Он пожал плечами. — Немото права. Это не наша миссия. — Он приступил к выполнению операции, которую они отрепетировали.
Мадлен неохотно взялась за консоль, чтобы отсоединить первый из старых рентгеновских лазеров; на мониторах было видно, как он раскрывается, словно увядший цветок.
Самонаводящийся лазер устремился в самое сердце системы, приближаясь к ней на максимально близкое расстояние.
— Три, два, один, — пробормотал Бен.
Вспышка ослепительно-белого света озарила иллюминаторы служебного модуля.
Различные приборы зафиксировали всплески частиц и электромагнитного излучения. Источник энергии лазера — ядерный заряд — сработал. Экранирование "Предка" оказалось достаточным.
Рентгеновский луч коснулся поверхности "Богини". Сетчатая структура зашевелилась, как спящая змея.
Чаэра задрожала.
Бен смотрел на изображение в псевдоцветах. — Мадлен, взгляни.
Поверхность "Богини" пришла в движение; икосаэдрическая сетка собралась вокруг одной мрачной точки, словно кожа вокруг глаза.
— Я могу дать вам приблизительный перевод с чаэра, — сказала Немото. — "Она услышала нас".
— Она? — переспросила Мадлен.
— Богиня, конечно. "Если мне это удалось... я стану самой почитаемой представительницей своей расы. Слава, богатство, возможность выбирать себе пару..."
Мадлен кисло усмехнулась. — И, конечно, религиозное удовлетворение.
Бен зафиксировал всплеск рентгеновских фотонов и высокоэнергетических частиц, исходящих из черной дыры, — и ядро в центре смятой сети взорвалось. Столб излучения, словно кулак, пробил аккреционный диск.
Чаэра задрожала в своем резервуаре.
— "Богиня кричит", — сказала Немото. Она выглянула из своего биопротеза, и на ее морщинистом виртуальном лице отразилось сомнение.
Луч погас, оставив за собой шлейф из обломков.
Корабль-цветок вышел на длинную орбиту, которая на какое-то время уведет его от черной дыры к главной звезде и внутренней части системы. Мадлен и Бен наблюдали, как черная дыра и ее загадочный артефакт уменьшаются, превращаясь в крошечное мерцающее пятнышко.
Чаэра обитали в крупных фрагментах аккреционного диска.
На изображениях, снятых "Предком", чаэра были повсюду: они кружились, как фрисби, над поверхностью своих мирков, проносились сквозь аккреционный диск к соседнему фрагменту или грелись, как ящерицы, повернувшись нижней стороной к черной дыре.
Луч "Богини" прочертил в аккреционном диске след из раскаленных обломков, словно плоть, обожженная раскаленным железом. След заканчивался в скоплении более крупных фрагментов.
На оптической камере было видно, как тела "медуз" дрейфуют, словно хлопья сажи.
— Давайте проясним ситуацию, — сказала Мадлен. — Чаэра эволюционировали, чтобы питаться рентгеновским излучением черной дыры... "Богини". Верно?
— Эволюционировали или адаптировались. Похоже на то, — сухо ответила Немото. — "Богиня дает нам все необходимое".
— Значит, чаэра пытаются... взывать... к "Богине", — сказал Бен. — Некоторые из них молятся. Некоторые из них создают великолепные артефакты, чтобы сверкать перед Ней. Например, поклоняются солнцу, молятся о рассвете. По сути, они пытаются стимулировать всплески рентгеновского излучения. Все, что сделали гайджины, — это предложили им более эффективный механизм коммуникации.
— Молитвенное колесо лучше, — пробормотала Мадлен. — Но что здесь интересует гайджинов? Артефакт, связанный с черной дырой?
— Возможно, — предположила Немото. — Или, может быть, религия чаэра. Гайджины, похоже, нездорово одержимы такими нелогичными системами верований.
— Но, — сказала Мадлен, — этот рентгеновский лазер подает в артефакт на порядки больше энергии, чем все, что могли бы использовать чаэра. Это выглядит так, как будто энергия импульса, который они получают в ответ, пропорционально увеличивается. Возможно, чаэра не понимают, с чем они имеют дело.
Немото перевела: "Священный крик Богини разрушает миры".
Главная звезда была очень похожа на Солнце. Мадлен, охваченная сложными сомнениями относительно своей миссии, прижала руку к иллюминатору, пытаясь ощутить его тепло, жаждая простого физического удовольствия.
Здесь была только одна планета. Она была чуть больше Земли и двигалась по аккуратной круговой орбите в зоне обитаемости звезды — области, в пределах которой может вращаться планета, похожая на Землю.
Но даже издалека было видно, что это не Земля. Она была безмолвна на всех частотах. И сияла почти так же ярко, как сама звезда; должно быть, на ней были облачные слои, как на Венере.
Во время перерыва на сон Бен и Мадлен, прижавшись друг к другу, парили перед ближайшим подобием иллюминатора. Мадлен оглядывалась по сторонам в поисках знакомых созвездий, хотя и находилась так далеко от дома, и гадала, сможет ли найти Солнце.
— Что-то не так, — прошептал Бен.
— Как всегда.
— Я серьезно. — Он провел пальцами по черному небу. — Что ты видишь?
Солнце было скрыто тенью модуля ФГБ, и Мадлен вглядывалась в едва различимый свет. Там была яркая планета и тусклый красный диск обломков, окружавший черную дыру чаэра, — отсюда он казался не просто точечным источником света, а чем-то большим.
— Вокруг самой звезды есть свечение, оно охватывает орбиту этой единственной планеты, — сказал Бен. — Видишь? — Мадлен увидела рассеянное свечение, мутное, с неровными краями. Бен продолжил: — Это само по себе странно. Но...
И тут она поняла. — Ой. Зодиакального света нет.
Зодиакальный свет в Солнечной системе — это слабое свечение в плоскости эклиптики. Иногда его можно увидеть с Земли. Это солнечный свет, рассеянный пылью, которая вращается вокруг Солнца в плоскости орбит планет. Большая часть этой пыли находится в поясе астероидов или рядом с ним и образовалась в результате столкновений астероидов. А в современной Солнечной системе зодиакальный свет, конечно же, усиливается за счет свечения колоний гайджинов.
— Значит, если нет зодиакального света...
— Здесь нет астероидов, — сказал Бен.
— Немото. Что случилось с астероидами?
— Думаю, вы и сами знаете, — прошипела виртуальная Немото.
Бен кивнул. — Их выработали. Наверное, уже давно. Это место очень древнее, Мадлен.
Электромагнитные лепестки корабля-цветка жадно сверкали, пока он пробирался сквозь богатый газом карман в центре системы, а тени, отбрасываемые солнцем — теперь оно было совсем близко, яркое и полное света, — вращались, как стрелки часов, на сложной поверхности корабля. Но это рассеянное газовое облако теперь было достаточно плотным, чтобы затмить дальние звезды.
Данные бесшумно поступили в модуль ФГБ.
— Это похоже на фрагмент ГМО — гигантского молекулярного облака, — сказал Бен. — В основном водород, немного пыли. Оно сравнительно плотное. Сто тысяч молекул на кубический сантиметр... Солнце родилось из такого облака, Мадлен.
— Но солнечное тепло разогнало остатки нашего облака... не так ли? Так почему же здесь не произошло того же самого?
— Или, — кисло заметила виртуальная Немото, — может быть, следует задать вопрос: как получилось, что газовое облако снова оказалось вокруг этой звезды?
Они облетели солнце с обратной стороны. Несмотря на тщательно продуманную защиту, свет, казалось, проникал в каждую щель модуля ФГБ. Мадлен почувствовала облегчение, когда они начали удаляться и направились к прохладным окраинам системы, к этой единственной загадочной планете.
На то, чтобы добраться туда, ушел целый день.
Они приблизились к планете, когда солнце было у них за спиной, так что был виден почти весь диск. Он сверкал ослепительно-белым светом, представляя собой сплошную массу облаков от полюса до полюса, слепящую и безликую. Его окружала жемчужная дымка межзвездного водорода, похожая на огромную бесформенную внешнюю атмосферу.
Лепестки корабля-цветка широко раскрылись, лазеры заработали на полную мощность, и корабль плавно вышел на орбиту.
Поверхность планеты не просматривалась. Приборы показали, что планета действительно похожа на Венеру: атмосфера из углекислого газа толщиной в несколько километров, почти полное отсутствие воды.
Разумеется, на ней не было никакой жизни.
Чаэра вращалась в резервуаре, не выдавая никакой информации.
Бен был встревожен. — Венера не могла сформироваться так далеко от Солнца. На этой планете должен быть умеренный климат. Как на Земле.
— Но, — прошипела Немото, — подумайте, что есть на этой планете такого, чего нет на Земле.
— Газовое облако, — сказала Мадлен.
Бен кивнул. — Весь этот межзвездный водород. Мадлен, мы сейчас так далеко от солнца, а газ настолько плотный, что водород нейтрален — он не ионизирован солнечным светом.
— И вот...
— И вот, у этой планеты нет защиты от газа; ее магнитное поле могло бы препятствовать его проникновению, только если бы было заряжено. Водород сыпался с неба в верхние слои атмосферы.
— Там он смешивается с любым присутствующим кислородом, — сказала Немото. — Водород плюс кислород дают...
— Воду, — сказала Мадлен.
— Много воды, — добавил Бен. — Должно быть, дождь лил как из ведра на протяжении миллиона лет. Из атмосферы исчез кислород, и она наполнилась водяным паром. Возник парниковый эффект...
— И все это из-за струйки газа?
— Эта струйка газа уничтожила целую планету, — прошептала Немото.
— Но зачем кому-то уничтожать планету?
— Такова логика развития, — сказала Немото. — Это все признаки старой системы, Мичер. Она попала под волну колонизации — все пригодные для использования ресурсы были добыты и исчерпаны...
Мадлен нахмурилась. — Не верю. Чтобы поглотить звездную систему, нужно чертовски много времени.
— Как думаете, сколько?
— Не знаю. Возможно, миллионы лет.
Немото хмыкнула. — Послушайте меня. Исторически темпы роста населения Земли составляли два процента в год. Не так уж и много, правда? Но не забывайте, что это сложные проценты. При таких темпах население удваивается каждые тридцать пять лет, то есть увеличивается в десять раз примерно за столетие. Конечно, после двадцатого века темпы роста замедлились: у нас закончились ресурсы.
— А, — сказал Бен. — А что, если бы мы продолжали расти?
— Сколько людей могла бы прокормить Земля? — прошептала Немото. — Десять, двадцать миллиардов? Мичер, во всей внутренней части Солнечной системы, вплоть до Марса, воды хватило бы максимум на пятьдесят миллиардов человек. Чтобы достичь этой цифры, нам потребовалось бы столетие. Конечно, в астероидах и во внешней части Солнечной системы воды гораздо больше, чем в земных океанах, и ее хватило бы, чтобы прокормить десять тысяч триллионов человек.
— Огромное число.
— Но не бесконечное — и всего в шести десятикратных скачках от десяти миллиардов. Всего шесть или семь столетий, — сказал Бен.
— И что потом? — прошептала Немото. — Предположим, мы начнем колонизацию, как гайджины. Земля внезапно станет центром растущей сферы колонизации, объем которой должен увеличиваться на два процента в год, чтобы успевать за ростом населения. А это значит, что передний край, волна колонизации, будет двигаться все быстрее и быстрее, поглощая миры и звезды и продвигаясь дальше, под давлением тех, кто идет следом...
Бен что-то подсчитывал в уме. — Этот передний край должен будет двигаться со скоростью света уже через несколько столетий, не позже.
— Представьте, каково это, — мрачно сказала Немото, — жить в мире, оказавшемся на пути такой волны. Эксплуатация будет стремительной, безжалостной, беспощадной, она будет сжигать миры и звезды, как лесной пожар, оставляя после себя лишь руины и безжизненную пустоту. А затем, когда ресурсы в этой "клетке" со скоростью света будут исчерпаны, неизбежно наступит крах. Вспомните Венеру. Вспомните Полинезию.
— Полинезию?
— Это ближайший аналог межзвездной колонизации в нашей истории, — сказал Бен. — Полинезийцы расселялись по островам Тихого океана более тысячи лет, преодолевая расстояние в три тысячи километров. Но примерно к 1000 году нашей эры фронт их колонизации достиг предела, и они заселили каждый клочок земли. Изолированные, окруженные островами, на которых уже жили люди, они не могли двинуться дальше.
— На острове Пасхи они за несколько поколений уничтожили местную экосистему, допустили эрозию почвы, вырубили леса. В конце концов у них не осталось даже древесины, чтобы построить новые каноэ. Тогда они начали воевать за то, что осталось. К моменту прибытия европейцев полинезийцы практически истребили сами себя.
— Подумайте об этом, Мичер, — сказала Немото. — Клетка со скоростью света. Представьте себе полностью заселенную систему, которая сильно отстает от местного фронта колонизации и окружена такими же густонаселенными — и вооруженными — системами. Ресурсы у них были на исходе. Космических жителей было гораздо больше, чем обитателей планет, но они уже исчерпали запасы астероидов и комет. И тогда космические жители обрушились на планету. Ее обитателей душили, топили, поджаривали.
— Не верю, — сказала Мадлен. — Любое разумное общество осознало бы опасность задолго до того, как вымерло бы само по себе.
— Полинезийцы этого не сделали, — сухо заметил Бен.
Лепестки корабля-цветка снова раскрылись, и он отлетел от похожей на труп планеты в безмятежную космическую тьму.
Пришло время снова поговорить с икосаэдрической Богиней. Был запущен второй рентгеновский пробивающий лазер.
Изучив записи о последнем столкновении, Бен узнал, что конфигурация икосаэдрического артефакта определяет направление результирующего луча. Теперь Мадлен наблюдала за тем, как ядро фокусируется. Смертоносный луч снова пронзит аккреционный диск — и на этот раз попадет прямо в один из крупнейших мирков чаэра.
Миллионы чаэра погибнут. Мадлен видела, как они заполонили аккреционный диск, как они роились, жили и любили.
Их пассажирка-чаэра в резервуаре дрейфовала, словно часы Дали.
— Немото, — сказала Мадлен, — мы не можем провести второй запуск.
— Но они понимают последствия, — невозмутимо ответила виртуальная Немото. — В прошлом чаэра несколько раз тревожили артефакт своими зеркалами и дымовыми сигналами. Каждый раз это приводило к гибели нескольких из них. Но им нужна рентгеновская подпитка... Мичер, — предупредила она, — не вмешивайтесь, как тогда, с барстером. Если вмешаетесь, гайджины могут запретить людям участвовать в будущих миссиях. И мы ничего не узнаем о подобных системах. У нас не будет никакой информации, мы не сможем планировать... Кроме того, лазер уже установлен. Вы ничего не можете с этим поделать.
— Это выбор чаэра, Мадлен, — мягко сказал Бен. — Их культура. Кажется, они готовы умереть, чтобы достичь того, что, по их мнению, является совершенством.
Немото процитировала чаэра. — Она знает, что мы здесь спорим. "Там, где есть пророчества, они прекратятся. Там, где есть языки, они умолкнут; там, где есть знание, оно исчезнет. Ибо мы отчасти знаем и отчасти пророчествуем, но когда приходит совершенство, несовершенное исчезает".
