Товарищ Гроза - 2

Возвращаясь к планам эвакуации из Минска — их у меня было заготовлено много, на самые разные случаи. Для этого конкретного сценария — если придётся уходить ранним утром — тоже имелся готовый вариант.

Нужно было улетать на самолёте не слишком далеко, используя предрассветные сумерки. Это критически важно: чтобы машину не засекли с земли и по направлению полёта не вычислили, в какую именно сторону мы направляемся.

Далее по плану — прыжок с парашютом, короткий отдых в пространственном кармане (или вообще полноценный сон, если потребуется). После этого — извлечь Андрея Волкова для проведения общей разведки местности. А дальше — бегом на восток.

При моей девятке выносливости я могу бежать очень долго. Андрей Волков, как человек таёжный, привычный к многокилометровым переходам, способен на то же самое — для него такой ритм вообще норма жизни. Затем нам нужно выбрать площадку, пригодную для следующего взлёта самолёта, дождаться вечера — и ночью лететь всё дальше на восток.

Потом — снова прыжок, выбор места, и цикл повторяется. Только на этот раз вместо очередного забега по лесу — уже извлечение всей дивизии (или той её части, которая необходима в данный момент) и проведение полноценного военного совета. В первую очередь мне нужно было рассказать своим о приключениях в городе и о том, каких успехов удалось добиться, ну и трофеями похвастать.

План выглядел простым, понятным и правильным. И, как это всегда бывает с 'идеальными' планами, жизнь тут же начала вносить в него свои коррективы.

То, что парашют в итоге зацепился за дерево, — это была наименьшая из проблем. Когда прыгаешь с куполом прямо в густой лес, было бы странно за него не зацепиться. Тут всегда кроются две главные опасности.

Во‑первых, риск для самого парашютиста. Можно получить серьезную травму при столкновении с ветками, а того хуже — впечататься в ствол. Или можно остаться беспомощно висеть где‑то слишком высоко, не имея возможности безопасно отстегнуться и спуститься на землю.

Во‑вторых, опасность грозит самому парашюту. Повредить шелк и стропы такими прыжками можно запросто. Что самое интересное — наибольший вред куполу наносит не сам зацеп, а последующие попытки его отцепить и снять с дерева.

Однако в моём случае зависание на дереве — это как раз и не проблема. Ну да, застрял между небом и землёй, и что с того? Как только перестал болтаться, сразу ушёл в инвентарь вместе с парашютом. Там, в тишине и покое, спокойно отстегнулся, отложил 'воздушный инструмент' в сторону — позже проверю на повреждения — и начал готовиться к финальной фазе спуска.

Покинул пространственный карман — и сразу же полетел вниз под действием силы тяжести. Как только ускорение свободного падения набрало ощутимую величину, я снова на миг нырнул в инвентарь. Там присел и изо всех сил подпрыгнул вертикально вверх — после чего мгновенно вернулся в реальный мир. Векторы скоростей на долю секунды уравнялись, и я буквально замер в воздухе на месте. Однако земное притяжение потащило меня вниз снова — и я повторил процедуру.

Теоретически таким 'ступенчатым' методом можно спуститься вообще с любой высоты, хоть из стратосферы. А на практике — лучше не проверять. Рано или поздно обязательно допустишь ошибку: прыжок унесёт тебя не строго вверх, компенсируя падение, а куда‑нибудь вбок. Начнёшь кувыркаться и выполнять всякие другие акробатические трюки, из которых выйти не так уж просто — даже с помощью инвентаря.

Однако если в запасе всего лишь высота сосны, то проблем никаких. На этот раз я даже до земли не долетел: во время очередного 'зависания' в воздухе просто успел ухватиться за толстый сук и переместиться на само дерево. Лес здесь оказался не слишком густым, а сосны — раскидистыми и удобными, совсем не похожими на голые стволы пальм.

Благополучно спустился на мох. Ну а дальше — всё по ранее утвержденному графику: выспаться, восстановить силы и провести тщательную разведку. Именно эта часть плана была выполнена на все сто процентов.

А вот потом началась следующая... не то чтобы проблема, но отступление от изначального замысла.

Я с самого начала предполагал, что, возможно, найду в городе кого‑то, кого приму к себе в отряд. Также допускал возможность эвакуации людей — как просто из города, так и на нашу территорию. Несколько сотен человек я вполне мог бы потерпеть у себя в инвентаре и выпустить уже тогда, когда доведётся оказаться по нужную, то есть нашу сторону фронта.

Просто вывести из города я мог бы даже не сотни, а несколько тысяч — забив весь пространственный карман, как бочки в селёдке. И в принципе был морально готов так поступить. Да, мой инвентарь ни разу не ноев ковчег, но какое-то время способен выполнять и его функции. Однако желающих почему‑то не нашлось.

Люди мне банально не поверили — даже те, кто жил в гетто и уже успел испытать на себе все прелести немецкой оккупации в самой их яркой и жуткой форме. Ну а кто я такой, чтобы нести счастье всем задаром, да ещё и насильно?

