайно раскрыл себя. Заговорил по-английски с капитаном. Так, что планы меняются. А вместе с планами и наша легенда. Русских скотобойников забываем. Становимся новыми людьми. Запоминайте, я — сэр Генри Баскервиль. Сын Чарльза Баскервиля. И единственный наследник поместья Баскервиль-Холл. Большую часть детства и юности провёл в Соединённых Штатах и Канаде. Жил счастливо и богато, пока не получил наследство в Англии.
— Запомнили?
— Да.
— Отлично. Вы — мой спутник Джон Хэмиш Ватсон. Имеете степень доктора медицины. В должности военного врача служили в Индии, а позже в Афганистане. В пакистанском городе Пешавар заболели брюшным тифом. Потом выздоровели. Недавно вернулись домой. А дальше... Дальше я не помню. Да, вам и не надо знать дальше.
— Что? Я? Доктор? — удивился поручик. — Да ещё со степенью?
— А вам не нравится? Вы, что? Не любите докторов?
— Не так чтобы не любил. Просто, никогда не представлял себя в роли доктора.
— А чего там представлять? Вспомните нашего лекаря Антона Евграфовича Курелина. Ведите себя как он. Сведите глаза в кучу. Говорите медленно и немного в нос. Чаще задавайте глупые вопросы? Да, изредка включайте в разговор латинские термины и выражения.
— Но, ваше сиятельство? — Левашов был полностью растерян. — Я не знаю ни одного медицинского термина. Тем более по-латыни.
— Тогда говорите одну и туже фразу. Например, "Medicus amicus et servus aegrotorum!". (Врач — Друг и слуга больных! Латин.).
Поручик глубоко вздохнул. — Я попробую... Только? Что значит эта фраза?
Вселенец заскрипел зубами. — Dr. Watson? Do you care? And anyway! Don't ask stupid questions. Better pack your things. We're leaving soon. (Доктор Ватсон? А вам не всё равно? И вообще! Не задавайте глупых вопросов. Лучше собирайте вещи. Скоро выходим. Англ.).
* * *
Пристань датской столицы бурлила народом словно кипяток в закрытом котле. Все куда-то шли, что-то несли, катили, передвигали, сгружали. Кричали, шумели...
Кругом в беспорядке были навалены бочки, тюки, ящики. Между ними кое-где возвышались краны и лебедки, вытягивались в разные стороны тонкие стрелы...
Шлюпка выгрузила непрошеных гостей на берег и быстро отправилась восвояси.
Сэр Генри Баскервиль первым сошёл на датскую землю. Осмотрелся по сторонам. Воодушевлённо произнёс... — Да-а! Вот, мы и за границей! Стоим на чужой земле!
Он посмотрел под ноги. Нагнулся, взял песок в ладонь, поднял, осмотрел его и пропустил сквозь пальцы.
— Ну-с, дорогой Джон Хэмиш Ватсон? Что скажите? Есть ли у вас какие-то необычные ощущения? Почувствовали что-то? Поняли, что это уже чужбина? А не дом родной?
— Нет.
— Не может быть? Неужели не соскучились: По Лондону? По квартире на Бейкер-стрит? По милому ворчанию старушки миссис Хадсон?
Доктор фыркнул, затряс головой. — Не по кому я не соскучился.
— А я вот, знаете ли, уже скучаю. По своему замку в Баскервиль-холле. По нашим чудесным Дартмутским болотам. По милому, зубастому пёсику, бегающему где-то в окрестностях. Просто чудо, а не собачка. Эх, растравили душу.
Вселенец вытащил безупречно белый батистовый платок. Смахнул им невидимую слезу с глаза. Наклонился, зачерпнул рукой крупно зерновой песок с мелкими камешками. Насыпал в платок несколько горстей. Убрал мусор. Завязал узлом. Засунул за пазуху.
Ватсон удивлённо посмотрел на спутника. — Сэр Генри? Что вы делаете? Это же грязный песок?
— Эх, доктор, доктор, — в глазах князя прыгали веселые искорки. — Чего-то я стал такой сентиментальный. Возьму себе земельки на память о пребывании, в этой чудной стране. Положу дома на полку и буду изредка показывать слугам.
— Слугам? — поручик по-прежнему не понимал подполковника. (Похоже кто-то слишком вжился в свою вымышленную роль).
— Ну, да. Этим, как их, там... — Джону и Элизе Бэрриморам.
.....
Поднявшись по четырём каменным обшарканным ступенькам, вселенец открыл дверь. Зашел внутрь конторы по обмену наличности. Звякнул медный колокольчик. Пахнуло дымом скверного табака, запахом дешевой снеди и ещё какой-то гадостью.
