Мама ещё раз попыталась ударить, но с тем же результатом. Уже и бабушка с дедушкой за меня вступились. Ведь и сами не понимали что случилось и за что такие репрессии. Пришлось ей прерваться и сбивчиво поведать, что же было на том злополучном собрании.

А оказалось... ни какая школа меня не "закладывала". Так как никаких бумаг, присланных из школы не фигурировало! А был телефонный звонок от... Киндюка-старшего! Как только услышал знакомое "Владимир Владимирович" — у меня в голове мгновенно всё сложилось. И такая обида меня взяла!

Ведь я был прав! Я чувствовал себя со всех сторон правым! И пацаны второй школы это подтвердили — что я прав!

А тут... Родители! Говорят, что я поступил неправильно?!!...

Да и в школе, Александра Витальевна постоянно учила заступаться за слабых, смело противостоять злу! Отстаивать Правду и Справедливость! И теперь получается, что всё это... неправда?!! Всё наоборот?!

Всё должно быть, как учит нас урла Ивановского района?!!

Для меня это осознание — как падение неба на землю. Мир перевернулся!

Но тут подоспело спасение: пришёл с работы папа. Ну и... у всех лица стали кислыми.

"А что?... А как?... А почему?..." — он своей вьедливостью мог довести кого угодно.

В первую очередь он выслушал крайне сбивчивые и непоследовательные "показания" мамы, где она обвинила меня во всех тяжких. Потом дал слово мне.

— Киндюк избил Натаху! — начал, было, я, но немедленно был прерван матерью.

— Как мог Владим-Владимыч избить маленькую девочку?!!

Но была прервана предостерегающим жестом папы и уже откровенно осуждающими взглядами бабушки и дедушки. Те таки пришли в себя от первоначального напора и начали осмыслять происшествие.

— Назови по имени. — коротко скомандовал отец. — Кто в действительности её избил.

— Юрка Киндюк. — смотря в пол ответил я. — Они в одном классе учатся. Во второй школе.

— И ты попёрся за каким-то чёртом во вторую?! Что ты там забыл?! — снова "въехала бульдозером" в мои показания мать.

— Друзей. — коротко ответил я.

Пришлось, правда, уточнить.

— Серёга, Люда, ну и... Натаха! Они меня в кружок танцев звали.

— И так вернёмся к происшествию: Как? — удовлетворённо кивнув, вернул отец разбирательство в прежнее русло.

— Там Кинюк... ударил Натаху в глаз. Кулаком. А когда она пыталась подняться с паркета, толкнул в спину. Она ударилась головой об парту и рассекла бровь. Ей в больнице (благо она рядом со второй школой), на ту рану шов наложили. У неё теперь пол лица зелёнкой замазано и на глазу здоровенный пластырь из ваты.

Бабушка ахнула. Дед что-то буркнул неразборчиво. Но явно ругательное.

— А ты каким боком? — спросил батя, но вижу по глазам — догадался и так.

— Ну-у... Я за Натаху... вступился!

— Ты его избил! Жестоко избил! — кидает "козырь" мама. Разборки в конторе, видно очень сильно её накрутили.

— Только его? — вопрошает отец явно догадавшийся о "сопутствующих обстоятельствах". Благо мои "доблести" он уже знает по моим приключениям в пятой и их последствиям.

— Ну... там... пришлось... от его двух... друганов... отбиваться.

Папаня, вижу по его глазам — одобряет. Мама же... Аж дымится!

— Успешно отбился?! — требует уточнить батя.

Киваю.

— То есть, -подводит он предварительный итог, — Отбился от троих. Налицо — попытка группового избиения.

Говорит всё это он каким-то бесцветным, безэмоциональным тоном. И этот тон начинает действовать на мать. Она начинает хоть и медленно, но успокаиваться и до неё начинает доходить. Хотя бы то, что её крупно обманули.

Но папа и на этом не остановился и взялся уже за допрос супруги.