Думаю, если бы я погулял по гетто неделю или две, то набрал бы нужное количество желающих. Но я также уверен: задолго до этого меня бы там поймали. Обязательно нашёлся бы тот, кто предал бы за корку хлеба или обещание жизни. Ладно, в другой раз захвачу больше. Если этот 'другой раз' вообще когда-нибудь наступит.

Возвращаясь же к тем нескольким сотням, которых я всё же эвакуировал, — с ними тоже возникли свои специфические проблемы. Это оказались два отдельных отряда, которые если и не враждуют между собой открыто, то явно конфликтуют. Плюс ко всему, они имеют изначально разные, практически противоположные цели.

Главное, что мне не придётся специально заморачиваться, чтобы развести эти две не любящие друг друга группы по разным углам. Первая сама изъявила желание быть выпущенной поближе к Минску, а вторая — наоборот, требовала уйти как можно подальше. Ну, вот прямо здесь я первых и выгружу из инвентаря.

Однако перед этим я вытащил из пространственного кармана Андрея Волкова и ещё раз отправил его на разведку. Пусть выберет идеальную точку, откуда сможет страховать нас со своей снайперской винтовкой.

Следом вытащил Любовь Орлову, Савелия Петровича, Валерия Сидорова и ещё нескольких наиболее авторитетных представителей своей дивизии. Сделал им первичный доклад о своих минских приключениях — тем более что некоторые и так уже кое‑что знали по ходу дела. После этого начали готовиться к встрече с первым партизанским отрядом. Вернее, собственно к его формированию. Я обещал вооружить и экипировать их 'по полной' — и от своего обещания отказываться не собирался.

Правда, всю толпу сразу вываливать из инвентаря и тут же вооружать я не собирался. Вначале — того, кто там считался командиром. Им стал Пётр Жуков (какие-то ну совсем не еврейские имя и фамилия): крепкий, жилистый парень с цепким взглядом и привычкой говорить коротко, по делу. Вместе с ним вывел Анну — нашего связного, которая тоже пожелала уйти в партизаны.

Разъяснил им ситуацию и только после этого начал вынимать людей небольшими группами, выдавая оружие и прочее необходимое. Только пока — строго без патронов, чтобы избежать любых случайных или намеренных эксцессов. Боеприпасы в любом случае получит лично командование и само будет распределять их по бойцам. Что командование, конечно, обеими руками одобрило.

Каждый боец получал винтовку Мосина старого образца. Была, конечно, идея выдать немецкие 'Маузеры', благо в последней акции на железнодорожных путях я захватил целый состав с оружием. Но там придется еще повозиться разбираясь, а где у меня наша винтовки я прекрасно представляю. К винтовкам прилагалось полное обмундирование РККА (этого добра у меня пока с запасом) и все положенные принадлежности: котелок, вещмешок, сапёрная лопатка, ремень, подсумки и плащ‑палатка. Я не особо жалел и выдавал много.

Кроме того, выделил им пару сотен килограммов пшеницы. До прогулки по железнодорожному узлу у меня с продуктами было туго, а теперь в распоряжении — несколько эшелонов. Могу быть щедрым. Я теперь вообще по любому поводу могу быть щедрым. Что захотят — то я вывалю. Другой вопрос: что они потом со всем этим богатством будут делать в лесу?

Вот, например, буржуйки. Зимой — вещь незаменимая, пригодится обязательно. Но куда и как они их потащат на себе? Или керосиновые лампы — вещь легкая, унести не проблема. Но опять же — чем их заправлять? Именно керосина у меня как раз и нет, зато полно бензина. Только я сильно не уверен, что тот будет гореть в керосиновой лампе. То есть гореть‑то он, конечно, будет... Но вот с каким спецэффектом?

Любовь Орлова тем временем развила бурную деятельность по приёму‑передаче военного имущества. Составлялись списки, описи и прочие акты. А там, где фигурируют документы, — необходимо официальное название объекта, которому ты всё это передаёшь. Ну а по названиям главный специалист у нас — я. Кто в первый раз слышит полное наименование моей собственной дивизии, буквально дар речи теряет. От восхищения, наверное. Лучше названия ни у кого больше не получаются. Вот я и предложил, не моргнув и глазом:

— Будет называться так: Вторая Краснознамённая Партизанская Дивизия Имени Товарища Моисея, Иван Абрамыча.

— Вообще‑то он не Абрамыч, а Амрамыч, — неожиданно поправила меня Анна. — Да и имя у него точно не Иван.

— А какое тогда? — искренне удивился я.

На самом деле 'Ивана Абрамыча' я ляпнул просто наугад, для созвучности со своим именованием. И тут вдруг оказалось, что рядом есть кто‑то, кто в этом специфическом вопросе разбирается куда лучше меня.

— Так Моисей и есть его имя, — пояснила она.

— Ну вот, такую грандиозную идею испортила, — сделал вид, что страшно расстроился.

— Нет, если придерживаться той структуры названия, которую ты предложил, можно сделать его Моше Амрамычем, — предложила девушка.

— Тоже хорошо! — обрадовался я. — Вторая Краснознамённая Партизанская Дивизия Имени Товарища Моисея, Моше Амрамыча.

