Товарищ Гроза - 4

Легко ли найти маленькую деревеньку в заснеженных лесах Белоруссии? Причём ту, о которой известно очень примерное местоположение, а точный адрес практически ничего не говорит. С самолёта, считай, вообще невозможно. Однако у нас был местный житель, который как раз в этом районе прекрасно ориентировался: Медведев, штабс-капитан и контрабандист. Он был способен провести к нужному объекту не только по обычным дорогам, но и потайными тропами. Хотя я не очень понимаю, зачем нужны потайные тропы между обычными деревнями?

Учитывая, что мы в своё время до его хутора добрались пешком и никаких самолётов у нас и в помине не было — да что там самолётов, машин тоже не было, — то всё было примерно в шаговой доступности. А следовательно, местный житель не мог не знать всех окружающих деревень. Он, собственно, и знал. И для него хватило просто адреса.

Главное было долететь примерно куда-то туда, а дальше и пешком дойти можно. Хотя про 'пешком' я, пожалуй, хватил: снег был глубокий, морозы суровые, и вообще — настоящая русская зима. Единственный, кто себя чувствовал если не как на курорте, то примерно так, был наш снайпер Андрей Волков. Для жителей Сибири настоящая русская зима суровой не выглядела.

Однако те же самые лыжи никто не отменял. Другое дело, что из нас всех на лыжах лучше всего себя чувствовал именно Андрей Волков, а я, наоборот, не очень. Но главное, что они у нас были ещё с первых армейских складов. Да, очень многое с тех складов я передал нашим, но 'многое' вовсе не означает 'всё'.

Я как раз в первую очередь полностью передал другие склады — там, где хранились боеприпасы открытым методом. Вот этого добра мне действительно не жалко. Ну а то, что в хозяйстве и самому может пригодиться, и не только самому, а всей нашей партизанской дивизии, всё-таки попридержал. Неизвестно, что и когда может понадобиться. На этот раз пригодились лыжи.

Андрей Волков быстро мне показал, как правильно стоять и как правильно ходить. Ну и всё остальное тоже, тем более что впереди шёл именно он и прокладывал лыжню. Савелия Петровича я доставал из пространственного кармана только иногда, когда требовалось уточнить ориентиры. Зачем переться всем, когда можно свести риск к минимуму? Так что до нужной глухой белорусской деревни мы всё-таки добрались.

Бывшее гнездо Орловых не впечатляло. Хотя, по большому счёту, никаким гнездом это не являлось. Поместья тут никогда не было и не предусматривалось. Просто деревенька, находящаяся в собственности, не более. Заброшенная глухомань самое точное описание.

Она и раньше, похоже, не очень-то знавала лучшие времена, а сейчас тем более. Половина и так немногочисленных домов явно была заброшена. Да и остальные не могли похвастаться чем-то особым.

Всё вокруг завалено глубоким снегом, который никто не убирал. Да что там снег — следов почти не было видно. И только дым из некоторых труб говорил, что люди тут всё-таки есть. Несмотря на вполне рабочее время в деревне царила тяжелая тишина. Только те самые редкие серые струйки дыма оставались единственным признаком того, что жизнь здесь еще есть.

На двух одиноких лыжников тут никто внимания не обратил. Да нас, похоже, никто и не заметил. Позвать, покричать, помахать руками? Зачем? Я сделал куда проще. Отправился в инвентарь, там переобулся, выбрал полуторку, вернулся уже в ней и дал сигнал клаксоном. Уж такое не заметить будет трудно. А то, что за полуторкой нет следов и как она по этому снегу сюда доехала, мне было откровенно всё равно. Как тут появились, так и исчезнем, и вряд ли местные жители кому-нибудь расскажут. Да даже если захотят — очень не скоро доберутся до тех мест, где можно рассказать.

Резкий звук клаксона, разорвавший зимнее безмолвие. После чего заметили нас практически сразу. Во всяком случае, шевеление за окнами ближайших домов, из труб которых поднимался дым, я увидел. А вот выхода и разговора пришлось ждать довольно долго.

Однако через какое-то время из ближайшей избы выбрался мужичок в потрёпанной зимней одежде. Я к тому времени успел достать из пространственного кармана не только полуторку, но и какое-то количество бойцов. А также в первую очередь Савелия Петровича, который планировался в качестве основного переговорщика. Ну и Любовь Орлову, разумеется, тоже — в конце концов, мы сюда за её сестрой приехали, если та, конечно, всё ещё жива и находится тут.

Переговоры сразу же заладились и не заладились одновременно. Во всяком случае, местный житель сам в первую очередь вывалил на нас информацию, что тут у них ничего нет. Вообще ничего нет. Деревня умирает. Немцы не приехали, не согнали всех в один сарай и не сожгли — они просто забрали всё продовольствие, какое смогли найти, включая скот. Не просто так нас не встретил лай собак: их уже банально съели. И вот теперь умирали на остатках продуктов те, у кого они ещё были и кто ещё не умер. Про то, что у некоторых какие-то продукты всё же были, нам, конечно, не сказали, но это я сам догадался.

После дополнительных расспросов оказалось, что это даже не сами немцы были, а полицаи, причём не местные, а завезённые откуда-то с юга. Весь рассказ местного жителя сводился к тому, что у них и так уже ничего нет и отбирать нечего. И тут я был склонен согласиться: скорее всего, не врёт. Деревня действительно выглядела как вымирающая.

— Не переживайте, мы сами вам продуктов привезли, — начал деловой разговор я. — Вон, глянь, в кузове лежат.

На самом деле изначально в кузове ничего не было, но отправиться в пространственный карман, выбрать из вне лимита несколько мешков с зерном и вернуть их уже в кузов, а потом появиться самому — для внешнего мира не заняло и доли секунды. Моя способность материализовывать ресурсы из пустоты в очередной раз сработала как высшая форма дипломатии. Причём совершенно неважно демонстративно ли я это делал или скрывая саму магию процесса. Статус нашего отряда мгновенно сменился с незваных гостей на долгожданных спасителей.

Дед — хотя не уверен, дед ли он был, но в любом случае за сорок точно — недоверчиво заглянул в кузов. Ну да, Дедов Морозов, которые привозят тебе после Нового года подарки, тут явно никто не ожидал.

— Смелее, — предложил я. — Зови жителей, пусть уносят.

Уговаривать не пришлось: тот быстро побежал к избе по глубокому снегу. Очень скоро оттуда вышло ещё несколько домочадцев, причём не все рванули к полуторке — кто-то побежал к соседям предупреждать о подарках.

А вот вторая часть переговоров действительно не заладилась. Как только я спросил про сестру своей подруги, местные отреагировали как-то странно.

— Зачем вам эта шалава? — спросила одна из тёток.

Резкий выпад, полный неприкрытой ненависти, сразу дал понять, что пребывание столичной богемы в этой глуши оставило после себя точно не самый приятный след. Такой ответ мне понятно не понравился.

— Где Маргарита Орлова? — выделяя каждое слово, отчеканил я.

Ну да, сёстры-конспираторши не только своих имён, но даже фамилию менять не стали. Да оно и не требовалось: больше половины жителей деревни как раз фамилию Орловы и носили. И, кстати, на мой вопрос почему-то никто не ответил. Тогда я задал следующий:

— Если вам зерно не нужно, так и скажите. Мы его увезём, если мне никто не ответит на вопрос: где Маргарита Орлова?

Ультиматум, подкрепленный видом реального продовольствия, которое они уже успели посчитать своим.

— А кто ты такой, что тут раскомандовался? — спросил какой-то из мужиков.

— Я тот, кто привёз зерно, — ответил ему. — И тот, кто его увезёт, если мне не ответят на мой вопрос. Третий и последний раз спрашиваю: где Маргарита Орлова?

— Там, — ответил другой мужик, указывая на один из самых обшарпанных домов с выбитыми стёклами.

Причём из тех домов, которые как раз и казались заброшенными, так как никакого дыма из трубы не поднималось. Не дожидаясь дальнейших объяснений, к избе, проваливаясь в глубокий снег, рванула моя подруга. Мне пришлось идти за ней. На ходу, совершенно не заботясь, как это будет выглядеть со стороны, вытащил из пространственного кармана ещё два десятка бойцов и всех наших офицеров. В том числе интенданта и связиста. То, что они у нас никаких командных должностей не занимали, ничего не меняло — звания у них были самые высокие, пусть крестьяне попробуют с полковником поспорить.

В совершенно пустой избе, если не считать табуретки и пары лавок, у потухшей печки сидела молодая женщина. Из одежды — какие-то откровенные лохмотья, сама она была завернута в такое же лоскутное одеяло. Хотя нет, одеяло — это то, что внутри ватой набито, а это покрывало было похоже на какую-то старую тряпку. Уставшая, замёрзшая, изголодавшаяся, она смотрела прямо перед собой апатичным взглядом, ни на что не реагируя. Любовь Орлова подбежала к сестре, попыталась её растормошить, но та не обращала на нас никакого внимания.

Ладно, окна выбиты, ладно, внутрь намело снега, но печку-то разжечь никто не запрещает. При горящей печи даже с разбитым окном будет теплее, чем без неё. Нет дров? Да хотя бы вон те же лавки стопи. Да и заборы вокруг есть, их тоже можно отправить в печь. Тем более сколько дров тут было, но Маргарита, похоже, действительно умирала. И ей уже было всё безразлично. Смертельная апатия похоже парализовала её волю.

— Ваня, Ванюша, сделай что-нибудь, — в отчаянии обратилась ко мне подруга, когда поняла, что не может никак растормошить свою сестру.

А я зацепился за этих 'Ваню' и 'Ванюшу'. Так уж получилось, что мы с самого начала обращаемся друг к другу исключительно полными именами, иногда даже с фамилиями, иногда даже 'товарищ Гроза'. Причём даже в постели. А тут вдруг такая резкая перемена.

— Могу баню вытащить, — предложил я.

Да, баня у нас даже летом в стазисе пространственного кармана всегда была растоплена и готова к употреблению. А уж зимой это дело тем более стало абсолютным правилом. К тому же у нас уже была не одна баня, а несколько, учитывая, что дивизия растёт и иногда одного помывочного помещения не хватает. Не уверен, что использование бани как мобильного госпиталя и реанимации правильное решение, но другого прямо здесь и сейчас у меня не было.

— Давай, — согласилась Любовь Орлова.

В её ответе звучала готовность на любое чудо, лишь бы оно вырвало сестру из этого ледяного оцепенения и вернуло ей хотя бы искру жизни. Она уже собиралась хватать сестру, чтобы вытащить наружу, так как баня, понятно, внутрь избы не поместится.

Однако я это дело остановил. Просто прикоснулся к продолжающей ни на что не реагировать женщине и забрал её к себе в пространственный карман. Так транспортировать намного удобнее, да и давно уже для меня привычней. Тем более что попадая в инвентарь, человек находится там в стазисе, и с ним ничего не случится. Даже если до этого умирал — в таком состоянии останется на любое время, пока его не вытащить.

Выйдя наружу, осмотрелся по сторонам и выбрал свободный участок, куда можно поместить баню-бытовку. Учитывая слой снега, даже не требовалось особо искать подходящее место — продавив его днищем, она на любом участке встанет более или менее ровно. Выбрав ближайшее пригодное место, достал баню, опять не заботясь, как это выглядит со стороны.

Мы зашли с Любовью Орловой в тёплое и полностью готовое к применению помещение. После чего я вытащил её сестру так же, как и забирал — вместе с табуреткой. Та даже на такие манипуляции не отреагировала, хотя тепло явно почувствовала. Резкий перепад температур заставил её непроизвольно вздрогнуть, сигнализируя о том, что жизнь там всё еще теплится.

— Справишься или помощниц достать? — спросил я.

— Справлюсь, — не очень уверенно ответила моя подруга.

Но я всё-таки помощников достал. Собственно, весь женский медицинский персонал, который у нас на данный момент был, не разбираясь, кто из них медсёстры, а кто врачи. И баню принять помогут, и лишними не будут. После чего вышел на мороз разбираться с местными.

К читателям.

Во-первых, вопрос по следующей книге. Кого спасать в Ленинграде?

https://author.today/post/863975

Во-вторых, продолжаю эксперименты с иллюстрациями.

https://author.today/post/863745