Товарищ Гроза - 5

Хорошо, что я вовремя заглянул через плечо сопровождающему, который записывал инструкции. А то бы так и получил все книги именно с такой дарственной надписью.

— 'Такому замечательному товарищу Грозе' вычеркните, — дал распоряжение я. — Это была шутка, или, скорее, фигура речи. Пускай каждый пишет то, что посчитает нужным.

А я уже представил, как все, у кого есть хоть какие-то библиотеки, кроме одной-двух книг, превратятся в заядлых библиофилов, сделают себе экслибрисы, пропечатают и только потом пойдут менять на дрова. Лично я только за, потому как книга с экслибрисом ценится гораздо больше, особенно когда есть дарственная надпись владельца этого самого экслибриса. А уж если подарено в блокадном Ленинграде, то тем более.

Ну а дальше мы договорились, что распилом и колкой выложенного мною сухостоя на дрова займётся сам город, как и последующим обменом-распределением. И мне твёрдо пообещали, что нецелевого использования именно этих дров не будет. Представляю, как найдут добровольцев среди интеллигенции, предложив работу с книгами, а окажется, что надо пилить дрова. Ну, хоть какой-то полезной работой будут заниматься. Физический труд в мою пользу, как известно, облагораживает. Или как-то так.

Также попросил книги не сваливать кучами, а складывать в чемоданы, или ящики, или ещё какую-нибудь тару. Это я вспомнил свой опыт по варшавскому гетто, где именно так мне книги и выменяли на такое же количество зерна.

Вспомнил, что у меня во вне лимите лежит больше десятка украденных деревень. Всё равно те срубы и тем более сараи с заборами мало на что теперь пригодны, кроме дров. Так почему бы их не высыпать тут в Ленинграде? Но всё-таки решил не спешить.

В пространственном кармане дожидаются эвакуации жители тех деревень. Это, вообще-то, их дома. Можно будет выложить вместе с ними. Ну и что, что срубы рассыплются? Собрать обратно гораздо проще, чем рубить новые. Да ещё и зимой. Особенно учитывая, что там много где, кроме самих срубов, ещё и имущество внутри осталось. Так что решено: деревни вынимаю вместе с жителями, и пусть они сами разбираются.

А ещё меня удивили, когда предложили зайти в одно интересное место. На самом деле ничего интересного там не было — кабинет как кабинет. Это если говорить об архитектуре. Зато содержимое впечатляло. А именно — чемоданы с деньгами. В основном там были немецкие марки, причём явно не где-то в банке взятые, а собранные чуть ли не по одной бумажке. Оно и понятно: сдаваемые трофеи — вот это что.

Кроме того, имелись валюты других стран. Британские фунты, американские доллары, швейцарские франки. Эти были в куда более упорядоченном виде. Ну и в куда меньших количествах. С ними тоже понятно: такого в виде трофея не добудешь.

Также было золото. В основной своей массе — царские червонцы и империалы. На втором месте уже советские червонцы с сеятелем. Но и другие монеты тоже имелись.

Оказывается, мой рассказ про то, что я не только немцев граблю, но и кое-что покупал за свои деньги, прекрасно запомнили и решили воспользоваться случаем и закупиться продовольствием или чем-нибудь другим полезным для города через меня. Если будет такая возможность. Кроме денег, прилагался список всего чего бы они хотели получить.

Если честно, сильно меня удивили. Одно дело отдать уникальный памятник Сталину, который всё равно без дела на заводе лежит, и совсем другое — деньги. Деньги вообще штука волшебная, и за ними учёт куда серьёзнее, чем за куда более полезными для выживания вещами.

И кстати об учёте: всё было документально оформлено. Ну, на самом деле меня этим не удивишь — просто достал Любовь Орлову из пространственного кармана и предложил заняться любимым делом. Да, я помню, как она сначала была готова выписывать документы на каждый патрон. Потом немного успокоилась, когда пошли другие масштабы. Однако сейчас развернулась по полной. И куда только делась былая усталость?

