— Из Африки, — сказала она, — на Тритон.
— Туда, где нет песен. Да.
Они прошли еще немного, пробираясь сквозь заросли жесткой желто-белой травы, которая называется спинифекс. Она протянула руку, чтобы потрогать траву, но ничего не почувствовала. Бен отдернул ее руку. Он перевернул ее ладонью вверх. Она увидела, что из ладони торчат колючки.
Он терпеливо вытащил их. — Здесь все покрыто колючками. Все пытается выжить, удержать запас воды. Просто помни об этом... Смотри.
Послышался шорох. Из зарослей кустарника выскочила самка кенгуру с детенышем.
Кенгуру была странно похожа на гигантскую мышь, неуклюжую, но сильную, с мордочкой грызуна и густой шерстью. Ее задние лапы казались белыми на фоне красной грязи. Когда крупная самка двигалась, она двигалась покачивающейся походкой, которую Мадлен никогда раньше не видела, используя хвост и передние лапы в качестве опоры и одновременно наклоняясь вперед на своих огромных нижних конечностях. В ее сумке был детеныш — Бен сказал, что их зовут джоуи — с маленькой головкой, которая с любопытством высовывалась и даже осматривала спинифекс, когда мать двигалась.
Эти существа, увиденные вблизи, показались Мадлен необычайно чуждыми: образец иной биологической инженерии, как будто она попала в какой-то другой мир. Чаэра, — подумала она, — не менее экзотичны.
Что-то испугало кенгуру. Она бросилась прочь огромными прыжками.
Мадлен улыбнулась. — Моя первая кенгуру.
— Ты не понимаешь, — напряженно произнес Бен. — Я думаю, это был прокоптодон: гигантский кенгуру. Они вырастают до трех метров в высоту...
Мадлен ничего не знала о кенгуру. — И это необычно?
— Мадлен, прокоптодон вымер десять тысяч лет назад. Вот что делает его необычным.
Они пошли дальше, удаляясь от машины и попивая воду из фляжек.
— Это все гайджины, — сказал он. — Конечно, это все гайджины. Они восстанавливают мегафауну, которая давно вымерла на нашей планете. Были замечены ванабе — змея длиной семь метров и метр в диаметре, нелетающая птица в два раза крупнее эму под названием гениорнис... Похоже, гайджины экспериментируют с генетической структурой существующих видов, изучая эти архаичные, исчезнувшие формы.
Они вышли на голый каменистый участок, усеянный костями. Кости были раздроблены и разбросаны, и, судя по всему, их кто-то обглодал. Лишь немногие фрагменты были достаточно крупными, чтобы Мадлен могла их опознать: вот это — глазница, а это — часть челюсти?
— Мы думаем, они используют метод максимальной экономии, — говорил Бен. — ДНК со временем разрушается. Но если у вас есть доступ к продуктам эволюции, вы можете проследить ее ход. Вы двигаетесь в обратном направлении, чтобы найти общий ген, от которого произошли все продукты. Принцип заключается в том, чтобы найти наименьшее количество точек ветвления, из которых могло развиться современное семейство. Когда у вас есть структура, вы можете воссоздать древний ген, вставив синтезированные последовательности в современные гены. Понимаешь? — Он остановился, слегка запыхавшись. — И вот еще что, Мадлен. Австралия была островом на протяжении ста миллионов лет, за исключением времен, когда во время ледниковых периодов между островами образовывались перешейки. Генетическая дивергенция у современных людей наиболее заметна между коренными жителями Австралии и остальным населением.
— Так что, если бы вы хотели разобрать человеческий геном на части...
— ...то это было бы хорошим началом.
Она вспомнила, как несколько десятилетий назад на Кефалинии увидела, как гайджин разбирает себя на части. — Возможно, они разбирают нас на части. Разбирают биосферу, чтобы посмотреть, как она устроена.
— Возможно. Знаешь, люди всегда верили, что, когда прилетят инопланетяне, они принесут с собой мудрость звезд. Но вместо этого они, похоже, прилетели с одними лишь вопросами. Теперь их не устраивают наши ответы, и они ищут свои собственные... Конечно, было бы проще, если бы они сказали нам, что именно ищут. Но мы уже начинаем догадываться.
— Правда?
Они медленно шли дальше, экономя силы.
Он посмотрел на нее. — Для человека, который проделал такой долгий путь, ты, кажется, мало что понимаешь. Давай я расскажу тебе еще одну теорию. Видишь здесь, в нашей пустыне, кактусы?
Нет, как оказалось. На самом деле, если подумать, здесь не было ни одного из тех пустынных растений, к которым она привыкла в Штатах.
Бен объяснил, что это связано с долгой историей Австралии. Когда-то она была частью гигантского суперконтинента Гондвана, центр которого располагался в Африке. Когда Австралия отделилась от него и уплыла прочь, она унесла с собой множество растений и животных из тропических лесов, которые в ответ на растущую засушливость эволюционировали в те формы, которые мы видим здесь.
Он провел пальцами по красной земле. — Континенты — это гранитные плоты, которые плывут по потокам магмы в мантии. Мы думаем, что континенты сливаются и распадаются, перемещаясь то в одну, то в другую сторону под влиянием изменений в этих потоках.
— Понятно.
— Но мы не знаем, что заставляет эти магматические потоки меняться. Раньше думали, что это происходит из-за каких-то внутренних процессов в недрах Земли.
— Но теперь...
— Теперь мы уже не так в этом уверены. — Он едва заметно улыбнулся. — Представь себе масштабную войну. Бомбардировку из космоса. Представь, что в океан падает крупный астероид или комета. Он пробьет толщу воды, как лужу, даже не заметив ее, а затем расколет океанское дно. — Он поджал губы. — Представь, что по воде идет рябь. А теперь добавь несколько камней. Представь, как раскалываются, содрогаются, кружатся и снова соединяются островки суши. Вот на что это было похоже. Если такое событие произошло, то оно определило всю дальнейшую судьбу жизни на Земле. Следы удара было бы непросто обнаружить, потому что океанское дно затягивается под континенты и тает. Через двести миллионов лет океанское дно полностью исчезает. Тем не менее есть методы...
Масштабная война. Камни, падающие с неба и бьющие по Земле. Десятки миллионов лет назад. Казалось, раскаленная пыльная земля вращается вокруг нее.
Это было похоже на безумную теорию заговора. Одно дело — приписывать эволюцию Венеры деятельности инопланетян. Но это... Неужели все, что она увидела сегодня, — животные, древняя земля — было создано разумом, в результате бездумной войны?
— Так вот зачем ты привез меня в Австралию? Чтобы рассказать мне об этом?
Он ухмыльнулся. — На Земле, как и на Небесах, Мадлен. Нам, кажется, легко рассуждать о том, как волны захватчиков переделывают далекие каменистые миры — даже Венеру, нашу близняшку. Но почему Земля должна была уцелеть?
— И поэтому ты следуешь за Немото?
— Если гайджины понимают, что мы живем во вселенной, где царит такое ужасающее насилие, — не кажется ли тебе, что они должны хотя бы предупредить нас об этом?.. — Бен нашел что-то похожее на бедренную кость. — Я не эксперт, — сказал он. — Но, по-моему, это был дипротодон. Существо, похожее на вомбата, размером с носорога.
— Еще один эксперимент гайджинов.
— Да. — Он снова разозлился, хоть и старался сдерживаться. — Кто знает, как он умер? Может, от голода, жажды или просто от солнечного ожога. Это архаичные формы, они эволюционировали в другой среде.
— И поэтому они умирают.
— И поэтому умирают.
Они пошли дальше и нашли еще кости животных, которые должны были быть мертвы уже десять тысяч лет, — огромные неудачные эксперименты, обесцвеченные безжалостным Солнцем.