— Что касается твоих... деятелей. Они сказали, хотя бы на общем собрании, откуда поступил сигнал? И в каком виде? Что сказали: из школы или из милиции? Если из школы — то какой? Если милиция, то... "Детская комната"?

У мамы глаза забегали. Растерялась. И вскоре её взгляд стал жалобным. Я же заметил мелочь: про Киндюка-старшего и его телефонный звонок она не сказала. Вылетело из головы на почве переживаний?

— Саму бумагу, как я понял, не показывали... С милиции кто-то был? — стал отец далее докапываться до истины.

— То есть, если ни того, ни другого не было то... каких-либо ДОКУМЕНТАЛЬНЫХ оснований тебя распекать у них не было.

Мама наконец ещё более успокаивается, но это приводит к тому, что густо краснеет. В комнате повисает тягостное молчание. Где-то через минуту, хлопнув себя по коленкам, высказывается дед:

— Как я понимаю, такое безнаказанным оставлять нельзя!

— К ПредГорИсполкома пойдёшь? — спрашивает бабушка.

— Да.

— Погодите! Надо бы кое-что выяснить окончательно и твёрдо. — говорит отец. — А после — да, я согласен: такое нельзя оставлять безнаказанным.

— Киндюка наказывать будешь? — насмешливо спрашивает дед. — На него только у Предгора есть управа!

— Не только у него. — туманно заявляет отец и поднимается на ноги. — Надо сходить позвонить.

Глянув на меня отдаёт команду:

— Пойдём со мной. Надо поговорить. В дороге обговорим, как тебе себя вести в этой котовасии.

— А мне тогда что делать? — обиженно спрашивает мама

— А ничего! — спокойно отвечает отец. — Мы — не виновны! Все. А вот твои начальники — сильно подставились. Сделаем так, чтобы на тебя дышать боялись! Ну и... извинились.

У меня лезут глаза на лоб. Даже и не подозревал, что у папика есть такие связи и возможности. У деда — да. Я знал, что есть "выходы". Всё-таки художник районного и даже краевого масштаба.

Да, думал он мне в дороге что-то нелицеприятное выскажет. Однако, большую часть времени, пока топали до телефонной будки — а идти пришлось аж полтора квартала — он молчал. Лишь под конец он как-то очень осторожно спросил-уточнил:

— Значит, ты за Наталью так вступился... Настолько у вас крепкая дружба? С садика.

Я не нашёл ничего, кроме как просто кивнуть. Хоть и завершилось всё происшествие с разборками, кажется, благополучно но... осадочек остался. Надо мной всё ещё висело воспоминание о том, как меня обожгло тот ошибочный, как оказывается, вывод, последовавший из слов матери... А после обратно — что шакалы пятой школы всё-таки не правы. Да, облегчение. Но всё равно поднимать взгляд я всё-таки ещё боялся. Шок, наверное.

Папаня на этот раз размышлял не так долго. А как выдал, — я его слова запомнил на всю жизнь:

— Сына! Запомни! Если уж нашёл Её, то держи её крепко. Потому, что она — твоя жизнь. Цель и смысл. Потеряешь её — потеряешь всё!

— Декабрьский шторм

В своё время я много читал подобного... даже чтивом многое нельзя назвать. Так, мусор. Но, что было характерно для большинства из них, так это размазанные по всему повествованию комплексы автора. Часто изрядно мезковатые. Впрочем и читались те опусы весьма малым количеством людей. Разве что совсем уж скорбными на голову.

Что же там описывалось? А описывалось всё как правило начиная с детских лет. Кто с детсадовского возраста, кто со школьного начинал, кто со времён вступления во взрослую жизнь.

Обычно, после описаний чисто бытовых (а вспоминались детали быта вполне конкретной семьи, конкретного достатка и социального положения) переходили на, собственно, себя любимого. И тут начиналось.... Часто уже на этой стадии прочтения я хватался за голову.

Кого-то он(главгерой, читай автор) там недолюбил-недотрахал, денег недозаработал-недоукрал, кого-то там недообидел и так далее и тому подобное. Часто — откровенный бред.

