Пока дебила за ноги извлекают из-под парты, пока до нас не добежали учителя, пытаюсь сообразить что же это такое было. В меру своей текущей соображалки.

Во-первых, Наталья в те, предыдущие, прохождения, с этим дегенератом не сталкивалась. Это была полностью моя прерогатива — бить морду своему не в меру хамовитому и тупому однокласснику.

Во-вторых...

Перед мысленным взором пролетают, что неожиданно, все читанные когда-то, во время других прохождений, "альтернативки". И дебильные, и не очень, и, что очень редко встречались — более-менее умные.

Может всё-таки в тех альтернативках что-то есть?

Вот эти комплексы. Что я, недобил морду Гордееву?

Да не! Чушь!

Может оно и было когда-то, на второй раз. Но сейчас... даже с учётом своих, сильно детских, мозгов я воспринимаю всех деток школы как фон. Как... как функции. Да, личности. Но... Ведь сейчас они практически все ( и мы, Четвёрка, в том числе) на стадии разумной обезьяны. Со всеми вытекающими из этого факта следствиями — с борьбой за главенство, реагированию не по разуму, а больше по инстинктам.

Вот и я — действую больше не по разуму, а по вбитым ранее, в другие мои прохождения, шаблонам. Понимаю, что так правильно, но почему оно так — пока не очень доходит.

Понимаю, что Натаха нарвалась из-за этого дебила на очень большие неприятности. И как её от них отмазать — проблема ещё та. "На горизонте" замаячила Детская Комната Милиции и... психиатры. Ведь надо же — она умудрилась нанести, хоть и явному антисоциальному элементу, но серьёзную травму.

Страх. Не за себя. За ту, которую надо защитить!

А комплексы? У меня?... Какие?!!

Я этого дебила, и его приспешников — вон, чуть подалее, кучкуются, с опаской косятся на нас с Натахой, — вообще за угрозу или чего-то там, не воспринимаю. Так, — как дермецо под ногами, которое надо аккуратно переступить. И не более.

...Та не! Всё-таки комплексы. Но не по поводу того, что кого-то там или чего-то там недобил-недоделал. А комплексы, насчёт комплексов, что описаны в тупых аишках. Комплекс насчёт того, что описанное может иметь ко мне какое-то касательство.

Это получается, как клевета. Искусная клевета.

Любую, очень хорошую клевету, можно отличить от поделки дилетанта по одному яркому признаку — клевета основана на реальных событиях, содержит в себе на девяносто процентов истинные факты, но лишь на десять — ту самую мерзость, ложь, что меняет восприятие на прямо противоположное. Или даже на сто процентов истинные факты, только умалчиваются те, что меняют смыслы. Нормальная такая подтасовка фактов.

Так получается, что я попался на... клевете? В тех аишках что... клевета? Что-то слишком тупо!

Мои детские размышления прерываются ворвавшимися в класс учителями. Кто-то явно сбегал за ними, так как не одна наша классная прибежала, а сразу трое.

— Наташенька! Наташенька, кто тебя обидел? — наседает на ещё плачущую Наталью наша классная.

Та, размазывая слёзы по лицу, злобно тыкает в сторону сидящего в проходе Гордеева. Тот уже даже не пытается орать — дошло, что чем больше орёшь, тем сильнее боль в сломанной челюсти.

— Он меня грабил! Он меня ограбил! Он забрал у меня! Моё! Я хотела его Алёше, и Люде... и Серёже отдать! А он!... Он полез в мой портфель без спроса...

— Когда её рядом не было и она не видела. — спешно добавляю я.

— Д-да-а! — выдавливает Наталья из себя и найдя лежащий на паркете бумажный свёрток и огрызок недокусанного Гордеевым пирожка, показывает на них.

Гордеев при этих словах только мычит. Что-то выговорить не в состоянии.

Двое прибежавших учительниц из соседних классов, берут в оборот Гордеева. В это же время Александра Витальевна проводит блиц-опрос свидетелей. Все подтверждают в той или иной мере слова Натахи.

— Она от него оборонялась! — спешно вставляю я, продолжая удерживать Наталью. Ну боюсь я, что она по злобе что-нибудь ещё отчебучит. Если уж вот так смогла, то продолжение может быть не менее эпичным.

Учителя дружно смотрят на Наталью, медленно успокаивающуюся и продолжающую тереть кулаком правый глаз и сравнивают со "шкафом двустворчатым", в образе Гордеева. По части голой мощи сравнение, вижу ясно, — не в пользу Натальи. Так, — болонка с бульдогом.

Как-то тихо и незаметно, внезапно появляются Люда с Серёгой и становятся по обе стороны от нас. И моськи у них суровые. Типа: Не трожь нас!

Расстроенная классная руководительница качает головой созерцая нашу Четвёрку.

От внезапности появления друзей я чуть теряюсь и разжимаю руки. Наталья, почувствовав свободу, выкручивается и бросается в сторону Гордеева. Вижу, как у одноклассников расширяются глаза — от предвкушения продолжения драки. Даже учителя напряглись. Но не угадали. Ни те, ни другие.

Наталья подбегает к валяющемуся в проходе бумажному кульку с пирожками, хватает его и прижимая к груди, кидается к распотрошённому портфелю, лежащему также в проходе неподалёку. Прижимая пакет к груди она одной рукой закидывает внутрь извлечённые и выброшенные Гордеевым учебники и тетрадки, застёгивает портфель и всё также, с пакетом в охапку, отбегает к нам.

— Дроздов! — восклицает одна из прибежавших. Классная над "В". — Ты хоть понимаешь, что натворил?!

Еле сдерживаюсь, что бы что-то не то не ляпнуть по начинающемуся откровенно ложному навету. Всегда так они начинаются.

— Что он сделал? — Интересуется Александра Витальевна.

— Он этому мальчику челюсть сломал! Надо срочно вызывать "Скорую"!

— Я... — снова меня дёргает возмущение от ложного обвинения. Но осознаю, что от того, что сейчас скажу, зависит многое. — Я его не трогал! Вообще! Он сам упал и себе что-то там сломал!

— Не ври! Такое невозможно! Это ты его ударил и сломал! — настаивает классручка "вэшек".

Но тут уже свидетели взвыли.

— Он его не бил! Он вообще далеко стоял! — поднимается возмущённый хор детских голосов.

— Как так не бил, если у этого челюсть сломана?! — настаивает классручка соседей и хор детских голосов вообще перерастает в возмущённый вой. Да, не зря я их всех натаскивал на неприятие несправедливости. При, кстати, всемерном одобрении и поддержке Александры Витальевны.

— Молчи! — шепчу Наталье. — Мы тебя сейчас из неприятностей будем вытаскивать.

Та смотрит на меня с растерянностью.

Но в отличие от неё, Серёга с Людой всё поняли правильно. Переглядываюсь с ними.

— Некоторые, даже зевая получают вывих челюсти. — нагло возражаю я на попытки учителей меня завиноватить. — А что? Широко известный факт!

Наш класс вытаращивается на меня. Слишком уж нагло, с их точки зрения, я себя веду. Не пристало школяру-первоклашке вот так смело, спокойно и нагло возражать взрослым. Вижу что и учителя в растерянности. Да, шаблон отработан на "-ять"!

— И вообще! Гордеев залез в чужой портфель. Похитил чужую собственность. Еду своровал! И это — на глазах многих.

Обвожу взмахом руки собравшихся вокруг учеников.

— Они могут подтвердить. Не только я видел это.

Раздаётся нестройный хор голосов, подтверждающий мои слова.

— Вот видите! Гордеев — виноват! Наталья Киреева — пострадавшая. А я — непричём. Я даже вмешаться не успел. Ведь так? Я ведь даже не успел добежать до Гордеева, когда он упал под парту.

— Да! Точно! — с энтузиазмом подтверждают все собравшиеся ученики.