Заведовал всем этим совсем уж дряхлого вида дедок. И несколько раз попросил меня постараться, так как деньги всё-таки казённые и потом за них надо будет отчитываться — причём не мне, а им самим.

— Отчитываться, говорите? — спросил я, когда вспомнил одну интересную вещь.

— Да, именно отчитываться, деньги — это серьёзно, и любых недостач не терпят.

— А сколько тут будет, если в советских рублях?

Думал, пересчёт займёт время. Оказалось — нет, у дедка имелся лист бумаги в том числе и на этот случай. Просто достал и назвал сумму.

— Однако, — сказал я.

— Да, много, — признался он.

— Нет, это немного, это мало, — усмехнулся я и вывалил прямо на пол чуть ли не поддон денег. — Вот, пожалуйста, можете записать в качестве обмена. Если потом возникнут претензии, дебет с кредитом по-любому сойдётся. На разницу можете устроить, что хотите, — тоже мой подарок городу.

Несколько секунд в комнате стояла полная тишина. Похоже, присутствующие пытались осознать сам факт, что кто-то может вот так запросто вывалить на пол целый банковский поддон денег. Это был один из поддонов взятых в подвалах варшавского банка. Естественно не первый попавшийся, а из тех на которых лежали советские рубли.

Первым опомнился тот самый дедок, который заведовал всем этим богатством.

— Бирку не потеряйте, — неожиданно сказал он.

Что интересно, возражать никто не стал. Мало того, оказалось, это стандартный — вернее, один из стандартных поддонов именно для денег. Да там даже уже упомянутая бирка имелась с точной суммой. Так что всё записали и оприходовали. Это они пока не знают, сколько у меня ещё таких же.

Потом вынесли ещё четыре больших чемодана. И попросили передать товарищу Рабиновичу.

— Что это? — с подозрением спросил я.

— Деньги, — просто ответили мне, открыв один из чемоданов.

Там действительно были деньги, только не какая-то иностранная валюта, а обыкновенные советские рубли, причём в основном мелочью. Мелочь не в смысле монетами, а самыми мелкими купюрами. Оказалось, я был прав, и как только народ услышал о подвиге Татьяны Кузнецовой, так сразу и понёс свои десятки, пятёрки, трёшки и рубли. И требовал, чтобы передали товарищу Рабиновичу хоть на что-нибудь. В том смысле — на его усмотрение, пусть что-нибудь ещё взорвёт.

— Нет! — категорически ответил я.

— Что 'нет'? — не поняли меня.

— Я уже сказал самому товарищу Рабиновичу и повторяю вам. Меня в ваши махинации с деньгами попрошу не втягивать. Кого-то эвакуировать с помощью пространственного кармана — ладно, я могу помочь, но все ваши денежные расчёты — без меня.

— Но почему?

— Потому что. И вообще я понятия не имею, когда мы с ним снова встретимся. Да, первый раз сам его вывез из Минска. Причём наравне с двумя другими партизанскими отрядами. У них вообще там в Минске странные отношения в гетто, терпеть друг друга не могут. Хотя на самом деле терпеть друг друга не могут те два отряда под руководством фигляра ПЖ и шлимазла Каца. Товарища Рабиновича я встретил раньше и даже не в гетто. Вот его отдельно и эвакуировал вместе с несколькими друзьями. Попросил меня отвезти куда подальше, вот по пути возле Бреста и скинул. Потом, опять же, встретились случайно, и оказалось, что оба планируем посетить Одессу. Когда встретимся в следующий раз и встретимся ли вообще, если честно, я понятия не имею и точно не планирую это специально.

В общем, отговорился и от чужих денег отказался. Ну и что, что это мои — всё равно не надо. У меня советских рублей ещё с Варшавы, наверное, целый вагон наберётся, куда я их буду девать? А брать на себя какие-то операции по взрыву чего-то очень не хочется. Мне и Горбатого моста в Одессе хватило, когда я взрываю не то, что хочу сам, а то, что мне заказали.