В сущности, простое отыгрывание старичками ещё тех комплексов, что они бережно лелеяли аж с детских лет.

И ведь пишут такое люди которым хорошо так за пятьдесят, и не стыдно ведь им!

Но и что уже очень хорошо я прочувствовал на себе, реально вляпавшись с этим "переселением душ", так это совершенно неадекватные описания психологии и мышления главгероев.

Ведь описывают не детку, с их детским мозгом, а взрослого, сформировавшегося детину, по какому-то недоразумению, попавшего в детское тело. И поступающего не с позиций детской психологии и заморочек, а с памяти и рефлексов кого?... Пра-авильно! Старичка которому часто далеко за пятьдесят!

А что же на самом деле?

А на самом деле, как ни крути, но мозги-то ДЕТСКИЕ! И развитие у этих мозгов, на тот возраст, когда в то тельце вселился.

Логика и разумное, взрослое поведение?

Не! Не слышали!

Да даже координация движений ещё та!

Эти дятлы-афтары забывают то, как сами долго и упорно, часто через тонны пота и крови, развивали и мускулы, и скорость реакции, и вообще ловкость, слаженность движений своих конечностей и вообще тела. А всё потому, что на девяносто процентов, всё развитие как интеллекта, так и тела, определяется не пришлой памятью, а банальным отсутствием или наоборот наличием уже сформировавшихся структур мозга.

Потому-то и надо было забивать в подсознание, конкретные простейшие схемы поведения, сценарии, чтобы можно было не только ускорить своё развитие, но и не наделать совсем уж фатальных ошибок.

Да, когда нужные структуры мозга таки появятся и разовьются в полную силу, всплывёт и куча дополнительных "плюшек", что неизбежны при таком копировании опыта. Ведь реально, на мозг ложилась информация о прожитой жизни. То, что называется жизненным опытом.

А так как жизненный опыт у меня лично на восемьдесят процентов определялся математикой и физикой, что в первую очередь будет простимулировано в развитии при такой памяти? Логика!

Кстати вот такое соображение: А не объясняется ли появление в прошлом детей-гениев именно этим явлением?

Типа: кто-то умудрился хоть как-то, хоть частично продавить свою память, личность в прошлое. Она там легла на мозги ребёнка и... нате-заполучите, гениального математика-физика-химика-литератора etc.

По крайней мере у меня так и происходило: быстро развивающийся мозг подстраивался под мою же взрослую память. Под те ещё стереотипы, навыки, рефлексы.

Но ведь мои стереотипы-навыки-рефлексы, формировались часто на протяжении всей жизни. А сейчас они, укладываясь на мозг ребёнка, просто навязывали развитию вполне конкретное направление и скорость. Кстати сказать бешеную скорость развития.

Да, головная боль, причём часто с признаками лёгкого нервного истощения. Но последнее наступает если я вдруг, с каких-то соображений, попробую слишком много вспомнить.

Поэтому, забитый в подсознание шаблон поведения, диктовал опасаться рыться в своих воспоминаниях до поры до времени. То, что необходимо, также забито в этот шаблон-сценарий-поведения-мышления-воспоминания.

Но не всё же им предусмотришь!

Хотя бы то, что это "прохождение жизни", окажется последним.

Очередной выплеск Хаоса меня застал в коридоре. Совсем рядом со входом в наш класс. Как обычно, внезапно, все предметы перед глазами обрели множество своих "теневых" копий. С мёртвыми предметами это "размножение" было мало заметно, но вот у детей вокруг — очень даже. Они непоседы. И прямо сейчас имеют множество вариантов поведения — куда двигаться, что делать, что думать... За каждым вариантом — своя траектория. И даже если мелкий просто думал, всё равно его "тень" хоть чуть-чуть, но колебалась. А у бегающих — тем более.

Мгновенный укол головной боли. Чувствительный. Заставил сильно поморщиться.

В голове стала очередная деталь "мозаики". Но...

Как и прежде случалось, похоже эти флуктуации ясно и чётко видим только мы — "Великолепная Четвёрка". Балбески и балбесы как бегали, так и продолжили бегать. Даже не вздрогнули.

Тут же возникло сильное желание найти своих и поделиться впечатлениями. Или просто расспросить, что видели или что в голову пришло.

Пропускаю пару девчонок, выбегающих из класса и захожу... Оглядываюсь. И... охреневаю.

Гордеев вообще страх и стыд потерял.

Он вытащил портфель Натахи, поставил его на парту и нагло, не обращая на возмущённые реплики одноклассников роется в нём. Что ему надо стало ясно через секунду.

На харе Гордеева застыла хищная ухмылка, как у собаки, нашедшей халявную жрачку и с полной уверенностью что он в праве. Праве сильного?

— И что тут у нас есть? — приговаривал он, роясь в чужом портфеле, как в своём.

Вытащил пару книжек, тёплую шапочку, которую Натаха всегда прятала именно в портфель, а не в карман куртки, что сейчас висела на вешалке. На секунду Гордеев застывает, соображая что ему в руки попалось, но через секунду, как что-то совершенно никчёмное и ненужное бросает под ноги.

Победно ухмыляясь, он, наконец, вытаскивает свёрток, в который мама Натальи завернула угощение на перекус. Запускает в свёрток свою толстую лапу и вытаскивает пирожок, в который немедленно впивается зубами.

Вмешаться не успеваю. Успеваю только заорать "Положь на место, скотина!" и рвануться в обход ряда, с мыслью вбить этой охреневшей скотине пирожок в глотку. Вместе с зубами.

Гордеев выпрямляется и в этот момент напоминает медведя. На его харе теперь другое выражение: "Ну и что ты мне сделаешь?!". Окружающие его одноклассники в шоке. Стоят и пялятся, как этот малолетний бугай спешно уплетает сворованный пирожок. Но тут в уши ввинчивается дикий визг и мимо меня пролетает Натаха.

Она не стала заморачиваться с огибанием ряда парт. Просто с разбегу, ступив на лавку одной парты, становится ногой на столешницу другой, и в прыжке... бьёт в квадратную харю Гордеева НОГОЙ!

Всё было проделано не просто в мгновение ока. А на таком уровне мастерства, что я растерялся.

Гордеев, не ожидая такой подляны, с грохотом рушится на парту первого ряда, улетает в промежуток между лавкой и столешницей. И там застревает. Неподвижно.

Внутри у меня всё разве что инеем не покрывается.

Первая мысль: "Всё! Отбегался злобный дебил!".

Ведь такой мощный удар в челюсть, не просто мог сломать оную, на устроить натуральное смещение шейных позвонков! Ясное дело, с летальным исходом.

Но нет. Пять тягучих секунд, в течение которых в себя приходили все окружающие, и тело задёргалось. Послышался надсадный кашель, звуки рвоты пополам с попыткой что-то орать. Ноги задрыгались. Живой значит.

В себя прихожу не только я. Приходится применить силу, чтобы удержать Наталью от продолжения процесса убиения идиота. Просто крепко сжимаю её, стараясь прижать её руки к телу, а сам с опаской думаю — если она вот так мастерски выполнила достаточно сложный приём, то не продолжит ли она уже и против меня?

Но обошлось. Повырывавшись, больше, как мне представляется для виду, она наконец затихает, хотя дыхание у неё учащённое. Видно что ситуация её взбесила донельзя.

Гордеев наконец, прокашлялся и разразился диким ором — дебилу больно. И догадаться почему — тоже не проблема. Явно челюсть у уродца поломана. А это очень больно.

Стараюсь оттащить Натаху подальше. Делаю это аккуратно, но и она не сопротивляется. У классной доски она наконец окончательно приходит в себя и разражается плачем. Не тем, который выдают сильно обиженные и униженные. А плач гневный.