| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Сразу затем наткнулась на книжную лавку, где добавила к тем двум, купленным ранее книгам о магии ещё несколько штук. Подивилась сама себе: "Могу позволить себе книги покупать! Да не простые!"
Обратно, к дому, зашагала торопливо. Не потому, что боялась, а потому, что надо бы побыстрее добежать до продовольственной лавки, а потом, ещё по дневному свету, дойти до "своего" дома. И в своей комнате отдохнуть от полученных впечатлений. Слишком много всего по мелочи увидела. Отвыкла после нескольких дней, проведённых в сельской местности, где много простора и мало народу...
По дороге остановила, схватившись за рукав, какую-то пробегавшую мимо женщину с тяжёлыми узлами в руках, спросила, в какую лавку лучше зайти. Та обрадовалась передышке, опустила сумки на мостовую и обстоятельно, с подробностями, рассказала о лучших и указала на нужные двери, над которыми уже начали загораться магические лампы. Лиза горячо её поблагодарила и поспешила в первую из двух.
Спешила и усмехалась, потому что шла в толпе возвращавшихся домой, а то и вышедших прогуляться. До такой степени отвыкла от многолюдья, что, когда заскочила в продуктовую лавку, даже выдохнула с облегчением. Шла-то она в толпе легко, вроде как привычно уворачиваясь от пешеходов, но пару раз успела столкнуться с прохожими, жалобно повторяя одно:
— Простите, пожалуйста!
В продуктовой лавке народ тоже был, но здесь все как-то очень аккуратно соблюдали очерёдность к трём продавцам, так что Лиза быстро прикинула, что сумеет взять домой, не слишком тратясь: вернулась привычка с трущобных времён экономить до последней копеечки. Тем не менее набрала так, что сглотнула, представив себе сытный ужин... Вышла уже в темень, подчёркнутую фонарями и блистающими окнами лавочек.
Несмотря на то что была в продуктовой лавке недолго, людской поток стал гораздо реже. Но Лиза уже помнила дорогу домой, так что уверенно пошла по бульвару, едва заметно улыбаясь: пусть не Волчье имение, но ведь могло быть и хуже... А сейчас она войдёт в комнату, где никто не будет мешать наслаждаться одиночеством и отдыхом.
На общей кухне она быстро приготовила себе на ужин простейшее блюдо и унесла в комнату... После ужина посидела немного у свечного канделябра, стоявшего на столе, перелистывая новоприобретённые книги о магии. Вскоре обнаружила, что дремлет на ходу. Рассмеялась тихонько и стала готовиться к ночи.
И только тогда, когда взяла из шифоньера старую, но ещё очень даже годную сорочку из запасов Лизы-старшей, чтобы переодеться ко сну, насторожилась. Сорочку-то повесила на спинку стула. И взялась расстегнуть пуговицы на платье. Руки подняла, а опустить и забыла. Так и стояла несколько минут, пытаясь понять.
На неё, наверное, в той плотной толпе навесили заклинание контроля и следования. Вероятно, кто-то из тех, кто был в магической лавке? Или её засекли воры-маги по слабому сиянию последнего артефакта-накопителя, которая она, суеверная, как все маги, оставила на себе? Ведь существовало же такое правило: можно продать все артефакты, кроме единственного... Неужели воры-маги думают, что сумеют проникнуть в её комнату и найти в ней и другие артефакты?
Лиза, наконец, опустила руки, так и не расстегнув платья. Некоторое время ещё постояла, прислушиваясь к шумку из соседних комнат и квартир. Третий этаж. Она затушила свечу медленно подошла к окну. Нет, она помнила, что окна в этом доме, можно сказать, голые: без украшений, без бордюров под ними. Сплошная стена. Но по прошлому опыту знала, что воры-маги, нацелившись на богатую добычу, бывают довольно изобретательными.
Выглянула в окно. Парочки, компании — несмотря на позднее вечернее время. Не в этих ли небольших компаниях прячутся воры-маги? Она задёрнула грубоватую штору и, всё ещё сомневаясь, наложила как на окно, так и на входную дверь в комнату заклинание сторожа, а потом, махнув рукой — и заклинание замка.
Неизвестно, насколько сильны воры-маги. Она-то не слишком сильна в другой магии, кроме накопительства. Знает только самые известные способы защититься. Но, прорываясь сквозь защиту, любой маг наделает шума. А живущие рядом с нею жилички помогут, если что, отбиться от них. Ведь ворьё опасно и для них.
На всякий случай Лиза добавила ещё кое-что: под окном оставила кастрюлю, сунув в неё, пустую, связку ключей от дома и от комнаты. Если кто-то пролезет-таки через окно, а потом спрыгнет, его будет ожидать жуткий грохот металла. Затем вынула из шифоньера палку из-под редких вешалок и осторожно вдела её в единственную дверную ручку от входной двери, устроив на комоде конец палки так, чтобы она с таким же страшным грохотом свалилась, дотронься только до неё.
Отошла от двери в темноте и вздохнула, помечтав: "Волков бы тех, с усадьбы... Никакой защиты не надо было бы выстраивать... Или хоть псов тех, сторожевых".
Переоделась в ночное и юркнула под тяжёлое одеяло, тут же напрягшись, потому что одеяло ещё разогреть надо. Могла бы позаботиться перед сном, но возня с защитой утомила, и оставалась надежда, что она сама согреется быстро. Старый нож, не раз использованный в трущобах покинутого ею города, снова прятался в ремне на её руке. Если здешние грабители решили, что напасть на новую жиличку легко, то они здорово просчитались.
Она снова глянула на окно, прятавшееся за шторой, а потом сомкнула ресницы. Спать. Завтра день оживлённый и событийный. Закрутилось, завертелось перед закрытыми глазами... Лиза слабо улыбнулась, увидев бабу Паню, которая сидела за столом в кухне, чистила картошку и говорила о чём-то с тёткой Василисой. Смотреть на них обеих было как-то спокойно... Только шевельнулось во сне что-то вроде удивления: что-то ещё случилось в поместье? Почему баба Паня привечает тётку Василису? И как будто мало этого вопроса, так тут ещё в открытую кухонную дверь со стороны огорода вошла Анфимья. Знахарка деловито кивнула обеим женщинам и тоже присела к столу. Во сне Лиза заворочалась уже от изумления: дверь-то за собой Анфимья не закрыла, и на пороге появились сторожевые псины, которые осторожно заглядывали в кухню... Почему баба Паня, при Лизе частенько покрикивавшая на сторожевых, сейчас только скользнула по ним рассеянным взглядом, но не прикрикнула на них? Было такое пару раз...
Перевернувшись на другой бок, Лиза сонно подумала, что сон со сторожевыми приснился из-за её тревоги. И из-за её сожаления, что нельзя сторожевых и волков вызвать к ней на подмогу. И уснула.
...Андрей, дошедший до подъезда дома, в котором пропала Лиза, прислонился к стене. Ничего не понимал. Почему Лиза уехала в город, хотя он отчётливо видел, как хорошо ей в поместье? Или она здесь ненадолго? Тогда почему она не в гостинице, а в наёмных квартирах?
Он нечаянно заметил её в магической лавке, хозяина которой хорошо знал. Заметил, что хозяин пригласил её в свой кабинет, что значило... Впрочем, он мог только предполагать. Если Лиза научилась создавать артефакты-накопители, значит — она решилась продать их. В этой лавке это очевидно... Но зачем? Денег ей в поместье вроде как не слишком нужно. Или он не вполне понял её?
Он смотрел на людей, шедших мимо дома, и не видел их, как всегда, когда был глубоко задумчив.
Когда в той лавке, заглядевшись на полки с товаром, она медленно проходила мимо него, вполоборота отвернувшегося, он позже успел прикрепить к ней заклинание слежки. И сейчас его волновало главное: он не мог понять, почему она уехала! Она, которая признавалась, что в поместье ей так спокойно!.. Что она не хочет возвращаться в город...
И ему стало интересно.
Брата и сестру Снигирёвых он уже довёз до дома их тётки, с которой поневоле познакомился. А поскольку он оставался в городе на некоторое время — из-за отчаянно влюблённого, как выяснилось, Владимира, то пока не мог даже представить, сколько ещё времени здесь пробудет. И теперь — загадка. Лиза.
Кроме всего прочего, он не мог понять, почему она начала ходить в тёмных одеждах. Та, прежняя, любила светлые вещи. Новая, которую он с трудом узнавал только по меткам личного пространства, всё ещё продолжала интриговать его любопытство.
Честно говоря, у него было предположение, что Лиза остаётся в поместье из-за Детарнина. Тот слишком интересовался хозяйкой Волчьего поместья — на вкус Андрея. И то была не ревность — нетерпимость к таким взглядам, как убеждал себя Андрей. А желание защитить её, иногда слишком наивную, иногда слишком и неожиданно для него жёсткую...
...Наконец, он оттолкнулся от стены и не спеша побрёл по бульвару, направляясь в гостиницу, в которой остановился с Владимиром. По его прикидкам, из-за молодого друга и его увлечения юной Снигирёвой они задержатся в этом городе ещё дня на три. Надо бы за это время разобраться, что происходит с Лизой. Ну и... если быть опять-таки честным, и с собой и своим чувствами к ней.
Глава двадцать первая
На семейные праздники, которые проводились в старинном имении деда и бабушки, Андрей с Лизой ездили несколько раз в год. Андрею они нравились больше официальных балов и приёмов, где необходимо соблюдать определённый регламент. Так что в каком-то смысле он понимал жену.
Сейчас, пешком возвращаясь в гостиницу, в соседнем нумере которой надеялся увидеть Владимира, Андрей вспомнил одну из встреч Рождества. Тогда огромное семейство вернулось из церкви под утро, с ночной службы, но спать никто, кроме самых старших, не хотел. Взбудораженные любимым праздником, самые молодые родственники воспользовались усталостью старших, которые разошлись по спальням, собираясь проснуться к торжественному, праздничному обеду.
Итак, молодые остались в гостиной, где устроили: младшие — догонялки по гостиной и по лестницам, порой съезжая по перилам и хохоча, а то и играя в прятки; кто постарше, юноши и девушки, — устроились за столиками, вспомнив о рождественских гаданиях и фантах, пока самые старшие сидели на длинных диванах вдоль стен и обсуждали последнюю рождественскую службу — утреню.
Наконец и самые энергичные угомонились после бессонной ночи и тоже устроились за столиками играть в фанты.
Андрей оглянулся на молчаливую Лизу и предложил:
— Сходим к ним? Посмотрим, как они играют?
— Мне всё равно, — грустно ответила она, но встала с дивана, едва встал Андрей.
К гадавшим подходить не стали: там требовали тишины и не мешать, хотя порой короткие смешки подсказывали, что гадание устроено не вполне серьёзно...
Зато игравшие в фанты, не скрываясь, то и дело взрывались смехом и не возражали против активных зрителей или новых игроков.
Поэтому Андрей нисколько не удивился, когда, попросившись в игру, получил на выбор несколько фантов:
— Вера? Надежда? Любовь? Мудрость? Терпение?
Он снова оглянулся на Лизу, безучастно стоявшую рядом, улыбнулся ей и твёрдо ответил:
— Любовь!
Она с удивлением взглянула в ответ. И незаметно для других, но чувствительно для него сжала его ладонь. По её глазам Андрей видел, что его молодая жена, пусть не счастлива, но рада его взгляду — и намёку в слове "любовь". Их браку тогда было всего полтора года. И пусть до свадьбы им не дали хорошенько узнать друг друга, в то мгновение с фантами оба ощутили, что между ними и впрямь есть нечто от этого сладкого и притягательного слова "любовь".
И он был искренне уверен, что любит. И в тот момент, и позже. И лишь с прошлого года начал подозревать, что под любовью они оба понимали абсолютно разное. Если Андрей предполагал, что в любви двое должны быть равноправны, а потому гордился, что он в курсе современных социальных значений и следует им, не проявляя власти над женой, то Лиза, как постепенно он выяснял, отнюдь не желала быть равной ему... Да, в последний год с нею было сложно. По его впечатлениям, она металась, не понимая чётко, чего хочет... Пытался с нею говорить, но та отказывалась от откровенного разговора, и он опять-таки усматривал в этом отказе странную для него неуверенность.
Поэтому, устав от её постоянных недомолвок и, что ещё хуже, исчезновений, он не впустил её в дом после одного из её затяжных побегов. Потом, конечно, раскаялся, вспомнив её беспомощность в быту и в общении с людьми, и поехал искать её в наследном поместье... Там она его поразила: беспомощности не было. Перед ним появилась довольно жёсткая женщина, умевшая защищаться. Умевшая говорить. И, что поразило его больше всего: она умела разрешать острые ситуации.
Внезапно увидев Лизу в городе, где пришлось на время остановиться, Андрей был просто ошеломлён. Но взял себя в руки и не стал подходить к ней. Лишь снова проверил, точно ли это она... Небольшое заклинание слежки помогло ему узнать, что у неё есть наёмная комната. И снова поразился: зачем?! Только для того, чтобы иметь возможность переночевать в городе, пока она продаёт свои артефакты-накопители?
Утром Лиза, кажется, подтвердила его сомнения. Он примчался к её выходу из подъезда того дома, едва успев оставить записку для Владимира, чтобы тот не волновался, куда он пропал. В записке было только одно: Андрей пошёл прогуляться по городу.
А Лиза снова ошарашила его, когда вышла не одна, а вместе с девушками, с которыми снимала комнату в квартире. Вышла, легко и весело болтая с ними!.. Это его-то, в каком-то смысле нелюдимая жена?! Вместе с ними же она дошла до остановки трамвая, на который сели две из них. Сама же Лиза с третьей пошла вдоль трамвайных путей, чтобы затем распрощаться с нею у небольшой швейной мастерской.
Он шёл за ними, настолько заинтригованный, что чувствовал себя словно привязанным к тайне собственной жены. Когда она впереди, а он за нею подошли к вокзалу, а потом к станции конного транспорта, он снова изумился: Лиза хочет вернуться в поместье? Но... Аккуратно прячась за спинами извозчиков и кучеров, он подтвердил свои догадки. Нанятая ею карета была полна пассажиров. Поэтому он решился купить билет на следующую, благо временной промежуток был небольшим.
Следующая была почтовой, и ехать пришлось в тесном обществе людей гораздо низшего класса. Сам себе удивился, но это его не раздражало. Потом он понял — почему: жена заняла все его мысли. И лишь лёгкой ноткой пролетела в мыслях досада, что он не сообразил "привязать" к Лизе более крепкую нить слежения. С другой стороны, что переживать? Он знает, куда она поехала.
А ещё он не замечал своего окружения, потому как, усевшись на свободное сиденье, признался себе: он снова влюблён. Но уже не в робость той, которую хочется защищать. В смелость женщины, которой не узнавал в своей жене... И потому чувствовал оправданным некоторое сумасбродство со своей стороны, когда он действует по обстоятельствам, которые появляются внезапно, а не привычно — по плану, заранее придуманному и жёстко составленному. Но Лиза... Она странно волновала его. Пока он ехал среди простого люда, он будто купался в аромате сухих трав сеновала, ел яблоко, поднятое с земли. Мчался на лошади в страшную неизвестность — и она была рядом, не жалкая, а решительная... Такой Лизы он не знал... А тот поцелуй перед отъездом... Он прикусил нижнюю губу, постепенно пропуская её между зубами... Когда понял, что — в сущности — облизал губы, вспоминая тот поцелуй, и что со стороны выглядит как сладострастно мечтательный юнец, смущённо огляделся исподтишка. Но люди вокруг дремали, переживая дальний путь, и он выдохнул...
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |