Стоит Свеч книга 2

— То есть ты не так уж злишься? — спросил я.

— Этого я не говорила — сказала Фенн. — Я согласилась на это в основном для того, чтобы услышать, как наша милая дьявольская девочка распекает тебя.

— Ссоры случаются — сказала Валенсия. — Но я не хочу, чтобы кто-либо из вас слишком надеялся на мои способности, особенно учитывая, что такое мнение будет разрушительно для процесса. В сущности, то, что мы здесь делаем, совершенно непроверено, и крайне отличается от всего, для чего в прошлом использовались навыки дьяволов. Дьяволы иногда сводят парочки, и даже обеспечивают, чтобы они влюбились, но только для того, чтобы можно было их развалить. Я направлена на нечто более постоянное.

Я чуть поменял позу в кресле.

— Ты хочешь использовать социал-фу, чтобы сварить нас воедино?

— О — сказала Валенсия. — Тебе это некомфортно. Почему, как ты считаешь?

Фенн уставилась на меня.

— Ну... — сказал я. — Во-первых, мне не нравится, когда моего мнения не спрашивают, и во-вторых, я... как бы, считаю, что это большой шаг? Типа, я не стану добровольно изменять свои социальные значения, чтобы сделать Фенн своим единственным фокусом, и не буду просить, ожидать, или хотеть, чтобы она так делала. Идея о том, что она не станет убивать меня, чтобы спасти Аэрб, откровенно говоря, безумна. Так что, полагаю, я хочу, чтобы мы вернулись к тому, как у нас всё было, вместо вечного единства.

— Каким ты представляешь итоговое состояние ваших отношений? — спросила Валенсия.

— Я не знаю — сказал я. — Я думал, что нам весело вместе. Нам нравится компания друг друга. У меня было чувство, что мы можем продолжать так. Может, через год или два будет как-то иначе, но вот сейчас... мы не так уж долго вместе. Месяцы, если считать письма. Меньше, если не считать.

— Мы многое прошли — сказала Фенн. — Чувство такое, что прошло больше времени, чем есть, по крайней мере у меня. Я надеялась, что ты чувствуешь то же. Если нет, возможно, тебе стоило что-то сказать раньше.

Она сложила руки на коленях.

— Я предложила завести твоих детей.

— Ты сказала "когда-нибудь" — ответил я, но ощутил при этом укол.

— Ты воспринимаешь то, что она говорит, как нечто умозрительное или эмоциональное, а не как искреннее — сказала Валенсия. — Это повторяющаяся проблема между вами двумя.

— Ты хочешь сказать, проблема с ним — сказала Фенн, слегка нахмурившись. — Я говорю, а он это отметает.

— Вы разделяете ответственность — сказала Валенсия. — Ты часто уклоняешься от неприятных тем, и у тебя есть привычка быть намеренно непонятой, как способ скрывать свои мысли и чувства от других.

— Угу — сказал я. — Из-за этого бывает сложно понять, серьёзно ты, или просто шутишь. Порядком раздражает, когда ты делаешь всё это, а потом ожидаешь, что я буду способен читать твои мысли и понимать, что есть что, особенно учитывая, что ты говоришь как шутки чтобы было прикрытие на тот случай, если ты неправа.

Если подумать, именно так она и флиртовала со мной. Ей флирт был шутками, но шутками, которые могут указывать на правду, или уйти в отказ, что это был юмор, чтобы я испытывал неудобство. Шутки были способом самозащиты Фенн, я давно это знал. У меня были определённые успехи в том, чтобы пробираться через них, но это были усилия, которые я не всегда имел возможность прикладывать, и не всегда уверен, хотел тратить силы.

— Она права в том, что ты склонен отбрасывать — сказала Валенсия.

— Да нет — ответил я, несколько чересчур быстро. — Я воспринимаю некоторые вещи как шутки, когда они только наполовину являются шутками, но это не то же самое, что...

— Я не это имела в виду — сказала Валенсия. — Ты не относишься к Фенн как к равной так же, как относишься к Амариллис как к равной.

Я постарался переключить передачу.

— Мы про Амариллис говорим? — спросил я Валенсию.

— Спроси её — ответила Валенсия.

— Разве так? — спросил я Фенн. — Потому что ты знаешь, что я выбрал тебя, и она полностью обрезала свою тягу ко мне, и у нас два месяца ничего не было...

— Ты не получаешь очки за отсутствие измен — сказала Фенн, зыркнув на меня. — Это же элементарные правила приличия. И нет, это совсем не о романтике, башка костяная, суть в том, как ты к нам относишься. Если Амариллис что-то говорит, ты воспринимаешь это серьёзно, и если я что-то говорю, ты просто отмахиваешься, и я понимаю, почему, правда понимаю, но в то же время меня это бесит. Временами у меня такое чувство, что я для тебя подружка и больше ничего.

— Ты же знаешь, что это не так — сказал я. — И к тому же, ты всегда шутишь о том, что ты самый ленивый член группы, и как тебе ни до чего нет дела, пока можешь прилечь подремать.

— Ты не замечаешь, что её слова не совпадают с тем, что она делает? — спросила Валенсия.

Я помедлил, обдумав это.

— Ты про ваши с ней тренировки? — спросил я.

— Помимо прочего — сказала Валенсия. — Ты понимаешь, что большая часть её усилий по ассимиляции Земной культуры были ради формирования более глубокой связи с тобой?

— Я не уверен, что это считается, как работа — сказал я. Заметил, как изменилось выражение лица Фенн. — Извини, но просмотр аниме я назвать работой не могу, особенно когда это не связано с Аэрбом, и не из того, что мы с Артуром смотрели.

— Засранец — сказала Фенн, скрестив руки. — И у тебя изрядная часть эльфийской культуры содрана с японской, верно? Мы хищники, и большая часть наших обедов — аккуратно приготовленная нарезка сырого мяса. Это почти в точности сашими, а суши — словно бастард человеческой и эльфийской кухни. А за этим, половина эльфийской культуры — точная противоположность японской культуры, как если кто-то взял ваби-саби и решил полностью изучить противоположное направление, что похоже на что-то, что ты мог сделать и просто забыть об этом. Часть того, почему я "трачу время" на изучение японской культуры в том, что я считала, что она задумывалась как отражение эльфийской культуры, или может наоборот, и мы могли что-то из этого понять.

— Ты мне этого никогда не говорила — сказал я.

— Говорила! — выкрикнула Фенн. — Ну, пыталась, по крайней мере, но я сказала ваби-саби, и ты очевидно понятия не имеешь, о чём я. Вместо того, чтобы спросить меня, чтобы я могла тебе сказать, что ты сделал бы с Мэри, ты просто отмахнулся от меня, и решил говорить о чём-то другом. И это самое раздражающее в тебе. То ты спасаешь мне жизнь переливанием крови, то просто наплевательски ко мне относишься. Крайний случай этого — я говорю "эй, у меня дурное предчувствие, нам нужно валить", и ты бросаешь меня, чтобы поиграть в героя.

— Это вы меня бросили — сказал я.

— Я не думаю, что это продуктивное направление разговора — сказала Валенсия. Чуть поменяла позу. — Нам следует сфокусироваться на корне проблем. Фен, ты считаешь, что понимаешь причины, по которым Джунипер временами отмахивается от тебя?

— Потому что он так глубоко в собственной заднице, что он не... — начала Фенн.

— Если ты хочешь, чтобы этот процесс сработал, тебе нужно продемонстрировать определённое милосердие — сказала Валенсия. — Не оскорбляй его.

Фенн сложила руки.

— Ты хочешь, чтобы я была вежливой? — спросила она. Валенсия кивнула. — Ладно. Ну, Джунипер любит монологи о том, что его увлекает, будь то игродизайн, или настольные игры, или равновесие Нэша, или миры и их дизайн. Верно?

Я коротко кивнул.

— Ты говорила, что тебе это нравится.

Я бы перестал, если бы думал, что она этого хочет, или если бы она что-то сказала, как следует взрослому.