Что характерно, "вписываются" даже те, кто только что подошёл и ничего не видел. Эдакое стадное поведение. Да и достал Гордеев своим поведением всех до печёнок. Аномально сильный. Крайне тупой, на грани с дебилизмом. Морда — ящиком и вечно наглая. Отбирать конфеты у девочек, или что-то ещё у окружающих — это у него главное развлечение. И он при этом всегда считает себя правым. Да и поколачивал он многих. Особенно девочек, что хорошо знает наша Александра Витальевна.

А что? Это парни могут накостылять. Особенно я (кстати, почему в меня эти учителяки сразу же и вцепились как в наиболее вероятного виновника слома челюсти у этого дебила). А девочки практически всегда безответны. Впрочем, не все. Люда и Наталья мною обучаются. Но вот то, что отколола только что Наталья — даже у меня за гранью понимания. Догадки почему и как — есть, но не сейчас же выяснять! А то ведь вместе с Натахой к психиатру поедем.

Гордеев что-то пытается возразить размахивая руками. Но так как говорить не может — всё его рукомашество "мимо кассы". Чем пользуются все окружающие, увидев идеальную возможность отомстить хаму за все обиды, что он нанёс за последние три месяца.

Очень скоро, перекрикивая друг друга, первоклашки начали жаловаться учителям на тему, "какой Гордеев плохой и как он всех обижает". Что характерно — называют все строго по фамилии. Не по имени. Это как? Они так выказывают ему своё неприятие и неуважение? Ведь в своей среде — только по именам. Изредка, — по фамилии.

Прибежала дежурная санитарка. Молоденькая, только после училища. В белом форменном халатике, плотно облегающим её очень даже эталонную фигуру. Наверняка она этого и добивалась. Но сейчас — стоит, пучит глазки. Растерялась. Видно такая травма в её очень недолгой практике впервые.

— А чё с ним ещё делать? — слышится у меня из-за спины рассудительная реплика Серёги. — Пакуйте его в "Скорую". В больнице разберутся.

Санитарка с круглыми глазами косится на "специалиста-снизу". Но видно найдя реплику вполне здравой и осмотрев пострадавшего, осторожно ведёт его в свой кабинет.

Но вот остальным школярам — пошарабану! Они как завелись жаловаться, и никакие увещевания не помогают. А нам-то как раз того и надо. Стоим, молчим, стараемся слиться со стеночкой.

Школяры вывалились всей толпой в коридор и галдя направились вслед за санитаркой. Вслед Гордееву несутся "тёплые пожелания" вида: "Сволочь!", "Так тебе и надо!", "Чтоб ты ещё свои хваталки поломал!". Но тут прозвенел звонок на урок и Александра Витальевна принялась загонять раздухарившихся учеников обратно в класс.

— О том, что произошло — молчим! — тихо отдаю команду своим. — Уже и так много наговорили. Может уберут от нас этого дебила. Главное, чтобы Натахе ничего не было.

А оно могло быть. Ведь какой красивый и опасный удар. В челюсть. Ногой. В ПОЛЁТЕ! Хорошо если Гордеев только сломанной челюстью отделается. И никаких смещений позвонков с прочими ушибами и сотрясениями...

Впрочем какое там сотрясение?! Мозги у него вообще есть?! Да. Шучу.

Наталья, так и просидела до конца урока сгорбившись и стараясь укрыться "за широкой спиной" впереди сидящей Людмилы от взора нашей классной. Но не удалось.

Александра Витальевна решила до конца выяснить что и почему произошло. И первый же вопрос, что достался Натахе — "Что он у тебя украл?".

Та, заикаясь, чуть не плача поведала.

— Я... Вчера с мамой пирожки делала. Четыре сделала... Как ёжики. Принесла в школу, чтобы поделиться. Показать как они здорово получились. А Гордеев... Он украл и сожрал один из них. А они вку-усные! И красивые!

— Так может быть и ладно? Ведь вкусные! Может быть и потеплел бы душой к тебе?

— Я взяла ровно четыре. — чуть более уверенно и ровно стала отвечать Наталья. — Себе, Алёше, Люде и Серёже. А теперь... один испорчен. Мой.

— Александра Витальевна! — поднял я руку, и требовательно стал ею трясти. Классная кивнула мне.

— Он, если видит, что у кого-то что-то вкусное было, наоборот начинает приставать каждый день, требуя того же снова и в большем количестве. Да и если видит, что не всё отобрал и сожрал, то будет приставать до тех пор, пока не отберёт последнее и не сожрёт.

Александра Витальевна была в курсе, что Гордеев поколачивает своих одноклассников. Даже родителей на эту тему вызывала в школу. Но результата — ноль.

— Александра Витальевна! Можно вам... вас попросить?

— О чём?

— Когда вы будете снова вызывать родителей — пусть приходит только отец.

— Почему это так?

— Он — офицер. В нашей части. Да, он сильно занят. Но только его. В семье Юрика очень любят. И мама ему всё прощает. Она его разбаловала. Считает его самым лучшим, честным, добрым и умным. И если ей сказать что это не так — она будет ругаться. В лучшем случае будет долго отрицать и нахваливать сынишку. Потому он такой.

— Хорошо. — после длительной паузы на обдумывание, а скорее всего на склейку шаблона — ведь школяр, ей(!) классной даме(!!!) советы даёт(!), Александра Васильевна таки выдала.

— Пожалуй, я так и сделаю. Спасибо Алёша.

Но вот даже после этого она продолжала время от времени бросать на меня удивлённые взгляды. Как я мог знать обстановку в семье этого Гордеева?!! Ответ простой — из предыдущих оборотов Петли Времени. Этот Юрочка Гордеев "всплыл" через десять лет — допрыгался до серьёзного преступления в выпускном классе и таки сел, так как уже был совершеннолетним. А там — разбирательства что да как. Не только следаки постарались. Но ведь ей не скажешь. Если что — совру, что подслушивал разговоры взрослых. Но последнее — наверняка и так додумает.

Декабрь у нас — время снегопадов. Но на сегодня только голый асфальт, пасмурная погода, пронизывающий ветер и лужи-лужи-лужи. Промёрзшие насквозь. До дна. Идём домой, отворачиваясь от холодных порывов ветра, что вымораживают щёки и от чего речь становится несвязной. И всё равно, на меня насели все трое моих: "Что делать, что делать?".

— А ничего! — отвечаю, стараясь выглядеть максимально уверенным. — Если я не ошибаюсь, то после Нового Года его заберут из нашей школы.

— А если не заберут? — возразил Серёга.

— Если не заберут — будем дальше его бить. Только осторожнее... Осторожнее!

Людмила фыркнула. Серёга — цыкнул. А Наталья снова втянула голову в плечи.

— Да! Натаха! — оборачиваюсь я к ней. — Ты так чётко и правильно... Красиво выполнила приём!... Где так научилась? Я ведь этому ещё вас не учил.

— А ты умеешь? — скептически вопросил Серёга.

— Умею. Криво, правда! Меня поэтому и заинтересовало откуда это у Натахи.

Наталья ещё больше покраснела и начала заикаться.

— Ну... это... Я... Мне это сначала приснилось, а после, прямо... прямо перед классом... опять эти тени промелькнули. И я Вспомнила!

Киваю. Многозначительно. Как будто так и должно быть. Но на самом деле — мне страшно.

— А вы эту рябь видели? — обращаюсь я к Серёге и Люде.

— Д-да... — лезет Серёга чесать затылок. — Прям как Натаха говорит. Перед этой... потасовкой. Я ещё удивился.

— А ты?

— Да. Тоже. Думала показалось. — отвечает Люда.

Нда. Поздняк метаться. Реальность рушится... Или... Вообще нам хватит времени, чтобы хотя бы попытаться исправить? Ведь источник всех этих сотрясений реальностей — мы!

Невольно передёргиваю плечами как от озноба.

— Дайте угадаю: вам что-то "вспоминается"? Необычное. Что ранее как-бы не знали, но и кажется, что уже давно-давно знали и умели?

— Точняк Лёха! — восклицает Сергей. — Так! Вдруг показалось, что мы уже жили. И прожили долго. И что мы сейчас учим — мы уже давно знали.

— А ещё — образы. — добавляет Люда. — Мне приснилось, что я уже старая.