Товарищ Гроза - 4

— Значит так, — Маша задумчиво прикусила губу, прикидывая в уме технические параметры нашего авиапарка. — 'Тайфун' Bf.108 — машина приятная, быстрая, но для Арктики нежная. У него кабина, конечно, закрытая, но отопление там чисто символическое, на высоте закоченеем.

— Понятно, — кивнул я.

— 'Аустер' — вообще соломинка на ветру; его над Ледовитым океаном любым порывом швырять будет, как бумажный самолетик.

— Он мне никогда не нравился, — не расстроился я.

— 'Сандерленд' в этом плане — настоящий воздушный крейсер. У него и дальность приличная, и внутри можно хоть плясать, но четыре двигателя жрут прорву горючего, а на морозе масло в них превратится в гудрон быстрее, чем мы прогреем моторы. К тому же, надо признать, что из Аркадия Гривазубова специалист по двигателям так себе. Не его профиль. В нормальных условиях с ним летать ещё можно, а в экстремальных лучше найти кого-то другого.

— Ясно.

— А вот 'Рама' Fw.189 — вариант на удивление крепкий, — продолжила перечислять Маша. — Обзор из остеклённой кабины великолепный, живучесть феноменальная, и двигатели 'Аргус' довольно неприхотливы к холодам, если их грамотно подготовить. Но главное — это устойчивость и надежность, которые в условиях Крайнего Севера стоят дороже любого комфорта.

— А ещё такой вопрос, — скорее из любопытства, чем из практических соображений, спросил я. — Летающая лодка со снега взлететь может? Представь: бескрайнее ледяное поле над Северным Ледовитым океаном, и вот с него мы взлетаем на летающей лодке.

Маша на секунду замерла, представив эту картину, а потом тихо рассмеялась.

— Теоретически, если снег плотный, ровный и достаточно скользкий, то днище лодки может сработать как гигантская лыжа. Такие случаи в авиации бывали, особенно при вынужденных посадках на ледники. Но есть нюанс: трение металла о сухой морозный снег может оказаться таким, что никакие двигатели нас не сдвинут. А если лед будет неровным, мы просто распорем обшивку об первый же торос. Так что взлететь-то можно, если очень повезет и дунет хороший встречный ветер, но я бы на твоем месте не ставила на это наш праздничный ужин.

В общем, идея была интересной, однако от неё пришлось отказаться. И вовсе не по техническим причинам. Хотя и по техническим тоже, но не только с точки зрения авиации. Ведь, кроме всего прочего, праздник должен был закончиться праздничным концертом и обращением президента к стране. За отсутствием президента эту важную и тяжёлую роль собирался взять на себя я. Тем более уже не в первый раз: недавно выходил в эфир и говорил лично. Ну а концерт — это Любовь Орлова, Софья Иванова и, возможно, кто-нибудь из нанятых в Стамбуле певцов. Хотя они пока не готовились и наших новогодних песен не знают, но мало ли, вдруг.

Ну так вот, у меня, конечно, самая крутая радиостанция, какая только есть в мире на данный момент, но всё равно на всю планету с Северного полюса она не потянет. Надо, так сказать, быть ближе к основным радиослушателям. Так что следовало выбрать всё тот же Крайний Север, но в европейской части России. Откуда радиоволны долетят, а вот к нам никто не долетит. Во всяком случае, сразу. А к тому времени, когда нагрянут с проверкой, там уже никого не будет — только пустой ангар.

В результате выбрали архипелаг Новая Земля, а именно — побережье в районе губы Белушья. Это место идеально соответствовало всем моим критериям: достаточно далеко на севере, чтобы оставаться в зоне вечной мерзлоты и безлюдья, но при этом географически открытое для прохождения радиоволн в сторону Европы и европейской части СССР. На сотни километров вокруг — лишь ледяная пустыня и редкие полярные станции, которые в предновогоднюю ночь вряд ли обратят внимание на кратковременное возмущение в эфире. Здесь, на стыке Баренцева и Карского морей, наш временный лагерь будет неприступной крепостью, защищенной не стенами, а географией.

