Завлаб

— Согласен, Владимир Федосеевич.

'Мартин' резал волны Атлантики на скорости восемнадцать узлов. Вахтенные офицеры, сигнальщики и рулевые получили приказ: никому на глаза не попадаться. Как только чужие паруса (а своих тут не было) показывались на горизонте, рулевой мгновенно менял курс.

Что до Королькова, то он некоторое время вслушивался в работу двигателей и пока не находил ничего тревожащего. И еще он прислушивался к собственным ощущениям, опасаясь морской болезни. Но волнение было небольшим, и пока что имбирный корень оставался невостребованным.

До Рио оставалось чуть более тысячи трехсот миль. При сохранении скорости восемнадцать узлов — трое суток.

Глава 22. Торговля и политика

Обстановку старшие офицеры оценивали по-разному.

Боцман Мак-Уильямс, он же и.о. вахтенного офицера, полагал, что все идет хорошо, то есть по плану. Никого в пределах видимости. Ход держится. Течей нет.

Командир Васильев придерживался того же мнения, хотя скрупулезно отслеживал показания барометра-анероида (в этом смысле 'Мартин' был весьма передовым кораблем) и штормгласса. Ничего этакого нежданного вроде как не угрожало.

Старарт, он же неформальный руководитель экспедиции Корольков также видел, что обстановка соответствует ожиданиям. Все шло до отвращения гладко, и как раз поэтому он ожидал от фортуны-злодейки нежданчиков. А те все не появлялись. Вот в такой чуть нервной атмосфере и дошли до Рио-де-Жанейро.

Как и предполагалось, встали на якоря на рейде. Место у пирса стоило чуть дороговато, а главное: никто на борту не хотел привлекать избыток внимания. По этим же соображениям подходили уже в густых сумерках. Замзав не желал, чтобы любопытные обратили пристальный взгляд на отсутствие дыма. По тем же соображениям портовым властям было заявлено, что никаких планов продавать что-либо пока нет, а сама стоянка большей частью обусловлена надобностью ремонта машины ('Чтобы исправить поломки и предотвратить таковые в ходе дальнейшего плавания, знаете ли').

Но члены команды все же сошли на берег, хотя и не без хитростей. Еще в Парагвае обнаружилось, что в здешних краях имеется малая колония гуарани. Большинство индейского населения составляли выходцы из племен араукана. И все индейцы находились в положении граждан третьего сорта. Грамотных среди них почти не было — в отличие от парагвайских граждан. Не желая конфликтов со властями, Васильев приказал всем нижним чинам (индейцам и метисам в том числе) носить на берегу форму парагвайского флота. Та включала в себя легкую обувь. Это, а также нашивки и галуны привлекали внимание, но также вызывали некоторое уважение. Еще в Эсперанце совершенно неожиданно выявились проблемы с ленточками, и потому настоящие бескозырки быстро изготовить не удалось. Вместо них на головах матросов и младшего командного состава красовались пилотки. Но и того было достаточно, чтобы местные красавицы принялись интенсивно строить глазки и выказывать иные признаки заинтересованности.

Стоит отметить: все члены экипажа получили приказ больше слушать, чем говорить. Но Васильев даже не пытался запретить общение со сговорчивыми дамами. Именно на такой случай каждый сходящий на берег получил кусочек (небольшой) антисептического мыла и инструкцию по использованию.

Шотландец исследовал конъюнктуру насчет дерева и уже даже вроде как сговорился. В частности, предписано было закупить энное количество бальзового и гваякового дерева. На первое точил зубы замзав ('Авиация, господа, это вам не жук чихнул!'). на гваяковую древесину были планы в части уплотнений гребных валов. Длительный опыт кораблестроения свидетельствовал, что такие будут очень и очень долговечны. На Мак-Вильямсе также лежала закупка натурального каучука. Перед отъездом Тамара Ивановна поклялась, что он обойдется намного дешевле, чем синтетический. По крайней мере, так выходило по ее прикидкам. Сера у попаданцев была. Каучук с серой — это резина. Иначе говоря, появилась перспектива производить целую кучу продуктов как бытового, так и промышленного назначения.

Из осторожности механики сперва разбирали один движок, обследовали, а потом собирали. Только после этого проделывали то же самое со вторым. Корольков, к своему большому удивлению, не заметил серьезных следов длительной работы на двигателях. Да, износ имелся. Но расчет показал, что с таким качеством материалов и изготовления получились двигатели, на которых вполне можно было пересечь Атлантический океан и вернуться — без капремонта.

Васильев первым делом переоделся в штатскую одежду. После этого он подобрал переводчика, говорящего по-португальски и по-испански. С германоязычными пока решили не связываться, а испанский у капитана был на высшем уровне. С валютой проблем не было: парагвайские песо без особых затруднений обменяли на бразильские реалы. Главной же задачей было обследование оружейного рынка. Ассортимент не радовал глаз. Дешевая продукция была таковой не столько по цене, сколько по качеству. Более-менее приличный огнестрел был целиком импортным, но и того было не очень много. Единственное, что вызвало некоторый интерес парагвайца, были капсюльные револьверы 'Кольт-Патерсон', прямиком из Северо-Американских Штатов. В Буэнос-Айресе такие пока не продавались. В лавке предлагалось аж целых три штуки. Ажиотажа Васильев не углядел. Расспрос выявил настороженность покупателей. Их отпугивала не столько цена, сколько потребность в специальных патронах. Дорогих, понятное дело. Их, правда, можно было переснаряжать, но только в спокойной обстановке (уж никак не в бою). Порох и пыжи можно было найти. Вот потребность в капсюлях оказалось удовлетворить отнюдь не прсото. По размышлении гость Рио все же купил один, но с оговоркой:

— Я беру его не для себя, а для товарища.

Это было правдой. Моряк надеялся, что изобретательный ум инженеров из России сможет что-то извлечь из этой конструкции. Например, они придумают, как обойти американские патенты и даже обзавестись своими.

А через три дня началась настоящая работа коммерсанта. Пришлось отыскать трехъязычного переводчика. Им оказался бразильский чех Павел Кралек. По немецки говорил он с заметным венским акцентом, но испанским и тем более португальским владел вполне прилично. Как ему объяснили, один из парагвайцев, господин Гюнтер Мюллер из Бранденбурга, не вполне хорошо говорит по-испански и еще того хуже — по— португальски. Корольков счел маловероятным, чтобы природный чех мог разобраться в тонкостях берлинского произношения.

Механизм проникновения честных парагвайцев в оружейное дело Бразилии был похож на тот, который уже прошел в Буэнос-Айресе. Сами мы, дескать, не можем в массовом порядке производить дешевые ружья, но можем поставлять металлические части для них, притом превосходного качества и за умеренную цену. Но деньги для нас, мол, не так важны, как возможность заполучить некоторые редкие руды. Какие именно? Мы даже не знаем их название по-испански, только по-немецки, а вот если вы сведете нас со знатоками... И учтите, господа: насколько мы поняли из разговорах в кофейнях, на рынке, а также из газет, у вас обстановка на границе с Аргентиной уже неспокойная.

Это было правдой, но не всей. Другая ее часть состояла в том, что наполнение бразильской казны существенно уступало весу аргентинской. Пришельцы еще в Парагвае знали кое-что на этот счет. Номинальный бразильский император Педру Второй по возрасту не мог занять престол со всей полнотой власти. Фактически страной правил регентский совет. Возможностей для казнокрадства при этом было куда поболее, чем если бы правил самодержавный монарх. Результат вы, уважаемые читатели, и сами можете представить.

Именно предполагаемая цена ружей совместного парагвайско-бразильского производства сделалась как бы не решающим фактором для быстрого заключения сделки. Само собой разумеется, уже готовые парагвайские ружья были опробованы военными. Качество их было признано отменным. Ни одной осечки, господа! К тому же (по настоянию капитана Васильева) те из бразильцев, кому надо, получили, как моряк выразился, 'барашка в бумажке'.

