Чаганов: Будущее

— Значит, надо найти недостающее условие.

— Кажется, мы нашли одну зацепку, — сказала Соколова.

Она вынула из папки таблицу.

— У нас в Новосибирске после четырнадцатого октября перевели инженера испытательной группы в соседний сектор. На его место поставили другого, той же квалификации. Формально ничего измениться не должно было.

— Но изменилось?

— Перестала проходить локальная компиляция нашего пакета.

Шеин посмотрел на неё внимательнее.

— Совсем?

— До определённого этапа всё шло нормально. Исходные тексты принимались, тесты проходили, зависимости проверялись. Потом процесс останавливался.

— Ошибка?

— Нет. Просто не переходил к следующему этапу.

— И что вы сделали?

— Вчера я вернула прежнего инженера на его старое место. На одну смену.

— Результат?

— Локальная компиляция прошла полностью.

Шеин несколько секунд молчал.

— Значит, система зависит от конкретного человека.

— Зависимость есть, — осторожно сказала Соколова. — Но пока неизвестно, от самого человека или от чего-то, что с ним связано: личного ключа, рабочего места, истории доступа, порядка операций.

— У нас в Зеленограде, — в разговор вступил тучный мужчина в старомодных роговых очках, — похожая история произошла с системным администратором. Его отстранили по допуску, поставили другого. Локальная компиляция перестала завершаться. Потом органы разобрались, вернули ему допуск — и всё прошло.

— То есть уже два случая? — Шеин обвёл взглядом присутствующих. — Интересно. Выходит, Чаганов и здесь завязал систему на каких-то своих людей?

Лапшин покачал головой:

— Даже если это так, ещё не значит, что дело только в людях.

— Но значит, что надо найти остальных, от кого зависит поведение системы.

— Лучше восстановить кадровый состав по состоянию на четырнадцатое октября, — мягким голосом произнёс Мартынов. — Если будем искать их по одному, потеряем много времени.

— И скольких же человек вы предлагаете вернуть? — раздражённо бросил Шеин.

— Всех, Олег Семёнович, кого после четырнадцатого перевели, заменили или отстранили от работ, связанных с ВР. Иначе эксперимент теряет смысл. Если кого-то исключить, им может оказаться именно тот человек, без которого не проходит очередной этап.

— Бессмыслица какая-то, — пробормотал мужчина в роговых очках, ни к кому не обращаясь. — В любом коллективе люди уходят в отпуск, болеют, переходят на другую работу. Алексей Сергеевич не мог построить систему, которая разваливалась бы от каждой такой замены...

— Однако два случая уже есть, — перебил его Шеин.

— ... Есть. Поэтому я и думаю, что мы пока неправильно понимаем зависимость. Возможно, дело не в самих людях, а в их ключах, правах доступа или в состоянии узлов, за которые они отвечали. А возможно, после событий пятнадцатого октября сам технологический контур перешёл в особое состояние, и теперь простого восстановления прежней конфигурации недостаточно.

— И кто может знать, что там было заложено?

— Нужен кто-то из тех, кто стоял у истоков проекта, — сказал Лапшин. — Кто видел не отдельный участок, а связку ОГАС и ВР целиком.

Лапшин и Мартынов переглянулись.

— Бирюков, — сказал Мартынов.

Лапшин кивнул:

— Пожалуй.

Шеина передёрнуло:

— Почему именно Бирюков?

— Он работал над связкой ОГАС и ВР ещё в самом начале, — ответил Лапшин. — Тогда проект был гораздо компактнее, один человек мог видеть несколько направлений сразу.

Мартынов кивнул:

— До того, как Чаганов вывел его из этой работы.

— Значит, надо спросить Бориса Ивановича, — сказал Лапшин.

Шеин в раздражении бросил карандаш на стол:

— Не спросите. Бирюков исчез. Сейчас он в розыске по подозрению в шпионаже.