Посмотрев на карту и по часам в затылке, я понял, что выбор не сильно-то и отличается от Северного полюса. С одной стороны, это глубокий тыл для начала сорок второго года, куда немецкая авиация практически не дотягивалась, а советская не имела ресурсов для постоянного патрулирования.

Идеальное место для 'пиратского' эфира. А с другой стороны, и на материковой части страны найдётся куча мест, которые ничуть не хуже и соответствуют тем же условиям, только намного ближе. Поэтому вторым выбором стало Зимний берег Белого моря, в районе мыса Инцы.

Это место идеально сочетает в себе все мои требования. С одной стороны — открытый простор Белого моря, который не создаёт никаких препятствий для распространения сигнала в сторону Москвы и Ленинграда. С другой стороны — за спиной у нас глухая, заваленная снегом тундра и заболоченная тайга, где в январе сорок второго года не то что немецкий диверсант, а даже местный охотник поостережётся лишний раз из избы выходить. Мурманск и Архангельск рядом, но 'рядом' по северным меркам — это сотни километров бездорожья.

Здесь мы могли спокойно развернуть ангар прямо на прибрежной террасе. Для 'Рамы' или 'Сандерленда' прибрежный лед или ровное снежное плато — приемлемая взлетно-посадочная полоса. В случае чего, всегда можно быстро всё свернуть в инвентарь и исчезнуть в утреннем тумане, оставив после себя лишь загадочные следы на снегу и эхо новогоднего концерта в радиоприемниках всей Европы.

Однако по пути туда произошло ещё одно немаловажное и совершенно неожиданное событие. Мы ведь не взлетели и не попёрлись на Крайний Север сразу — от черноморских проливов и до северных заливов. По возможности я останавливался в назначенное время и слушал эфир. Обещал это делать и делаю практически регулярно. Чем дальше, тем больше шансов, что мне наконец начнут отвечать.

Прошло всего пару дней с моего предложения дать интервью, как сквозь треск эфира мы поймали мощный сигнал со стороны Атлантики. Американцы не подвели. Диктор с характерным бодрым акцентом вещал на весь мир, что радиовещательная корпорация CBS (Columbia Broadcasting System) готова принять условия 'мистера Грозы'. Эдвард Марроу и его команда, всегда жадные до сенсаций и, что самое главное, обладающие колоссальными ресурсами, учуяли запах самой громкой истории столетия, наплевав на дипломатические протоколы ради эксклюзива, который мог изменить ход истории.

— ...и мы рады сообщить, — гремел или скорее хрипел голос из динамика, — что мисс Норма Джин уже получила свою аккредитацию и готова вылететь хоть в Лиссабон, хоть в Касабланку, хоть в какое угодно другое место!

Я невольно хмыкнул, представляя, как они её искали. Наверное, перетряхнули все модельные реестры Калифорнии. Ирония заключалась в том, что американская машина пропаганды сработала быстрее любой спецслужбы, выудив будущую икону из безвестности ради того, чтобы просто соответствовать моим сумасшедшим условиям.

— Нашли-таки, — прокомментировал я, чувствуя на себе тяжелый взгляд Любови Орловой.

— Нашли, — сухо подтвердила она. — Теперь главное, чтобы на этой твоей конференции хватило места для всех 'профессиональных качеств', которые туда съедутся.

— Однако об этом мы подумаем потом, — подвёл итог я. — А сейчас у нас Новый год на носу.

Сам же новогодний праздник получился неоднозначным: и грандиозным, и скромным одновременно. Я бы мог его сравнить с тем же новогодним праздником в Кремле, где никогда не был. Даже несмотря на то, что проходил он не во дворце, а в деревянном сарае. Вот собственно из-за деревянного сарая он и был довольно скромненьким.

И не только из-за сарая, а по сравнению с теми приключениями, которые ему предшествовали. Целая эпопея с полётом за мандаринами через Стамбул, потом Александрию со всем, что я там устроил и невольно изменил ход истории, потом пирамиды в Гизе, потом подземный египетский храм с напавшим на нас богом Сетом... Хотя нет, бога не было, это мне уже позже приснилось. Потом остров, клад, пираты, постройка ангара в пустыне, возвращение в Стамбул и весь тот бедлам, который мы там устроили...

И всё это ради довольно скромного, можно сказать — семейного праздника с новогодней ёлкой и, пусть богатыми, но всего лишь праздничными столами.

И нет, никакого разочарования это у меня не вызвало. Непредсказуемый полёт за мандаринами был хорош сам по себе со всеми его приключениями и неожиданностями. Тот случай, когда сам процесс оказался ценнее результата.

А вот чего я никак не ожидал, что найдутся те, кто попытается испортить новогодний праздник. Нашлись политически безграмотные личности, которые пытались заявить, что Новый год — это что-то там буржуазное и так далее и тому подобное. И вообще какой-то пережиток чего-то там.

— Это раньше оно было буржуазным, — заявил я. — А теперь абсолютно пролетарское, и рабоче-крестьянское, и вообще коммунистическое. Или ты товарищу Сталину не веришь?

Товарищу Сталину он верил. Так что все вопросы были закрыты, но я всё-таки решил продолжить мысль. Тем более что мне из будущего виднее.

— Это у них там, на капиталистическом Западе, Рождество и святой Николай. Причём не тот, что Кровавый, а тот, что Чудотворец.

Когда увидел удивлённые взгляды, понял, что придётся объяснять и эту часть.

— Ну да, Николашку тоже канонизировали, или вы чего-нибудь другого от жречества ждали? За кого заплатят, того святым и назначат.

Самое интересное, что бойцы Красной армии и все прочие советские в этом ничуть не сомневались. Зато тем, которые были завербованы в Стамбуле, новость оказалась невероятной. Но и оспаривать утверждение никто не стал. Я же продолжил:

— Ну так вот, это у них на капиталистическом Западе их капиталистическое Рождество, а у нас на социалистическом Востоке — наш социалистический Новый год и наш социалистический Дед Мороз. Между прочим, реально социалистический, потому что не какой-то там христианский святой, а самый что ни на есть языческий бог.

— Как бог? — удивился кто-то из бойцов.

— Если вдруг кто не знал или забыл, то да, именно так, — усмехнулся я. — Раньше, в настоящие, правильные времена, люди украшали ёлку и вешали на неё подарки не друг для друга, а именно для него, для Деда Мороза. Чтобы он слишком сильно не морозил. Ну а потом как-то постепенно эти украшения превратились из жертвы богу в детских подарки. И если вы посмотрите под нашу ёлку, там тоже есть много чего для детей: не только фрукты, конфеты и прочие сладости, что на столах, а настоящие ценные подарки.

Да, признаю, это была моя очень вольная интерпретация фольклора. На чём дискуссия, можно сказать, сразу же и закончилась. Все побежали смотреть, какие же там подарки.

— Ты уверен, что именно так и было? — спросила меня Любовь Орлова, когда нас никто не слышал.

— На самом деле я уверен, что было совсем не так. Историю Нового года и новогодних ёлок я прекрасно знаю. Но именно моя версия мне больше нравится.

На самом деле были и другие вопросы. Куда больше народу возмущалось по поводу моего художественного оформления задней стены. Я там всего лишь вывесил флаги, и не просто так, а целых три: Российской империи, СССР и Российской Федерации. И тут я не собирался никого слушать и ничего менять.

Кстати, о Дедах Морозах и Снегурочках. Естественно, они у нас были. Мало того, я о костюмах позаботился ещё в Стамбуле, когда шил себе одежду. С Дедом Морозом понятно — шуба, а на деле просто халат красного или синего бархата, отороченный белым мехом. Ну а самого кандидата найти несложно: главным требованием была белая борода соответствующих размеров. Я даже не помню, откуда этот старик: то ли из Минска, то ли из Варшавы. Да и какая разница, так как ничего делать ему не требовалось, просто ещё одна декорация.

А вот Снегурочкой была категорически отказавшаяся до этого Любовь Орлова. И нет, она не передумала. Просто ещё тогда, когда они с Машей Вороновой в Стамбуле заказывали себе огромное количество всяких нарядов, я выбрал яркую голубую парчу с белыми узорами и заказал соответствующее платье её же размеров. То есть очень короткое, где-то до середины бедра, но отороченное белым мехом и с длинными рукавами, тоже с белыми меховыми манжетами. И выдал своей подруге получившийся наряд в качестве сценического для исполнения новогодних песен.

Это в моё время в таком костюме сразу опознаешь Снегурочку и ни за что не перепутаешь. Но поскольку сейчас образ пока ещё не сложился, то даже подозрений не возникло.

На тот случай, если бы Любовь Орлова всё-таки заподозрила неладное, у меня был запасной план. Я просто заказал ещё под десяток таких же нарядов на девочек разного возраста. Не согласилась бы моя подруга — выбрали бы кого-нибудь из детей эвакуируемых. Ну так я им и раздал то, что не понадобилось, вернее — не самим детям, а их родителям. И сейчас вокруг Любови Орловой крутился ещё десяток таких же снегурочек.

А раз уж начал заморачиваться новогодними костюмами, то заказал не только эти, но и 'Красных Шапочек', и 'Феечек'. Опять же — на девочек разного возраста. Мальчики в основном были пиратами и гусарами. Думал ещё о космонавтах, но сейчас такое вряд ли кто без долгих объяснений сошьёт. И тоже всё это отдал родителям — они уже сами разбирались, хотят готовое или будут делать сами, если, конечно, за полдня успеют что-то сшить.

Президент из меня получился не самый лучший. А может быть, наоборот — самый лучший. Потому что моё новогоднее обращение к стране получилось совсем уж коротким. Просто поздравление, пожелание всего наилучшего и обещание, что мы победим. Я точно знаю, я из будущего.

Ну а дальше шёл новогодний концерт из заранее заготовленных песен. Если поставить ангар с пристыкованными к нему бытовками вообще труда не составило: просто выбрали ровное место, и я выложил всю конструкцию туда. То с радиостанцией, а вернее с антенной, пришлось повозиться. И тогда я понял, что ставить специальную радиорубку, из которой раньше выходили в эфир, смысла не имеет. Вернее, она тоже стояла как положено, просто перекинул по-быстрому кабель микрофона прямо в ангар и вещали оттуда.

Организовали небольшую сцену прямо под ёлкой, откуда в начале выступил я, а потом звучали все песни новогоднего концерта. Акустика в этом ангаре не очень? Да при современной принимающей аппаратуре вообще не важно, какая там акустика. Зато аплодисменты настоящих живых слушателей тоже уносились в эфир.

Вот и закончился первый мой год в прошлом. Во всяком случае — официальный 1941 год. Но полный год, а вместе с ним и системное испытание, закончатся летом 1942 наступившего года.

Небольшой эксперимент с иллюстрациями к этой главе:

https://author.today/post/862304

Глава 23 Маргарита Орлова

После новогодней ночи Любовь Орлова обратилась ко мне со странной просьбой: слетать в одно место и кое-что проверить. Сама по себе просьба, может быть, и не была странной, если бы не та неуверенность, с которой подруга меня просила, плюс нежелание признаваться, зачем ей это надо. Она очень неохотно рассказывала, куда именно надо лететь, а уж зачем — тем более. Приходилось чуть ли не вытягивать каждое слово по отдельности.