— Мне и нравится — сказала Фенн. Проблема в том, что это улица с односторонним движением. В лучшем случае ты слушаешь то, что говорят другие, и переводишь это в Джуниперячье понимание вещей.

— Я понятия не имею, что это значит — сказал я.

— Могу я? — спросила Валенсия. Фенн кивнула ей, продолжая держать руки скрещенными. — Она имеет в виду, что ты склонен моделировать информацию как или факты, или системы, перестраивая их в каркас, который работает с тем, что ты воспринимаешь как всё сущее.

— Что это вообще значит? — спросил я.

— Я не уверена, что концепции полностью переводятся — сказала Валенсия, нахмурившись. — Один момент, я поменяю дьявола.

Её лицо слегка осунулось, но вскоре на него вернулось то же выражение, что было раньше.

— О, ты же понимаешь философские корни Второй Империи, верно?

— Угу — сказал я. Разрыв контекста вызвал некоторое недоумение. — Они были... не хочу говорить, что эквивалентом Просвещения, поскольку его на Аэрбе более-менее начал Утер, но они были чем-то схожим, в большем масштабе.

А ещё нацистами.

— Ты мыслишь так же, как они — сказала Валенсия. Она оставила фразу висеть, не совсем обвинение, ожидающее ответа, но нечто близкое.

— У них всё было вверх тормашками — сказал я. Уже второй раз за час приходится оправдываться, что я не на самом деле не фэнтезийный нацист. — Большая часть их ошибок была в том, что они считали, что мир легко прогнётся перед навязываемыми смертными правилами. И даже будь оно так, множество их правил были, насколько я это понимаю, глупыми.

— То есть ты не веришь в правила? — спросила Валенсия.

Это заставило меня слегка нахмуриться, а затем взглянуть на Фенн.

— Это как-то связано с нашими отношениями?

— Думаешь, она спрашивала бы, будь оно иначе? — спросила Фенн.

— Ну, ты понимаешь, к чему она ведёт? — спросил я.

— Нет — сказала Фенн, нахмурившись. — Вероятно, она хочет сказать, что у тебя плохо получается видеть вещи с позиции других.

— Не совсем — сказала Валенсия.

— Хорошо — сказал я, скрестив руки, а затем снова разведя их, поскольку это выглядело бы, словно я защищаюсь. — Потому что, честно говоря, я считаю, что я весьма неплох во взглядах с позиции других.

Лицо Валенсии на миг застыло; я полагал, что это было намеренно, или часть стратегии, или, может, просто сигнал её внутренних эмоций, которые она позволила себе выразить.

— Я бы сказала, что ты хорош в разборе различных взглядов и реконструкции их версии, которая чётко укладывается в твой взгляд на мир и то, как всё в нём работает.

— Это то же самое, что я сказала — добавила Фенн.

— И это было одним из грехов Второй Империи? — спросил я. — Они игнорировали то, какой мир есть, и рисовали собственную версию реальности там, где территория не совпадала с картой? Это, по-моему, просто признак того, что их карта изначально была не очень хороша.

— Поэтому тебе так сложно с локусом — сказала Валенсия.

Я попытался обдумать это, прежде чем выдать ответь.

— Приму это как истину.

— И поэтому тебе так сложно со мной — сказала Фенн.

— А вот в этом я не уверен — сказал я. — Типа, ладно, ты пытаешься делать больше, но скрываешь это под маской того, что ничего не делаешь, и обшучиваешь, чтобы никто не мог придраться к изъянам, потому что... потому что ты жутко не уверена в себе потому что ты выросла с эльфами, и они макали лицом в грязь каждый раз, когда ты делала что-то неидеально.

Фенн нахмурилась.

— Ты так обо мне думаешь? — спросила она.

— Ну... да? — спросил я. — Это не всё, что я о тебе думаю, но если мне разбить тебя на набор простых алгоритмов и их источников, то угу, я бы сказал, что это большая часть того, почему ты ведёшь себя так, как ведёшь. Ты много шутишь, и все эти шутки служат определённой цели, обычно прикрыть твои провалы, оттолкнуть других, или избежать потенциальных проблем.

— Мои провалы? — спросила Фенн. Она смотрела на меня, недовольно нахмурившись.

— Я правда не думаю, что есть что-то плохое в том, чтобы это сказать — ответил я. — У меня бывают провалы, у тебя бывают провалы, даже у Вал бывают провалы, хотя сейчас на ум ничего не приходит. Я говорю, что если ты лажаешь, то переводишь это в шутку вместо того, чтобы признать. Твой принцип поведения по умолчанию — просто отмахнуться, или забыть, и изо всех сил стараться не быть серьёзной, даже когда этого требует ситуация.

Я пожал плечами.

— Я это понимаю.

Я бросил взгляд на Валенсию, чей бесстрастный взгляд ничего не выдавал.

Фен выглядела слегка разозлившейся, но она открыла рот и снова его закрыла, а затем вздохнула, сдувшись.

— Я старалась стать лучше — сказала она. — Я пыталась говорить тебе обо всяком, насколько могу, я пыталась быть более серьёзной, Вал выбивала из меня дерьмо, просто, я за это не вознаграждаюсь, а наказываюсь. Я прихожу найти место за столом, и ты меня отталкиваешь. Ты заставляешь меня чувствовать себя ненужной.

— Да ладно — ответил я. — Ты знаешь, что я хочу тебя.

— Ты хочешь меня в одном конкретном виде — сказала Фенн. — Ты хочешь меня как внешне счастливую женщину, которая скрывает свою потрёпанность и ведёт себя так, словно ей на всё плевать.

— Это неправда — сказал я.

— Это правда — сказала Валенсия. Её голос был мягким. — Немного.

— Разве? — спросил я.

— Это может быть не то, что ты думаешь о себе, но, Джунипер, то, как ты думаешь о себе — не то, что ты есть в действительности — сказала Валенсия.

— Помнишь, после того, как мы спустились из башни в Парсмонте? — спросила Фенн. — Я пыталась говорить с тобой о серьёзных вещах, а ты всё отвлекался на, не знаю, какую-то фигню про миростроение. А когда я тебе сказала, что постараюсь быть лучше, ты просто символически поддержал и отмахнулся, словно это на самом деле неважно.

— У меня были другие проблемы в процессе — сказал я. — И ты сказала, что не хочешь, чтобы я помогал, так что непохоже было, чтобы я мог что-то сделать. Там было без вариантов.

— В ваших отношениях множество проблем — сказала Валенсия, перехватывая вожжи. — Фенн, ты зачастую хочешь, чтобы Джунипер действовал сам, даже когда ты выражаешь отсутствие интереса к его помощи или советам или активно говорила ему, что не хочешь их, даже если на самом деле хочешь. Джунипер не особо хорош в чтении таких тонкостей.

— Да и не должен — сказал я. — Я стараюсь говорить то, что имею в виду, и всем так следует.

— Однако когда Фенн это делает, ты игнорируешь или отражаешь — сказала Валенсия. — Это, частично, тоже из-за твоего неумения читать социальные намёки. У тебя есть образ Фенн, который ты предпочитаешь, который не совпадает с тем, кто она есть в действительности, и ты зачастую ошибочно принимаешь её прямолинейность за игривость и шутки.

Это заставило меня нахмуриться.

— В сущности, ты говоришь, что я не отношусь к Фенн как к сложной личности?

Я вспомнил письмо, которое написала мне Фенн, рассказывающее о её незаконнорожденном ребёнке, о котором она мне не говорила. Она сказала, что у меня есть её образ, и она беспокоится, что если я когда-нибудь пойму, что она не такая, как я о ней думал, я больше не буду её любить. В тот момент я думал, что это абсурдно, и мои чувства к ней не изменились, но я видел здесь эхо этого аргумента, и задался вопросом, не была ли она более права, чем я думал. Я хотел сказать это вслух, но немедленно понял, что Фенн скажет "о, так когда Вал это говорит, стоит прислушаться", намеренно забыв на секунду, что у меня были причины доверять логике Валенсии больше, чем Фенн.