— Какой ещё товарищ Моисей?! — наконец возмутился будущий командир будущей второй партизанской дивизии.

— А он что, тебе совсем‑совсем не товарищ? — с максимально наигранным подозрением в голосе спросил я. — Боролся за советскую власть ещё тогда, когда это не было мейнстримом. Освобождал свой народ из египетского рабства. А некоторые тут политически несознательные личности его не товарищем называют. Немцам надо было об этом рассказывать. Да они бы тебя после такого заявления не то что в гетто не отправили, а вообще на километр к нему не подпустили бы.

— Я не это имел в виду, — начал оправдываться товарищ Пётр Жуков. — Просто нам такое название не совсем подходит, оно слишком, как бы это помягче сказать...

— Гениальное? — решил уточнить я, приподняв бровь. — Или, может, грандиозное? Блестящее? Ну или, на худой конец, нескромное?

— Именно нескромное, — уцепился за последнее слово Пётр.

— Ну вот, а я думал, что в этих лесах именно я самый скромный. Оказывается, есть и поскромнее. Одна Анна меня понимает. Я ей за это дам парабеллум. А вообще художника обидеть может каждый — не каждый сможет убежать. Художник вас после этого так нарисует, что надолго запомните.

Пошутить‑то я, конечно, пошутил, но тут же в голове созрел план 'страшной мсти'. Во втором партизанском отряде я обязательно вкратце упомяну, что первый отряд назвался именно дивизией товарища Моисея. Только надо так сформулировать, чтобы при этом ни слова не соврать. А они уж там сами как‑нибудь додумают в меру своей испорченности. В любую гадость об оппоненте люди верят охотно и сразу.

Раз уж они оказались такие скромные, то скромно отряд и назвали: Еврейский партизанский отряд. Второй Еврейский партизанский отряд — двойку в названии я всё‑таки отстоял.

Поскольку появилось официальное название, то надо было сделать и официальную печать. Без стоящей над душой Любови Орловой и с моим самым общим техзаданием наш дивизионный гравёр — Фёдор, и, что характерно, Абрамыч — сварганил её буквально на коленке из куска резины за несколько минут. Ну, может, провозился чуть дольше, но всё равно поразительно оперативно. Причём исполнил её именно в том стиле, который мне в прошлый раз так не понравился, но который сам мастер похоже обожал.

Во‑первых, шестиконечная звезда — что само собой разумеется. Во‑вторых, в центре — серп и молот, что тоже более чем естественно. Ну и внизу — скромная надпись: '2‑ЕПО'.

Ну а дальше закипел настоящий документооборот — с кучей разных штампов, подписей и актов, всё как положено в приличном обществе. Я этому развлечению своей подруги не мешал. Нравится Любови Орловой возиться с канцелярией — пусть устраивает что хочет. Бумаги и учёт имущества теперь полностью под её ответственностью.

Пока они там увлеченно развлекались бюрократией, я придумал ещё одну 'мстю'. Причём реализовать её решил прямо здесь и сейчас. Пообещал Анне парабеллум? Ну так его можно подарить по‑разному.

Во‑первых, я сделал это публично, перед всем строем, негромко, но доходчиво предупредив: если у девушки кто-нибудь попробует отобрать мой личный подарок — я очень сильно обижусь. А обижать меня сейчас — себе дороже. Во‑вторых, я распорядился оформить дарственную прямо на бумаге, со всеми печатями. Самое главное — это текст, который там значился:

'Подарок от командира Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича, товарища Ивана Грозы — комиссару 2‑ЕПО, товарищу Анне Левиной'.

Ну а дальше, как полагается: марка пистолета, калибр и его заводской номер.

Не захотели принять от меня красивое название дивизии? Ну что ж, тогда принимайте комиссара (тоже красивую). Тем более что девушка обладает всеми необходимыми профессиональными навыками для этой должности. И я имею в виду вовсе не те специфические умения, с которыми она у забора гетто стояла, — их я не проверял. Зато она прекрасно разбирается в древнеегипетских 'товарищах' и их родословной. А что ещё современному комиссару надо?

В процессе передачи имущества предложенные мной изначально буржуйки, керосиновые лампы и бочки с бензином тоже были официально задокументированы. Будущие партизаны ни от чего отказываться не собирались. Даже оперативно придумали, как поступить со всем этим громоздким добром: прикопать излишки в надёжном схроне где‑нибудь неподалёку, а когда окончательно определятся с местом постоянной дислокации отряда — потихоньку туда и перетащат.

Я лишь молча пожал плечами и вывалил из вне лимита всё перечисленное прямо на траву. Хотят закапывать — пусть закапывают, дело хозяйское. Мало того, раз выяснилось, что прямо сейчас на собственном горбу всё это никто никуда не потащит, я отсыпал им продовольствия — раза в три больше, чем сначала. Ну и зимним обмундированием снабдил: лето имеет свойство быстро кончаться. Правда, тут были в основном немецкие шинели, но — извините, что ближе под руку попалось, то и отдал.