Вообще-то совсем другим товарищам я уже всё это объяснил причём совсем по-другому. Однако раз этим не доложили, то кто я такой чтобы их переубеждать? Поэтому и продолжил свою стандартную игру при которой товарищ Гроза и товарищ Рабинович это два разных человека, которые в чём-то друг другу помогают, в чём-то друг другу нравятся, а в чём-то, наоборот, не очень.

Под конец я чуть не забыл нашу героиню Татьяну Кузнецову. После награждения её у меня забрали. Тоже выступала перед разными коллективами, рассказывала о своём странном подвиге. На самом деле именно его она сильно стеснялась, а всё больше рассказывала о героизме одесских партизан, которые скрываются в катакомбах. В основном выступала перед комсомольцами. Но ночевать возвращалась каждый раз во двор Смольного, в ту бытовку, место в которой я ей выделил. Ну и с продуктами у нас, разумеется, было намного лучше.

В последний день я её спросил, что она предпочитает: остаться в Ленинграде или лететь эвакуироваться за линию фронта? На самом деле я её изначально планировал вывезти в Китеж, но мало ли что, вдруг предпочтёт Ленинград. В этом случае ей даже на первое время продуктов подкину. Хотя опасаюсь, что всё сдаст, после чего сама будет голодать, слишком уж она правильная. И упрямая.

Неожиданно оказалось, что ни Ленинград, ни эвакуация её не устраивают. Остаётся в Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича. Раз ей командир одесского партизанского отряда из катакомб выписал временную командировку в мою дивизию, значит, тут она и будет, пока не получит другого приказа. Причём не от меня, а от своего первого командира.

И что мне с такой красивой и правильной делать? Да как обычно — спихнул на подчинённых. Вот той же Любови Орловой в заместительницы отдам. Она является у меня, кроме всего прочего, ещё секретарём комсомольской ячейки, вот туда и отправим. Но не сейчас, а позже, когда отдохнёт и отоспится. А то боюсь, такой сюрприз для неё будет слишком.

Также я увозил из Ленинграда целую команду шпионов и диверсантов майора Громова. И тихо при этом посмеивался. На самом деле посмеиваться я начал чуть ли не в тот день, когда мне его представили в качестве представителя от Центра. Ну и, конечно, вовсе не моя шутка про Грозу и Грома тому причиной.

Москва просто физически не могла упустить шанс заслать своих людей внутрь моей автономной структуры. Уже в первый день он подвёл ещё двух человек как членов своей команды. Потом еще двух, потом ещё трёх. И в результате у меня уже в пространственном кармане находилось больше двадцати будущих диверсантов. Это если предположить, что все они именно диверсанты. Хотя ничуть не удивлюсь, если есть и разведчики, и аналитики, и ещё кто-нибудь в этом роде. Было бы странно, если бы никого такого не было. Ведомство Берии работало с размахом, комплектуя эту группу.

Только я, как уже не раз говорил, не боюсь шпионов у себя в пространственном кармане. Что они там нашпионят, находясь в стазисе? Да, конечно же, я буду их вынимать, причём вместе со всей своей дивизией. Ну так именно вместе, именно в том порядке, в котором мы обычно делаем.

Однако одновременно вся дивизия снаружи — большая редкость. Мы все были на праздновании Нового года, перед этим все были при постройке в пустыне огромного ангара-бытовки для этого самого празднования, ну и вот сейчас, в Ленинграде, на награждении. Всё.

А обычно находится снаружи только ограниченное количество людей. И вынимать того же майора Громова вместе с его людьми я могу тогда, когда надо мне, когда я хочу ему что-то показать, а не когда он собирается за мной шпионить.

Как уже говорил и между прочим всерьёз об этом задумывался, я могу организовать несколько карманных дивизий, которые не будут даже подозревать друг о друге. Поэтому шпионов у себя в пространственном кармане я точно не боюсь.

Мало того, то радиооборудование, которое он с собой притащил, я ему ещё усовершенствую, чтобы оно лучше работало, лучше принимало, лучше передавало. И буду разрешать пользоваться — пусть посылает в эфир донесения. Наверняка будут шифрованные, но, если честно, мне весь этот шифр не интересен.

Уже перед самым отлётом мне вручили ещё одну большую коробку с наградами. Помню, как при награждении в Смольном я спросил, почему здесь нет медали за оборону Ленинграда? Оказалось, её просто ещё не учредили. Однако меня очень внимательно расспросили, что я о ней вообще знаю. Тогда всё и рассказал. Так что, выходит, подсуетились и сделали чуть раньше. И официально учредили, и даже первые экземпляры отчеканили. И вот эти первые вручили мне и моей дивизии. Что вполне логично: я-то сейчас улечу, а себе они позже ещё сделают.

Скажу честно, не помню точно, как та медаль выглядела на самом деле. Но могу с уверенностью сказать, что эта отличается от той. Ну хотя бы потому, что на той наверняка не было отчеканено крупно на обратной стороне слово 'Непокорённый'.

И, кстати, первые четыре экземпляра были номерными, а остальные — обычными. И вот мне досталась медаль под номером два. Нетрудно догадаться, что первую отдали Маше Вороновой. Третья, понятно, была Любови Орловой. А вот четвёртая удивила — она причиталась Софье Ивановой.

Той самой девочке, которая исполнила 'Непокорённого'. И, кстати, именно её у меня забрали в первый же день и отправили на радио петь дальше. Эта песня звучала в городе каждый день, а тут появилась возможность несколько дней гнать её в оригинале. Тут оригиналом считается именно этот голос. Весь город каждый раз буквально замирал, когда её слышал.

Взлетали мы не с одного из ленинградских аэродромов, а опять с Дворцовой площади. Тоже своего рода традиция. Мало того, возникла ещё одна. Хотя это было и без надобности, но Маша Воронова повторила свой пролёт под мостом. Раз уж теперь это её мост — положение обязывает.

Также я вывозил у себя в пространственном кармане очень большое количество эвакуируемых. Строчка 'уходящие дети под воду' ленинградцам очень не понравилась, поэтому всех, кто был в очереди на эвакуацию, отдали мне. Тем более что пространственный карман опять подрос и за время мотания по городу увеличился ещё на один пункт. Вернее, увеличился бы, а так я просто знаю, что у куба добавилась ещё одна косая сажень. И теперь у меня там сорок восемь метров и сколько-то сантиметров, точно пока не подсчитывал.

При этом мне пытались выдать маршруты, куда именно надо всех везти, но я мягко отказался. Куда получится, туда и отправлю. В любом случае, гарантировал, что это будет место, до куда немцы точно не дойдут. Зачем местным знать, что я опять намереваюсь в свой Тайный Город Китеж?

Зато такое количество эвакуированных — огромный плюс, город вырастет. Понятно, что большую часть детей, да и взрослых тоже там не оставят и увезут куда-то дальше, но кто-то останется. Я даже придумал хитрый план, как задержать народ там. Причём не только детей, а всех, кого эвакуировал. Добавлять ещё и продовольствие, которое не всё израсходовал в Ленинграде.

Просто потому, что если ты привезёшь в городок огромное количество народа, его там будет нечем кормить, и сразу увезут дальше. А если будет чем кормить, то как минимум на время оставят. А как известно, нет ничего более постоянного, чем временное.

Да и к зоопарку в придачу мне ещё больше сотни человек выдали, которые вызвались добровольцами. Это кроме изначальных сотрудников, с которыми лично договаривался. Может, немало из них только ради того и вызвалось, чтобы быть вывезенными из блокадного города, но всё равно там, на новом месте, хочешь не хочешь, а придётся заниматься зоопарком.