За столом стало тихо.

Шеин перевёл дыхание и продолжил уже спокойнее:

— Ладно. Бирюковым занимается Комитет, а вы объясните мне другое. Автоматика интегральную сборку не запускает. Вручную её собрать можно?

Лапшин покачал головой:

— Штатную — нет. Потому что мы не знаем всех условий, по которым технологический контур допускает новую конфигурацию к интеграции. Можно вручную свести известные нам модули, библиотеки, интерфейсы. Но получится нештатная сборка, не связанная с предыдущей версией ВР.

— Какая мне разница, если она будет работать?

— Мы не знаем, будет ли, — пожал плечами Мартынов. — И главное — примет ли её сорок восьмой. Его программная конфигурация связана с предыдущей цепочкой состояний.

— То есть Чаганов устроил систему так, что без его разрешения её нельзя даже изменить?

— Не без его личного разрешения, — возразил Мартынов. — Без выполнения условий, заложенных в архитектуру.

— Какая разница?

— Тогда поставим вопрос иначе, — не дождавшись реакции, продолжил Шеин. — Для чего вообще нужен сорок восьмой? Вы мне сейчас рассказывали о моделях принятия решений, скрытых условиях. Но сорок восьмой строился прежде всего как резервный пункт управления Ракетных войск. Или я ошибаюсь?

— В том числе, — протянул 'толстяк'.

— Нет, не 'в том числе'. Для государства это его главная функция.

Мартынов поправил очки:

— Товарищ Чаганов ставил вопрос не так.

— Товарищ Чаганов больше никаких вопросов не ставит. Государство вкладывало огромные средства не ради виртуальных миров. Оно строило резервный пункт, который после потери наземного управления должен принять командование стратегическими силами. Для этого ему нужна полная ВР?

Первым ответил Мартынов:

— Простого ответа нет. Функции там переплетены.

— Какие именно?

— Идентификация источника приказа. Оценка состояния каналов. Сопоставление противоречащих команд. Определение, не произошло ли нарушение полномочий. Часть этих процедур находится выше того уровня, который вы называете чисто военным.

Шеин усмехнулся:

— Значит, перед выполнением приказа Верховного Главнокомандующего машина ещё должна решить, выполнять его или нет?

Мартынов качнул головой:

— Она должна установить, что это действительно приказ Верховного Главнокомандующего и что система управления не захвачена.

— Подлинность приказа можно проверять кодами, ключами, независимыми каналами. Для этого машине не требуется рассуждать о том, правильно ли поступает руководство страны. Ракетным войскам нужна чёткая командная вертикаль. Отделите военные функции от гражданских. Сделайте резервный пункт полностью работоспособным, а уже потом занимайтесь полной ВР.

За столом снова стало тихо.

— Но это означает фактически перепроектировать сорок восьмой, — сказала Лапшин. — Мы даже не знаем пока, где проходит граница между этими функциями.

— Найдите.

— На это может уйти много времени.

— А другого выхода я не вижу. Я не собираюсь разыскивать по всей стране неизвестных людей каждый раз, когда понадобится изменить программу работы государственного объекта. Мне также нужна полностью документированная конфигурация резервного пункта, которая не зависит от неизвестных условий, неизвестных людей и решений, о которых никто ничего не знает.

Лапшин потёр переносицу:

— Есть ещё одна неприятность. Полностью проверить такую конфигурацию на Земле нельзя.

— Почему?

— Полной аппаратной копии сорок восьмого нет. Наземные стенды позволят проверить отдельные функции, но окончательное испытание возможно только на самом объекте, в связке с наземным контуром управления. А связи с сорок восьмым сейчас нет.

— Начинайте работу. Канал будет.

— Кто будет руководить всей работой? — осторожно спросил Лапшин.

Шеин посмотрел ему в глаза:

— Вы.

— Я лишь руковожу наземными испытаниями. У меня нет полномочий распоряжаться работой институтов.

— Получите.

— Ещё понадобится прямой доступ к документации всех направлений, кадровым данным, вычислительным ресурсам ОГАС. Право возвращать любое техническое решение на переработку, независимо от того, чей институт его предложил...

— Вы, товарищ Лапшин, получите карт-бланш и право свободного доступа в мой кабинет для решения любых вопросов.

Рим. Посольство США.

15 ноября 1988 года, 11:00.

На столе Эймса накопилось столько бумаг, что телефон почти утонул в них. Он потянулся за чашкой, сделал глоток и скривился. Кофе давно остыл.

Вашингтон присылал утреннюю подборку. Отдельно шли материалы Госдепартамента, сводки военных атташе, сообщения европейских резидентур. Из Лэнгли пришло очередное напоминание о просроченном отчёте по оперативным расходам. Его он отложил в сторону не читая.

За два года в Риме Эймс привык к тому, что большая часть секретной работы выглядит именно так: бумага, бумага, бумага. Резиденты любили рассказывать молодым сотрудникам про встречи в тёмных переулках, переодевания и наружное наблюдение. На самом деле разведка жила на столах. Эймс 'по диагонали' пробежал отчёт очередного штабного совещания: советский дипломат в Вене, военный атташе в Афинах, два чехословацких торговых представителя и новый сотрудник советского представительства в Италии. Напротив его фамилии — Хренов — стояла отметка карандашом: 'перспективен'.

Перспективными в Управлении называли людей, которых ещё несколько лет будут приглашать на коктейли, кормить обедами, возить по выставкам и осторожно спрашивать, доволен ли товарищ своей карьерой.

Зазвонил телефон.

— Алло, — в трубке раздался резкий голос 'перспективного' сотрудника русской миссии.

— Алекс, ты? Доброе утро.

— Я не помешал?

— Мне? Да никогда, — Эймс взглянул на открытую дверь кабинета, в соседней комнате секретарь что-то печатала.

Все в посольстве знали, что Олдрич Эймс регулярно встречается с Алексеем Хреновым, формально — сотрудником МИДа. Эймс постоянно напоминал начальству, что русский представляет интерес для разработки.

С этим он особенно не перебарщивал. Стоило написать 'хороший кандидат', и сверху немедленно потребовали бы план вербовки, регулярные отчёты и ещё пару человек в помощь. Поэтому Хренков уже второй год оставался 'контактом с ограниченным потенциалом'. Именно таким, каким надо.

— Как насчёт ланча? — спросил Хренов.

Эймс посмотрел на часы:

— В час подойдёт.

— Лучше в половине первого, — голос Хренова едва заметно дрогнул.

Это уже было необычно.

— Хорошо.

Хренов назвал ресторан, а Эймс записал название рядом с его фамилией в журнал контактов с пометкой — разработка советского дипломата.

Через час начальник заглянул в кабинет, напомнил о финансовом отчёте и спросил, есть ли продвижение по новым советским целям.

— Есть кое-что, — уклончиво ответил Эймс, затем добавил. — Не думаю, что из него что-нибудь получится. Осторожный. Карьерист. Семья в Союзе. Ничего, за что можно зацепиться.

— Тогда зачем тратишь на него столько времени?

— Иногда полезно иметь человека, которому можно задать любой вопрос.

Начальник поморщился:

— Только аккуратно оформляй встречи, Рик.

* * *

Хренов сидел за столиком один. На нём был серый костюм, слишком тёплый для римского ноября, и тот же тёмный галстук, который Эймс видел на нём в прошлый раз. Они говорили по-английски.

Первые двадцать минут разговор ничем не отличался от тех разговоров, которые Эймс действительно мог бы описать начальству. Итальянская политика. Новые ограничения на перемещение между севером и югом.

Они заказали вторую бутылку вина. Хренов почти не пил. Когда принесли кофе, он посмотрел на часы.

— Из Москвы прилетел человек, он хочет с вами поговорить, — Хренов, мельком взглянув на счёт, расплатился. — Моя машина за углом.

При подъезде к советскому посольству Эймс практически лёг на заднее сиденье. Машина замедлилась, затем резко повернула и остановилась у ворот. Без задержки лязгнул металл и машина проехала внутрь.

При его появлении во флигеле навстречу поднялся невысокий мужчина средних лет:

— Влад.

— Рик.

Они пожали друг другу руки. На столе стояли бутылка виски, бутылка минеральной воды и два стакана.

Эймс посмотрел на этикетку и усмехнулся:

— А вы меня неплохо знаете.

Влад указал на кресло:

— Есть очень срочное дело.

Влад наполнил бокалы и достал из внутреннего кармана пиджака фотографию. Эймс, сделав глоток, поднёс её к глазам. Мужчина лет пятидесяти с лишним. Светлые редеющие волосы. Тяжёлое лицо. Снимок явно служебный, увеличенный с документа.

— Кто это?

— Борис Иванович Бирюков. Он занимал очень высокое положение в ОГАС. Два дня назад исчез в Москве. Исчез вместе с женой. Машина осталась в гараже. Документы не использовались. Государственную границу официально не пересекал.

— Перебежчик?

— Возможно.

— К нам?

— Это вы и должны установить.

Эймс откинулся в кресле:

— Будет трудно. Рассылку из Москвы мы здесь не получаем. Мне нужно больше информации о нём.

— У Бирюкова в Москве был канал связи с британцем.

— МИ-6? — Эймс тихонько засмеялся и сделал ещё глоток. — И вы вызвали человека из ЦРУ, чтобы выяснить, не украли ли вашего шпиона англичане?

— Мы просто хотим знать, не находится ли он в Вашингтоне.

— Вы сказали про ОГАС. Он работал с Чагановым? Насколько близко?

— Достаточно близко.

— Срок?

— Завтра.

Эймс рассмеялся.

Влад положил на стол увесистый бумажный пакет:

— Двадцать пять тысяч и двое больше если удастся получить детальную информацию о Бирюкове.

Улыбка сползла с лица Эймса:

— Хорошо, я попробую.

* * *

В посольство Эймс вернулся после пяти.

— Хорошо пообедал? — не удержалась от колкости секретарша, закрывая на ключ ящик своего стола.

— Как обычно, — буркнул он.

Она принюхалась:

— Ты что пил?

— Италия...

— Начальник спрашивал о финансовом отчёте, — секретарша взялась за сумку.

— Завтра.

— Ты это вчера говорил.

— Хорошо, хорошо. Уже занимаюсь.

Когда дверь за ней закрылась, Эймс сел за стол и в самом деле открыл отчёт. Минут двадцать он перекладывал квитанции и пытался вспомнить, за что заплатил двести восемьдесят тысяч лир в конце октября. Не вспомнил. Отодвинул папку в сторону, уронив при этом на пол целую кипу бумаг.

Искать русского по фамилии он не собирался. Если тот действительно перебежал и уже оказался в руках Управления, прямой запрос останется в памяти системы, а ответа он не получит. Эймс начал с того, что ежедневно проходило через его руки и так.

Он возглавлял отделение, занимавшееся советскими и контрразведывательными программами, и Вашингтон щедро рассылал по станциям бумаги, не задумываясь, кому они действительно нужны. Планы, ориентировки, запросы, сведения об оперативных целях. Бумаги в Управлении размножалась быстрее кроликов.

Первым попался вчерашний запрос из Лэнгли: нескольким европейским резидентурам предлагалось срочно сообщить, есть ли среди сотрудников или консультантов специалисты, хорошо знакомые с терминологией советской общегосударственной вычислительной системы ОГАС. Эймс записал номер телеграммы.

Дежурная девушка подняла голову: