Волчица и пергамент. Том 13

Это было похоже на довольно большой склад. На полу стоял подсвечник с тускло горевшей свечой. Кажется, он служил скорее ориентиром, чем средством рассмотреть подробности помещения.

Глядя со стороны сокровищницы, становилось очевидным, что это был настоящий потайной ход, скрывавшийся сдвижными полками. А свеча, скорее всего, указывала место, через которое можно было вернуться обратно в ход.

— Сюда, — послышался голос Вадена.

И Миюри с Рувардом пошли вдоль ряда полок высотой по пояс, казавшегося бесконечным. Это место, похоже, тоже пострадало от удара: часть полок перекосило, на полу валялись попадавшие серебряные кубки и чаши.

Голос Вадена привёл их в угол, заполненный особенными сокровищами, не лежавшими на полках, а выставленными, словно напоказ, на специально предназначенных для них подставках.

Перед одним из них в странной позе лежал Юберно. Ран на нём не было видно, он дышал. Может быть, его так напугал этот удар, достаточно сильный, чтобы погнуть железную дверь.

Но даже без сознания Юберно продолжал сжимать рукой явно старинную книгу.

Миюри взглянула на текст в книге — он был написан церковными символами. Рувард пристроил её брата к ближайшей полке и осмотрел Юберно:

— Дышит. Сейчас он в безопасности... — произнёс он и со вздохом продолжил. — Ну, цель достигнута. Раз это сокровищница, то, сколько бы ни пришлось пройти, сбежать из дворца папы вряд ли будет слишком сложно.

Рувард подозвал Вадена, и они принялись обсуждать пути побега.

Однако Юберно и Коул всё ещё не пришли в себя, нести их было бы затруднительно. И потом, неизвестно ещё, что творилось снаружи.

— Прежде чем бежать, нужно посмотреть, что там снаружи, — сказала Миюри.

— Ладно, я тогда поищу что-нибудь, на чём можно было утащить этих двоих. Юная госпожа, капитан, сможете взять разведку на себя?

Миюри оставила свечу Руварду и отправилась с Ваденом на поиски выхода из сокровищницы.

Даже если ночью тучи скроют луну, Миюри могла идти через лес, не боясь заблудиться. Ваден в этом ей не уступал, и они сразу нашли лестницу и, поднявшись, оказались перед внушительного вида дверью.

— Запирается изнутри? — удивилась Миюри.

— Сокровищница может использоваться и как убежище, если враг осаждает. Святой престол тоже сталкивался с подходившими вплотную врагами во время смут.

Миюри любила истории, но всё же строптиво дёрнула головой:

— Постой-ка, а если дверь закроют снаружи? Тогда изнутри её не открыть, разве нет?

И действительно, как бы они ни дёргали и ни толкали дверь, она не стронулась с места.

— Для тех, кто закрылся изнутри, есть и путь для бегства. Закрывающийся только изнутри.

Дверь обычного входа в сокровищницу была плотно закрыта. Вален внимательно осмотрел пол — его покрывала нетронутая пыль. То есть, не было следов, что кто-то здесь проходил. Миюри прислонила ухо к двери, но ничего не услышала. И тогда она, следуя указаниям Вадена, снова устроившегося на её плече, пошла вдоль стены и, конечно, нашла ещё одну, небольшую, дверь. Она с трудом сдвинула застрявший засов и осторожно открыла дверь.

В открывшемся проходе пахло не так, как в предыдущем, похоже, им очень давно не пользовались.

— Не хотелось бы влезть в какую-нибудь паутину или что-то такое...

— Ты как девица, — откликнулся Ваден.

Сердито взглянув на Вадена, Миюри пошла вперёд. Коридор был пыльным, но всё же без паутины, и вскоре они оказались перед лестницей наверх.

Может, они и собирались выбраться наружу, но Миюри у лестницы всё же остановилась. И Вадену это не показалось странным. Наконец, напряжённо сглотнув, Миюри поставила ногу на ступеньку. Она поднималась медленно и осторожно, словно дикий кролик, возвратившийся к своей норе после первого снегопада.

Остановившись перед железной дверью с засовом, она глубоко вздохнула. Потом приложила к двери ухо, её сердце отчаянно стучало.

Ваден ничего не говорил. Миюри отодвинула засов, потом, наконец, толкнула плечом дверь и...

— И что... теперь?

Перед ней были лишь клубы чёрного дыма, поднимавшиеся к голубому небу, и-за которых доносился беспорядочный шум, будто звуки и крики со всего рынка спрессовали в бушующий, кипящий ком.

Миюри невольно вспомнился рыцарский турнир в королевстве Уинфилд.

— Идёт сражение, — сказал Ваден, и Миюри немедленно закрыла дверь и задвинула засов.

После дневного света она ничего не видела в темноте, но, не теряя времени, побежала вниз по лестнице, не обращая внимание на свой бившийся о стену меч.

Поспешно вернувшись в сокровищницу, она увидела, что её брат очнулся.

— Миюри, — произнёс он.

Ей стало немного легче, несмотря на переполнявшее её беспокойство.

Миюри поджала губы — мой глупый брат! — бросилась к нему и вцепилась руками в его одежду. В следующее мгновение она произнесла:

— Что же теперь... брат....

— Ты о чём?

Это был не страх, какое-то другое чувство, от которого Миюри хотелось плакать.

Крепко его обняв, она подняла на него глаза:

— Снаружи... началось сражение...

Но, сказав это, она ощутила, что её рыцарский дух уже вернулся к ней. Отстегнув застёжку меча, она проверила, как он выходит из ножен, после чего перевела взгляд на наёмника, самого знающего здесь в военном деле.

— Есть два пути, — сказал тот. — Первый — ждать, потому что самый большой огонь погаснет сам, когда иссякнет то, что может гореть.

Эта сокровищница больше тысячи лет оставалась нетронутой.

Однако, если Вселенский Собор должен был служить местом обсуждений между людьми, не ладившими между собой, то последствия сражения, если его не остановить, были очевидными. И Миюри понимала, что её брат даже не станет рассматривать этот путь.

— Выйдем наружу, — ответил он. — Может быть, их столкнуло недоверие друг к другу, потому что они не знают, что случилось со мной или с Юберно. Если они узнают, что мы в порядке, найдётся немало тех, кто к нам прислушается и призовёт спрятать мечи.

Ухмыльнувшись, Рувард похлопал Предрассветного кардинала по плечу.

В этот момент Юберно издал стон и пришёл в сознание.

— Это должно было стать знамением Божьим. Весьма удачно в качестве знака начать войну, — произнесла Миюри.

Ей, если честно, было всё равно, что станется с Церковью. Однако если бы она сумела бы промчаться с братом через бурлящее поле боя, это было бы неплохо.

Миюри глубоко вздохнула, потому что такая запись в её книге означала бы, что завершающая кульминация истории уже началась.

Миюри, конечно, не могла просто так выскочить наружу, и первым вышел Ваден, он нашёл кого-то из своих товарищей, те рассказали ему, что знали. Они и птицы Шарон видели, как здание вдруг с грохотом обрушилось, страшное смятение немедленно охватило святой престол.

Люди, ошеломлённые и напуганные, опасавшиеся, что наказание Господне получит продолжение, взывали о помощи, однако папа, который должен был указывать им путь в смутные времена, не появился.

И даже более, стало известно, что обрушилось именно то здание, в котором жил папа, и сразу стали множиться всякие слухи.

Рыцари святого Крузы попытались успокоить людей, но это оказалось им не под силу, знатные люди, крича, что обрушился гнев Господень, начали в испуге разбегаться, возможно, они чувствовали за собой определённую вину.

Но если бы этим всё ограничилось, думала Миюри, сражения не произошло бы. И, кажется, причина этого действительно была найдена.

Когда священнослужители и знать попытались бежать, на большую площадь хлынула толпа каких-то вооружённых людей.

Миюри, как и Рувард, сразу поняла. Должно быть, замысел состоял в том, чтобы убить папу и подставить Предрассветного кардинала, поставив всех перед уже свершившимся.

Соответственно, с самого начала намечалось вооружённое вторжение. Страшный грохот и поднявшаяся пыль стали для этих опасных людей сигналом попытаться овладеть пребывающим в беспорядке святым престолом.

Что должны были подумать те, кто относился к противоположной стороне, если учесть, что обстоятельства им известны не были? Могли верно догадаться, что за вторгшимися людьми стояли главные виновники этой суматохи. Или увидеть в них просто "воров на пожаре", желавших воспользоваться случаем и поживиться.

Как бы то ни было, пытавшиеся покинуть святой престол, столкнулись с вторгавшимися, и быстро завязалось серьёзное сражение.

Вероятно, на самом деле этими разбойниками заправлял кто-то из великих кардиналов. Однако не было ясно, попали ли эти негодяи под действие посоха Господа или же, разоблачённые товарищами Миюри, пошли на отчаянные действия. Как бы то ни было, тот, кто вторгшимися людьми изначально заправлял, так и не объявился, и рой диких пчёл вырвался на простор.

Если не понимали, что происходит, даже Рутея и крысы Вадена, то священнослужители, занимавшиеся повседневными делами, и аристократы, скучавшие на заседаниях Собора, были, вероятно, совершенно сбиты с толку.

Не имея сведений о происходящем, каждая сторона могла лишь следовать собственным представлениям. Император, похоже, счёл, что силы Церкви что-то сделали с Предрассветным кардиналом, ну а великие кардиналы, кажется, рассматривали случившееся как кару Божью и призывали изгнать своих противников из святого престола, поскольку Господь явил свой гнев.

Великий герцог Румион выглядел более рассудительным, хотя по натуре он мало отличался от Ив. Он, конечно, не намеревался подавлять беспорядки, пока это было для него опасно, и, скорее, занимал выжидательную позицию, чтобы в подходящий, наиболее выгодный момент нанести удар.

Тем временем территорию святого престола по-прежнему занимало много опасных людей. Не только те, которых подготовили великие кардиналы, замыслившие убить папу. Среди этого беспорядка простодушные сельские аристократы могли обнажить мечи, увидев отличную возможность показать свою отвагу, а "воры на пожаре", пользуясь сумятицей, искали свои возможности поживиться. Шум в святом престоле привлёк поток людей из Руворы, и восстановить порядок казалось невозможным.

Рыцари святого Крузы и часть церковной стражи поначалу пытались сдерживать беспорядки, но при всей своей выдержке им пришлось бы обнажить оружие, отбивая нападение. Их попытка ответить быстро перевело бы насилие, чинимое отдельными людьми, в сражение между собравшимися здесь сторонами.

Ко всему этому так и не появились ни папа, ни Предрассветный кардинал — те, кто должен был взять положение в свои руки. И потому никто не хотел покидать это поле сражения да и не имел на то возможности. Потому что не знал, когда вернётся их вожак.

С древних времён тот, кто до конца оставался стоять на поле сражения, становился правителем. И пока положение не прояснится, отступать было невозможно.

— Всё же, учитывая устройство святого престола, я не думаю, что образуется явная линия противостояния, — поделился соображениями Рувард, выслушав то, что Ваден смог узнать от своих товарищей-крыс. — Тем более, что у каждой стороны разные мотивы и нет какой-либо согласованности. Вероятно, они могли занять какие-либо здания и участки и закрепиться на них, вполне вероятно, что вот-вот начнётся сражение за территории.

Миюри слышала, что сильнейший на поле сражения — тот, кто всегда мог на нём улыбаться. И она видела, как Рувард с улыбкой совершенно уверенного в себе человека провёл рукой по скуле и подбородку.

— Но прямо рядом с сокровищницей было тихо, — заметила она, всё ещё видя перед глазами проём двери и чёрный дым, клубившийся на фоне голубого неба. — Разве им не следовало отправиться первым делом сюда?

Ответил ей, однако, не Рувард.

— Крепост... стены... рыцари...

— Господин Юберно, — не без некоторого удивления протянул к нему руку Коул.

Даже в тусклом свете свечи было заметно, насколько папа был бледен.

— Рыцари, думаю, защищают... Здесь крепостная стена...

Миюри казалось, что Юберно вот-вот снова лишится чувств. Она поняла по обвисшей коже и запаху болезни, что он был серьёзно болен и без этого потрясения.

— В трудное время здесь... найдут убежище все агнцы. Поэтому заведено, что даже в спокойное время здесь... какое-то число рыцарей... вот...

— Значит, если закроем на засов железные ворота, мы сможем продержаться только на этом участке? — спросил Рувард.

Юберно устало кивнул.

— Значит, это место на какое-то время оставят в покое, пока стороны в какой-то степени друг друга не уничтожат. Ломать крепкие ворота или лезть на крепостную стену — это стать лёгкой добычей для других участников беспорядков.

Только победитель, одолев всех, мог получить сокровищницу.

— Но к тому времени будет пролито невообразимо много крови. И уже ничего нельзя будет поправить, — произнёс Коул.

Если, так или иначе, погибнет император или другая важная особа, месть выльется в большую войну. И её пламя, подобно лесному пожару, вырвется за пределы и святого престола, и Руворы, распространяясь дальше по стране.

— Б-брат? — произнесла Миюри, потрясённая выражением его лица.

Он сжимал рукой символ Церкви с таким видом, будто нёс бремя всех грехов мира.

— Нет ли способа остановить это? — почти прошептал он.

Тем самым просто отсиживаться здесь в обороне не могло быть выходом. В то же время из слов Руварда Миюри поняла, что здесь, похоже, было относительно безопасно.

Она считала, что лучше всего всё-таки отсидеться здесь, пока эти недоумки сражаются друг с другом, сокращая свою численность, когда же их силы будут на исходе, атаковать и разгромить их.

Если бы можно было использовать не-человеческую силу — было бы совсем другое дело.

Наверное, Рутея, Хайленд и все остальные поспешили покинуть святой престол, но это особого значения не имело. Миюри могла воспользоваться силой Шарон, чтобы их вернуть, Иления смогла бы проломить любые стены или здания в святом престоле и прорваться сюда, а Рутея сожрала бы любого, кто бы им пытался докучать. Усмирить это разношёрстное сборище было бы проще простого.

Но Миюри лучше кого бы то ни было знала, что этого не случится.

Её брат был человеком, в сердце которого глубоко укоренилась вера, несовместимая с не-людьми.

И Миюри, смотревшая на измученное лицо брата, молча опустила взгляд.

— Давайте откроем ворота в крепостной стене и дадим всем знать, что я и папа в порядке. Из того, что уже говорилось, это должно исключить любые причины сражаться, — предложил он.

Это предложение не заставило её вернуть взгляд на брата, она посмотрела на Руварда.

Матёрый волк, повидавший, несомненно, всё на поле боя, на мгновенье задумался, после чего направил пронизывающий взгляд на Коула.

— Будь это простой стычкой, такое могло бы сойти, — сказал он.

Миюри видела, что её брат хотел что-то возразить, но остановил себя. Возможно, он почувствовал за этими несколькими словами огромный опыт и глубокую продуманность.

— Конечно, — продолжил Рувард, — если бы Предрассветный кардинал и папа появились бы вместе, вероятность того, что они сложили оружие, была бы довольно высока. Раз они оба целы, то здание обрушилось не из-за гнева Божьего. Скорее уж то, что они уцелели после такого большого обрушения, можно было бы считать явлением чуда Господнего.