Врата в седловой точке представляли собой обращенный к Солнцу простой обруч из какого-то светло-синего материала, примерно тридцати метров в поперечнике. Мадлен подумала, что это классически красиво. Элегантно, совершенно.
По мере приближения корабля-цветка страх Мадлен рос. Бен рассказывал ей истории из жизни снов, и она цеплялась за него. — Расскажи мне...
Замедления не было. В последний момент корабль-цветок сложил свои электромагнитные лепестки, и серебристые веревки обвились вокруг бортов корабля, превратив его в копье, пронзившее диск тьмы.
Лицо Мадлен осветилось синим светом. Свет становился все ярче, пока не ослепил их.
Каждый переход сопровождается мгновенной болью, невыносимой, мучительной.
...Но на этот раз боль для Мадлен не прошла.
Бен обнимал ее, когда холодный свет разных солнц падал на корабль-цветок, а она плакала.
Глава 16
Икосаэдрическая Богиня
Седловая точка родной системы чаэра оказалась внутри аккреционного диска самой черной дыры. Бен и Мадлен прильнули к иллюминаторам, наблюдая, как дымчатый свет заливает поцарапанные металлические и пластиковые поверхности станции.
Под кораблем-цветком кружился аккреционный диск, похожий на пенку на поверхности огромной маслобойки. Мадлен узнала, что черная дыра была огромной для своего типа — несколько метров в поперечнике. Материя из аккреционного диска непрерывно затекала в дыру, а рентгеновские лучи улетали в космос.
Корабль-цветок прошел сквозь аккреционный диск. Зрелище было потрясающим.
Диск уменьшался в размерах. Они погрузились в тень длиной в миллион километров.
Мимо корабля-цветка пронеслась алая полоса. Мадлен мельком увидела детали — море из мелких обломков. Диск превратился в зернистую полосу на фоне звезд; от корпуса "Предка" отскакивали шарики размером с горошину. Затем корабль взмыл над плоскостью диска.
Под потолком из обломков сияла яркая звезда. Это была стабильная звезда спектрального класса G2, как Солнце, на расстоянии около пяти астрономических единиц — примерно на таком же расстоянии от Солнца находится Юпитер. Вокруг этой звезды вращалась черная дыра, похожая на иссохшую, плюющуюся огнем планетку.
Вскоре мониторы, установленные на научной платформе "Предка", начали собирать данные об альфа-излучении водорода, спектрах ультрафиолетовых линий, ультрафиолетовых и рентгеновских изображениях, спектрографии активных областей. Теперь Бен взял на себя ответственность, и тренировки взяли верх, когда они вдвоем занялись рутинными делами по изучению черной дыры и ее диска.
Немото подключила к резервуару чаэра мощный биопроцессор, небольшое устройство кубической формы, которое позволяло людям в какой-то степени общаться с чаэра и их хозяевами-гайджинами. Когда они загрузили его, на маленьком экране появился образ интерфейса биопроцессора — человеческое лицо. Это было грубое, плохо синхронизированное, двумерное виртуальное изображение обветренного лица Немото.
— Тщеславие людей, страдающих манией величия, — пробормотала Мадлен. — Это закономерность.
Бен не понимал. Виртуальная Немото ухмыльнулась.
Бен и Мадлен зависли перед аквариумом с чаэра.
Если бы Мадлен увидела это существо в каком-нибудь глубоководном аквариуме — а она не была биологом, — оно не показалось бы ей таким уж странным. В конце концов, у него были эти удивительные глаза.
Глаза, конечно, были потрясающим примером конвергентной эволюции. На Земле глаза давали такое мощное эволюционное преимущество, что развивались независимо друг от друга, наверное, раз сорок, в то время как крылья, судя по всему, появились всего три или четыре раза, а колесо — ни разу. Несмотря на различия в деталях — глаза рыб, насекомых и людей сильно отличаются друг от друга, — все они имеют общую конструкцию, поскольку эволюционировали для одной и той же цели и подчиняются одним и тем же физическим законам.
Можно было бы ожидать, что у инопланетян тоже будут глаза.
Чаэра общаются с помощью движений: их волнообразные поверхности посылают низкочастотные акустические сигналы через жидкость, в которой они плавают. В аквариуме лазеры постоянно сканируют поверхность чаэра, улавливая движения и обеспечивая перевод.
После первого опыта с гайджинами межвидовой перевод стал даваться даже проще. Был разработан своего рода метаязык — интерфейс, который служил буфером для перевода между "языками" внеземных цивилизаций и любым человеческим языком. Метаязык был основан на таких понятиях, как пространство, время и числа, которые должны быть общими для всех разумных существ, обитающих в трехмерном пространстве и подчиняющихся физическим законам. Он включал в себя вербальные, математические и графические компоненты. На неискушенный взгляд Мадлен, он представлял собой нечто среднее между латынью и линкосом.
Мадлен ощутила странное родство с этим любопытным существом, которое, возможно, побывало на Земле и вызывало у нее гораздо больше симпатии, чем любой гайджин. И если мы так быстро вас нашли, возможно, там окажется не так много странного, как мы ожидаем.
— Что оно говорит? — спросил Бен.
Виртуальная Немото перевела: — Чаэра увидела, как раскрывается диск. Какое зрелище. Мне завидуют многие поколения...
Мадлен узнала, что мини-черные дыры обычно имеют массу Юпитера. Они слишком малы, чтобы образоваться в результате звездного коллапса, и появились через миллионную долю секунды после Большого Взрыва, в огненном шаре, возникшем при рождении Вселенной.
Таким образом, мини-черные дыры, похоже, были хорошо изучены. Необычность заключалась в том, что такая дыра была обнаружена на аккуратной круговой орбите вокруг звезды, похожей на Солнце.
— И настоящим сюрпризом, — сказала виртуальная Немото, — стало открытие гайджинами жизни, населяющей аккреционный диск мини-черной дыры. Чаэра. Похоже, что эта черная дыра является Богиней для чаэра.
— Они поклоняются черной дыре? — спросила Мадлен.
— Очевидно, — нетерпеливо сказала Немото. — Если программы перевода работают. Если возможно соотнести такие понятия, как "Богиня" и "поклонение", невзирая на межвидовые барьеры.
Бен пробормотал нечто невнятное. Мадлен заглянула ему через плечо.
В центре сияния аккреционного диска, словно в коконе, покоилась черная дыра.
Она была заключена в сетчатую структуру, которая начиналась сразу за пределами радиуса Шварцшильда и простиралась на километры. Структура представляла собой правильный многогранник с двадцатью треугольными гранями.
— Это икосаэдр, — сказал Бен. — Боже мой, это явно искусственное образование. Самое большое из возможных платоновых тел. Торжество трехмерности.
Мадлен не смогла разглядеть ни каркаса внутри икосаэдра, ни каких-либо усиливающих элементов вдоль его ребер; это была структура из листов почти прозрачной пленки, каждый треугольник шириной в сотни метров. Сияние, исходящее от корабля-цветка, отражалось в его многочисленных гранях.
— Она должна быть очень прочной, чтобы сохранять свою структуру, несмотря на гравитацию дыры и приливы, — сказал Бен. — Похоже, она направляет поток вещества из аккреционного диска к горизонту событий...
Это была драгоценная оправа для черной дыры. Мадлен, будучи сравнительно опытной исследовательницей межзвездных исследований, была ошеломлена.
Чаэра билась в баке.
— Пора платить за проезд, — сказала Немото. — Мы готовы поговорить с Богиней?
Мадлен повернулась к Бену. — Мы не знали об этом. Может быть, нам стоит подумать о том, что мы здесь делаем?
