Меняла покусал губы. Принял решение. — Быстро отправь Рамусена проследить за этим Баскервилем: Где остановился, с кем встречается, чем занимается? Пусть узнает, где живет. Вечером возьмёшь людей и наведаешься в гости. Я хочу знать про него всё. Особенно откуда золото, которое он мне продал.
....
Минуло два часа. Вечер ещё не наступил, а Рамусен уже стоял перед начальством.
— Что случилось? — Ольсен испугано поднял глаза. — Ты, что упустил англичанина?
— Да, господин. Он сущий чёрт. Заметил слежку. Застрелил лошадь соседней кареты, перегородил трупом улицу. Пока её убрали — успел скрыться. Зато я узнал другое. Этот англичанин — вовсе не англичанин. Он московит, прибыл из Петербурга. За ним следят французы и англичане, и ещё кто-то. Оказывается, он знает место, где находиться затонувшее древнее судно с сокровищами. Они пасут его днём и ночью. Надеются, что выведет к кораблю.
Финансовый воротила удивлённо сморщил лоб. — И откуда, у тебя, дорогой Рамусен, такая подробная информация?
— Господин Ольсен, я поговорил с одним из преследователей по душам.
— А он, тебе, взял и всё рассказал? — не поверили хитрецу.
Рамусен хмыкнул. — Пришлось немного потыкать в него ножом.
— Ладно! — перебили слугу. — Меня не интересует подробности. Сколько там золота на этом корабле?
— Так в том-то и дело — много. Очень много. Говорит, на несколько миллионов.
.....
Три дня спустя, когда терпение и бранные слова уже закончились, Ольсен продолжал метаться по помещению, сгрызая зубы в песок...
— Ищите, ищите, ищите... остолопы чёртовы! — Он орал на нерадивых подчинённых и слюни летели изо рта. — Это не иголка в сене. Баскервиль не мог раствориться в большом незнакомом городе, да ещё с полным мешком серебряных монет. Он где-то здесь, рядом, недалеко. Я чувствую его. Где-то залёг. Выжидает.
Хозяин конторы остановился возле одного из присутствующих. — Лютос, ты разговаривал с Одноглазым Малышом? Просил у него помощи?
— Да, господин. Люди Малыша перерыли весь рынок. Проверили всё до последней черепушки. Не было его там.
Меняла очень грязно и длинно выругался. — У этого ненормального московита — целая куча денег! Он должен был её где-то потратить? Так! В заведении "Тетушки ЛуЛу", спрашивали? В портовых борделях? Забегаловках? В кабаках? Ночлежках? В конце концов... — в церквях?
Лютос не смог сдержать взгляда хозяина, отвёл глаза. — Везде спрашивали. Нигде не появлялся.
Ольсен заломил руки. — Ну, не может быть! По городу ходит безумец, с грудой серебра, а может и золота... И никто, ничего не знает? Бред!
— Андреас, поди сюда! — позвали помощника. — Ты встречался с начальником стражи? Были какие-то особые случаи за прошедшие дни?
— Нет, господин. Всё как обычно — три убийства, пара драк. Одна с поножовщиной. Украли пару лошадей у господина Свана Свенсена. Монашку обесчестили, недалеко от женского монастыря. На площади повесили Ульма Кристена. У градоначальника попугай улетел из клетки. Это, всё. Имя сэра Генри Баскервиля нигде не засветилось. Как будто не было никогда.
— Как не было? — раздражённо заорали и затопали ногами в бешенстве. — Я что? Поменял золото у бестелесного духа? Или мне приснилось? Меня, что, здесь? Держат за дурака?
— Я нашёл князя! — внутрь помещение протиснулся Рамусен.
— Где? — все повернулись в его сторону.
— Не знаю точно. Но, чётко видел, как преследователи садятся в шлюпки и плывут в сторону кораблей. Нужно идти за ними. Они приведут нас к нему. Или к его золоту.
Ольсен резко повернулся в сторону помощника. — Андреас, я надеюсь корабль к плаванью подготовлен? Чем-то же ты занимался эти дни?
— Да, господин.
— Тогда чего стоим? Немедленно собираемся и в дорогу.
Прелюдия 3.
Ты не бойся. Мы тебя зарежем не больно: Чик, и ты уже на небесах.
(Фильм. Место встречи изменить нельзя).
Массивный корпус судна стонал и скрипел, словно живое существо. Пахло затхлостью. Где-то вдали, за перегородками подвешенный к переборке фонарь, раскачиваясь по спирали, отбрасывал пляшущие тени на обшивку, тела и лица моряков, создавая впечатление живописного полотна.
Отец Бриан Буагильбер застыл в первой попавшейся позе, как это было принято в детских играх ребят, у него на родине. Замер, опираясь на какую-то доску одною правой ногой. Левую он медленно опускал, чтобы не дай бог, не ударить каблуком о какой-нибудь неуместный выступ, ящик или тюк. Сделал шаг, подкрадываясь к говорящим. Прижался к балке. Постарался слиться с ней. Стать единым целым. Новый шаг. Ещё один, ещё. Осторожно выглянул из-за угла.
— Резать надо святош-ш, — шипел, похожий на змея, смуглый кривоногий бандит с дьявольским лицом и желтым зубом, нависавшим над нижней губой. Он ухмыльнулся и похлопал ладонью по рукоятке ножа, торчавшего у него за поясом.
— Парни, я не понимаю, чего мы ждем? — поддержал его низенький человечек в громадных сапогах, с лицом, почти полностью закрытым пушистыми усами. — За проезд они заплатили. В мешках есть ещё. Вон, как переживают и держаться за них. Глаз не спускают. За каким чёртом нам плыть в Сантьяго? Заберём деньги. Укокошим монахов, и спокойно рванём в Америку.
— Послушайте, джентльмены, — капитан поднял обе руки привлекая внимания. — Напомню, мы давно не пираты. А те, кто про это позабыл и решил вернуться на скользкую дорожку, я хочу напомнить, что бывает с такими... Их вешают! Как собак! Без суда и следствия. Тем более убить служителей церкви? Это уже вообще ни в какие ворота!
Змееголовый оскалился и снова зашипел. — Капитан, открой глаза, они абсолютно не походят на "святых отцов". Не молятся, не поют свои дурацкие псалмы. А ещё у них дурацкие имена. Ну, не бывает у монахов таких имен — Бриан Буагильбер, Айвенго! Крысы они, а не святые отцы. Высматривают, вынюхивают, к чему-то готовятся. Резать их надо. Кроме нас никто не знает про них. А если кто спросит. Скажем, смыло за борт. С кем не бывает...
Капитан сморщился. Поднялся с места. Недовольно произнёс. — И всё же я хочу заметить, что по правилам...
— Пью! — угрожающе перебили его. — Ты же не хочешь, чтобы мы поменяли капитана? По правилам...
.....
Святой отец, тихо, подобно тени, проник в каюту. Осторожно, чтобы не было скрипа, прикрыл дверь. Посмотрел на послушника. Поднёс палец ко рту. Едва слышно произнёс...
— Дорогой Айвенго, у меня для вас преотличная новость! — Ночью, нас с вами, придут убивать.
— Как убивать? Почему? Зачем убивать? — молодой монах подскочил от неожиданности.
— Как? Как? — Буагильбер поправил себя. — Наверное, насмерть и навсегда. Вы, кстати — завещание написали?
Глава 3.
Тонкое лезвие ножа медленно приподняло щеколду. Дверь отворилась. Фонарь, за спинами группы убийц, осветил их размытые фигуры. Мрачно разбросал тени по стенам. Люди стали медленно заходить внутрь каюты. Оглядываться по сторонам. Искать спящих пассажиров. Наконец незваные гости, среди непроглядной черноты, рассмотрели застывшее изваяние.
— Что это? — удивлённо произнёс первый из вошедших. — Почему он один?
— Кто один? Где второй? Почему он стоит? — эхом понеслось у него за спиной. Все стали оглядываться, переспрашивать, ничего не понимая.
Черная, зловещая фурия подняла голову, ожила. Хищно улыбнулась. В глазах мелькнули кровавые всполохи, отражённые отблеском фонаря. Медленно, словно раскладывая крылья-скелеты, поднялись обе руки, в которых блеснули стволы пистолетов. Щёлкнули курки. И дьявол начал стрелять сразу с обеих рук.
....
Восемь человек, все кто остался в живых, из команды корабля, спешно гребли, старались изо всех сил разогнать шлюпку.
— Господи! Боже! Что это было? — самого молодого из беглецов до сих пор трясло от страха. Перестав отрыгивать оставшийся в животе ужин, юнга выпрямился и с позеленевшим лицом обратился к сидевшему рядом на лавке.
— Джек? Какой ужас? Ты видел? Как такое возможно? Он застрелил семь человек за несколько ударов сердца. Они даже не успели пошевелиться! Даже поднять руки! Он сущий дьявол — Джек!
— Сэмми, успокойся, — парня похлопали по плечу. — Уже всё закончилось. Всё! Нас там нет. А он! Я обещаю тебе... Эта скотина с рогами и копытами, сдохнет на корабле мучительной смертью.
— Правда? — тёмные глаза юноши встретились с глазами напарника. Тот увидел на его ресницах как дрожат мелкие крупицы слёз.
— Точнее никуда! Сгорит в геенне огненной. Жрать нечего — душ нет. Корабль пустой. Он всех застрелил. Так, что разорвёт его на тысячу частей с голода. К утру останется один пепел.
Убитый страхом юноша, нервно вздрагивая, осмотрел шлюпку. Не нашёл нескольких человек. Постой, Джек. А где Боб, Джон, Стаффи? Их нет в шлюпке. Они? Остались живы? Они же спрятались в трюме? — Парнишка приподнялся над лодкой. Поднёс руку ко лбу, постарался рассмотреть, что происходит на корабле. Повернулся в сторону гребцов. — Джек! Надо вернуться. Надо забрать их. Они могут быть всё ещё живы!
"Ба-бах!" — прозвучало очень громко со стороны корабля.
— Это звук пистолета Боба, — восхищенно сказал один из матросов. — Только его здоровяк так бабахает. Если попадёт куда целился — дырень будет величиной с кулак.
"Бах-ахх", — новый выстрел.
— А это похоже на выстрел из бульдога Стаффи. Его работа.
— А ты говорил — дьявол? — укоризненно посмотрели на трусливого юнгу.
Лодка остановилась. Матросы перестали грести. Один из них горделиво выдохнул. — Ребята справлялись и не с такими кошмарами. Что? Джентльмены? Будем возвращаться?
"Бах, бах, бах"... — Три выстрела из незнакомого пистолета слились воедино. И снова над кораблём повисла зловещая тишина.
Молодой моряк, собравшийся спасать приятелей, удивленно посмотрел на присутствующих в шлюпке. — Господи всемогущий! Спаси, сохрани, не оставь! Он, что? Убил? Этих, тоже? Джек, как же так? Как один? Мог застрелить десять человек? Это, что за чудовище мы везли в Сантьяго?
— Успокойся, малыш. Не думай об этом. Главное, остались живы. И с нами будет всё хорошо.
Парнишка вздрогнул. С глубины моря потянуло могильным холодом. Огромная кровавая луна полностью вышла из-за туч, осветив неподвижный корабль.
— Эй, на шлюпке! — кто-то громко прокричал в рупор. — Куда это вы? А ну, повернули назад и вернулись обратно. Вы, что? Не слышите? Я приказываю немедленно повернуть обратно или буду стрелять.
— Ребятушки! — Лицо Джека исказилось мгновенной, как молния, судорогой. Он в ужасе бросился помогать грести одному из матросов. — Ходу, ходу, ходу.
"Бабах", — раздался выстрел из неведомого оружия. Что-то пронзительно свистнуло и сбило шляпу с головы одного из гребцов.
— Быстрее, быстрее, быстрее... — юнга заверещал навзрыд.
Новый Ба-бах. Пуля издевательски царапнула щёку другого гребца.
* * *
Был великолепный закат, один из тех, какие бывают только на побережье Атлантического океана. Солнце спускалось в огромное облако огненного цвета, которое отражалось на колышущей поверхности моря, заставляя краснеть всё окружающее пространство. Казалось, большая часть горизонта пылает, словно под ним бесшумно горят вулканы, извергая столбы огня. Бриз, дующий с суши, приносил на палубу корабля запахи пальм и цветущих цитрусов, а в прозрачном воздухе можно было различить с необыкновенной отчетливостью отдаленные берега.
Трехпалубный испанский красавец "Leоn Real", распустив в половину неба белоснежные паруса, величаво, как и положено истинному кабальеро, направлялся к югу, приближался к Гибралтарскому проливу.
Из открытых дверей и окон большой кают-компании раздавались сладкие звуки фортепиано. Музыкант играл. Творил. Покорял. Гости, собравшиеся на концерт, по личному приглашению капитана, слушали, затаив дыхание.
Одна из дам, впечатлённая бесподобной игрой, чуть наклонилась к соседке.
— Великий боже, Анна! Ты слышишь его? Он просто бог и дьявол! Какая музыка? Какая игра? Какое исполненные? Кто этот кудрявый Аполлон?
— Фи, Изабель — не знать маэстро! Это же восходящая звезда Европы — Франц Петер Шуберт. Про него говорят, он был лучшим учеником самого Сальери!
— Неужели, самого? А откуда он появился на нашем корабле?
Несколько дней назад его спасли вместе с учеником с какого-то английского шлюпа.
— Как интересно, Изабель. А почему я узнаю про это только сейчас? Почему ты молчала?
— Тсс, — сплетница приложила палец к губам. Чуть подвинулась к подруге. И тихо зашептала. — Представляешь... Маэстро! Торопился, плыл по приглашению дона Эспиноза на свадьбу единственной дочери. И ночью!!! — она широко раскрыла глаза, чтобы показать весь ужас произошедших событий. — Команда корабля, увидала призрак — огромный, во всё небо "Летучий голландец". Он подплыл к ним, и... остановился напротив. Только вообрази... Шквалистый ветер, безумные волны, судно англичан мотает как тростинку, а призрак стоит неподвижно. И ждёт! На палубе затаились мертвецы. С холодными, голодными, пустыми глазами! Моряки не выдержали ужаса. Бросились к шлюпкам и сбежали. А несчастный маэстро и его спутник, брошенные на произвол судьбы, всю ночь просидели в одиночестве, дрожа от страха, пока капитан нашего судна, не нашёл их обессиленными на палубе.
— Изабель, какой ужас! Я же теперь, после твоего рассказа, не смогу выйти на палабу! — впечатлительная особа закрыла глаза. Нервно сглотнула. Покачала головой. — Неужели это правда?
— Правда, правда. Капитан по большому секрету рассказал дону Себастьяну. Тот поведал брату моего мужа. А уже муж рассказал мне.
.....
Маэстро закончил играть. Чуть посидел за инструментом. Выдерживая паузу, словно провожая мелодию в грядущее. Затем встал. Резко поклонился. Мотнул густой, кудрявой шевелюрой.
— Браво! — закричал сидевший вблизи него ученик. Он решительно захлопал. Поднялся, повернулся к зрителям, продолжал аплодировать.
— Брависсимо... — подхватила благодарная публика, в почтении аплодируя и поднимаясь со своих мест.
— Несчастный гений — он, бесподобен! — сердобольная Изабель так же начала рукоплескать, отбивая ладони.
* * *
Шуберт — Первый! Великий! Композитор-романтик, как его в последствии назовут потомки, важно прохаживался по палубе. За ним, подобно шлейфу, передвигалось несколько молодых людей. (Среди них были дамы).
Почитатели таланта охали, ахали, томно вздыхали и просто выражали своё восхищение небывалыми способностями маэстро.
— Сеньоры и сеньориты! — Шуберт просто купался в лучах славы. — Музыка она разлита во всём, что нас окружает. В воде, в воздухе, в солнечном свете. Да, вот, хотя бы, для примера — в ветре... — он сейчас шепчет о том, что...
Могуч и гоняет стаи туч.
Как волнует сине море,
Ввсюду веет на просторе.
Слышите, как напевает порывами... Пам-парам-пам-пам... — Неужели не слышите?
Присутствующие удивленно качали головами.
— Как же? Друзья? Разве можно не слышать такое чудо? Такую прекрасную мелодию? Вот, опять, уже громче и немного по-другому... Пам-парам-пам... парам-пам-пам...