Этого выражения Корольков не знал и со вздохом резюмировал:

— Век живи — век учись.

И все же бразильские интенданты проявили осторожность и закупили всего лишь тысячу комплектов частей для ружей. Но и это было сочтено успехом у парагвайцев.

— Если будет серьезная стычка — оценят. У наших будет куда меньшее количество осечек. Пружины-то намного лучше.

С рудами выходило не так просто. Местные рудознатцы только пожимали плечами.

— Сеньор Мюллер, мы, конечно, можем доставить эти руды. В конце концов вы требуете не так и много: какие-то жалкие сто арроб... ну, сто двадцать. До месторождений всего двести или двести тридцать английских миль, и дорога там недурна. Но во имя господа нашего Иисуса Христа: зачем вам они? То, что вы называете купферникель40 , не годится ни для чего, но зато портит хорошую медь. А вот эта руда — ну, из нее можно получить состав для дубления кож, но ведь его много никому не нужно, да есть и другие вещества. Эта же...

Корольков терпеливо выслушал пылкую речь бразильца. Ответ у него был заготовлен.

— Сеньор Мираэш, мне трудно вам возразить. Но я покупаю не для себя, а для наших специалистов. Я сам таковым не являюсь. Что они затребуют, то и получат.

В цене сошлись быстро. В сущности, ее главной составляющей были транспортные расходы. Посложнее было с кофе. Бразилия стала мировым производителем еще двенадцать лет тому назад. Торговаться вызвался Честер Мак-Уильямс. На покупку двадцати мешков с зернами у него ушло чуть ли не четыре часа. Будь Корольков свидетелем этого процесса — даже он наверняка констатировал бы высокое умение и, главное, упрямство бережливого шотландца.

Однако главным товаром Корольков посчитал бериллы из бразильских месторождений. Если быть совсем точным, происхождение этих камней было слегка спорным — поскольку территория, на которой они добывались, сама была спорной. Цена оказалась благоприятной — просто потому, что немецкий покупатель вежливо, но твердо отказался от настоящих (и весьма недурных) изумрудов. Продавец приписал такую реакцию преувеличенной осторожности парагвайского немца. А его объяснение, что, дескать, бериллы нужны для получения превосходной стали, бразилец со всей учтивостью выслушал — и не поверил. Но по-любому ювелирная ценность этих камней была околонулевой — и по цвету, и по качеству самих кристаллов, и по их поверхности. И уж точно намного меньшей, чем если бы те покупались в Буэнос-Айресе. А про Асунсьон и говорить нечего.

Через два дня 'Мартин' отдал швартовы и двинулся в обратный путь. Никто не препятствовал.

Прошло два месяца.

Интерлюдия

Конец интерлюдии

Возвращение в Эсперанцу было деловым, но не триумфальным.

Судовые движки, понятное дело, заново разобрали по винтику.

Ну что, — витийствовал главмех, — на таких я бы взялся дойти через океан до Берега Скелетов и обратно, запросто. То есть на них в нынешнем состоянии. Конечно, не худо бы топливные насосы... того... ну, не поменять, но хорошенечко профилактировать. С резиновыми деталями у нас не ах, но тут бразильский каучук может помочь. А если вопрос станет такой, что в Амстердам сходить, то тут размеры топливных танков пересмотреть надо. И масло, опять же. А вообще-то нужен уже не один корабль, а флот.

Завлаб решил малость снизить высоту полета мысли:

— Ага, флот. И до каких же размеров ты суда намерен клепать? Крейсеру — и то в Паране тесно, о линкорах вовсе молчу.

— Не надо линкоров, -защищался Корольков. — Вот Петр Никодимович не даст соврать: корабль в пятьсот тонн можно забабахать.

С этого момента совещание пошло не совсем по прямой. И первым удар по наполеновским планам нанес, как ни странно, моряк, а не торговцы-инженеры.