Товарищ Гроза - 4

В результате узнал даже больше, чем если бы она сразу всё сама рассказала. Я никогда не спрашивал свою подругу, как и почему она тогда оказалась одна и голодная в лесу. По принципу: если захочет, то сама и расскажет. Она, видимо, не хотела и никогда не поднимала эту тему. Вот теперь и узнал: и как она там оказалась, и почему именно ничего об этом не говорила.

Они тогда не успели эвакуироваться и решили спрятаться от немцев в своём родовом поместье. Они — это сама Любовь Орлова и её сестра Маргарита. Понятно, что планировали заявиться в деревню не как потомки бывших владельцев Орловых. Решили изобразить из себя внучек одной из крестьянок, которая когда-то подалась в город. Мало того что могли рассказать, кто она такая, откуда и почему, так ещё и документы выправили, к которым не придерёшься.

Учитывая, как легко Любовь Орлова смогла организовать нам студенческие билеты, зная все входы и выходы, а также кому и сколько надо дать, то и тут ничего удивительного. Их план был, может, и авантюрен, но детально проработан, опираясь на знание советской бюрократии.

Может, в мирное время посетить своё бывшее поместье не являлось такой уж проблемой. Однако сёстры не рассчитали, что во время войны условия совершенно другие. В общем, ничего у них не получилось. И если бы только проблемы логистики — тогда ладно. Нарвались на немцев, и кончилось это очень плохо. Моя подруга сбежала, а её сестра не смогла. Потом девушка скиталась около недели по лесам и случайно вышла на мою поляну, обнаружив её по запаху каши.

Почему ничего мне тогда не рассказала? Сестра не просто не смогла убежать — Любовь Орлова видела Маргариту мертвой. И это на неё очень сильно повлияло. Можно сказать — изменило.

— Так зачем нам лететь туда и что-то проверять? — не понял я.

— Мне приснилось, что Марго выжила, добралась до деревни, но сейчас ей очень плохо, — неуверенно призналась подруга.

— Так вы двойняшки? — догадался я. — Не раз читал, что близнецы способны иногда чувствовать друг друга на расстоянии.

— Нет, мы не двойняшки, — возразила Любовь Орлова. — Маргарита старше меня на три года. Причём ровно на три года: у нас день рождения в один и тот же день.

— Тогда странно, — усомнился я. — Имею в виду не день рождения, такое случается, а твои вещие сны.

— Ничего странного, — не согласилась подруга. — Я иногда чувствую сестру. Причём именно тогда, когда ей плохо. Ещё ни разу не ошибалась.

— Ладно, слетаем, — согласился я.

Не видел причин ей отказывать. Даже если это всего лишь сон, какая разница? Слетать примерно в тот район Белоруссии, где мы и так довольно часто прячемся на болотах? Ну что ж, слетаем, заодно ещё раз посетим тот самый схрон контрабандистов. Может быть, ещё что-нибудь устроим. Спонтанная экспедиция в тыл врага? И что тут такого? Большая часть моих действий в этом времени как раз и являются спонтанными.

— Так просто? — почему-то удивилась подруга.

— Да, именно просто, — подтвердил я. — Нет, если ты хочешь сложно, то попроси Машу Воронову — она наверняка что-нибудь придумает. Через полюс, например, можно лететь или ещё раз через Стамбул.

— Не надо через полюс, — тут же возразила Любовь Орлова, словно опасаясь, что мы действительно можем проложить такой странный маршрут.

После чего обняла меня и почему-то заплакала. Причём странно заплакала: можно сказать, обречённо, а не так, как плачут от радости. Пришлось опять много раз спрашивать, выяснять, в чём дело.

Новость для меня оказалась совершенно неожиданной. Моя подруга, соратница, любовница, невеста и будущая жена в одном флаконе почему-то была абсолютно уверена, что её сестра меня у неё уведёт. И рассматривала это даже не как вероятность, а как абсолютную истину, не требующую доказательства. Эта иррациональная убежденность в превосходстве сестры лично мне вообще была непонятна.

Любовь Орлова с самого детства любила, обожала и, можно сказать, боготворила свою старшую сестру Маргариту. И абсолютно всё и всегда ей прощала. Даже не так — абсолютно все её поступки считала правильными и само собой разумеющимися. Поэтому даже прощения не требующими.

Даже то, что Маргарита всегда забирала себе всех мужчин, которые нравились самой Любови, тоже считала нормальным. И теперь была уверена, что точно так же будет и со мной. Такой вот неизбежный сценарий.

— А меня кто-нибудь спрашивать будет? — усмехнулся я. — Или ты уже всё и за свою сестру, и за меня решить успела?

— Ты не понимаешь, — не согласилась Любовь Орлова. — Маргарита — она такая. Все мужчины всегда липли к ней. Стоило ей захотеть, и любой становился её.

— Ну тогда тем более можешь не переживать, — заверил я свою подругу. — На карту смотреть точно не буду.

— Какую карту? — не поняла она.

Пришлось рассказывать анекдот про Петьку с Чапаевым.

— Ты куда это отправился? — спросил Чапаев Петьку, когда увидел того идущего в выстиранной и отглаженной форме и с большим пакетом цветов.

— К Анке свататься иду, — ответил тот.

— Да ты что?! Она же со всей Кубанью спала!

— Точно? — не поверил Петька.

— Точно, — подтвердил Чапаев.

— Тогда не пойду, — ответил Петька и отправился назад.

На следующее утро Василий Иванович видит Петьку опять в выстиранной, выглаженной форме и с ещё большим букетом цветов.

— А на этот раз куда? — спрашивает Чапаев.

— К нашей Анке свататься иду, — опять повторяет Петька.

— Да ты что?! Я же тебе вчера говорил: она же со всей Кубанью спала.

— Знаешь, Василий Иванович, я вчера на карте посмотрел... Да сколько той Кубани?!

Таким вот грубоватым юмором я пытался сбить градус её пафосного преклонения перед 'всесильной' сестрой. Выслушав анекдот, Любовь Орлова не засмеялась. Но и оправдывать свою сестру тоже не стала. Она вообще на какое-то время зависла, что-то обдумывая. До меня не сразу дошло, что она пытается пересчитать всех бывших кавалеров своей сестры, сравнивая, тянет ли это на всю Кубань или нет.

Позже, когда мы летели в комфортном салоне 'Тайфуна', девушка призналась, что действительно пыталась посчитать. И так и не пришла к однозначным выводам. Это смотря как оценивать бывших любовников её сестры. А там была в основном богема: поэты, писатели, артисты, художники, чиновники. Правда, с кем она именно спала, а с кем только изображала — никогда не признавалась. Так что точный подсчёт был невозможен.

Этот пёстрый список поклонников рисовал в моём воображении образ женщины, привыкшей коллекционировать таланты и чины. Лично мне такая вряд ли понравится. А даже если понравится, не уверен что захочу быть экспонатом в её коллекции. О чём сразу же и заверил свою подругу. Правда, та всего лишь в очередной раз повторила, что я не понимаю.

Например, кумиром Маргариты Орловой была другая Маргарита. Та самая, булгаковская. Тем более что та была знакома с первоисточником, а именно с самим автором. Причём довольно близко. Однако насколько именно близко — никогда не признавалась, но не запрещала другим думать, что автор писал свою Маргариту именно с неё. И вот за такой персоной — это если она, конечно, выжила и сон моей подруги был настоящим, а не просто сном, — мы летели.

Легко ли найти маленькую деревеньку в заснеженных лесах Белоруссии? Причём ту, о которой известно очень примерное местоположение, а точный адрес практически ничего не говорит. С самолёта, считай, вообще невозможно. Однако у нас был местный житель, который как раз в этом районе прекрасно ориентировался: Медведев, штабс-капитан и контрабандист. Он был способен провести к нужному объекту не только по обычным дорогам, но и потайными тропами. Хотя я не очень понимаю, зачем нужны потайные тропы между обычными деревнями?

Учитывая, что мы в своё время до его хутора добрались пешком и никаких самолётов у нас и в помине не было — да что там самолётов, машин тоже не было, — то всё было примерно в шаговой доступности. А следовательно, местный житель не мог не знать всех окружающих деревень. Он, собственно, и знал. И для него хватило просто адреса.

Главное было долететь примерно куда-то туда, а дальше и пешком дойти можно. Хотя про 'пешком' я, пожалуй, хватил: снег был глубокий, морозы суровые, и вообще — настоящая русская зима. Единственный, кто себя чувствовал если не как на курорте, то примерно так, был наш снайпер Андрей Волков. Для жителей Сибири настоящая русская зима суровой не выглядела.

Однако те же самые лыжи никто не отменял. Другое дело, что из нас всех на лыжах лучше всего себя чувствовал именно Андрей Волков, а я, наоборот, не очень. Но главное, что они у нас были ещё с первых армейских складов. Да, очень многое с тех складов я передал нашим, но 'многое' вовсе не означает 'всё'.

Я как раз в первую очередь полностью передал другие склады — там, где хранились боеприпасы открытым методом. Вот этого добра мне действительно не жалко. Ну а то, что в хозяйстве и самому может пригодиться, и не только самому, а всей нашей партизанской дивизии, всё-таки попридержал. Неизвестно, что и когда может понадобиться. На этот раз пригодились лыжи.

Андрей Волков быстро мне показал, как правильно стоять и как правильно ходить. Ну и всё остальное тоже, тем более что впереди шёл именно он и прокладывал лыжню. Савелия Петровича я доставал из пространственного кармана только иногда, когда требовалось уточнить ориентиры. Зачем переться всем, когда можно свести риск к минимуму? Так что до нужной глухой белорусской деревни мы всё-таки добрались.

Бывшее гнездо Орловых не впечатляло. Хотя, по большому счёту, никаким гнездом это не являлось. Поместья тут никогда не было и не предусматривалось. Просто деревенька, находящаяся в собственности, не более. Заброшенная глухомань самое точное описание.

Она и раньше, похоже, не очень-то знавала лучшие времена, а сейчас тем более. Половина и так немногочисленных домов явно была заброшена. Да и остальные не могли похвастаться чем-то особым.

Всё вокруг завалено глубоким снегом, который никто не убирал. Да что там снег — следов почти не было видно. И только дым из некоторых труб говорил, что люди тут всё-таки есть. Несмотря на вполне рабочее время в деревне царила тяжелая тишина. Только те самые редкие серые струйки дыма оставались единственным признаком того, что жизнь здесь еще есть.

На двух одиноких лыжников тут никто внимания не обратил. Да нас, похоже, никто и не заметил. Позвать, покричать, помахать руками? Зачем? Я сделал куда проще. Отправился в инвентарь, там переобулся, выбрал полуторку, вернулся уже в ней и дал сигнал клаксоном. Уж такое не заметить будет трудно. А то, что за полуторкой нет следов и как она по этому снегу сюда доехала, мне было откровенно всё равно. Как тут появились, так и исчезнем, и вряд ли местные жители кому-нибудь расскажут. Да даже если захотят — очень не скоро доберутся до тех мест, где можно рассказать.

Резкий звук клаксона, разорвавший зимнее безмолвие. После чего заметили нас практически сразу. Во всяком случае, шевеление за окнами ближайших домов, из труб которых поднимался дым, я увидел. А вот выхода и разговора пришлось ждать довольно долго.

Однако через какое-то время из ближайшей избы выбрался мужичок в потрёпанной зимней одежде. Я к тому времени успел достать из пространственного кармана не только полуторку, но и какое-то количество бойцов. А также в первую очередь Савелия Петровича, который планировался в качестве основного переговорщика. Ну и Любовь Орлову, разумеется, тоже — в конце концов, мы сюда за её сестрой приехали, если та, конечно, всё ещё жива и находится тут.

Переговоры сразу же заладились и не заладились одновременно. Во всяком случае, местный житель сам в первую очередь вывалил на нас информацию, что тут у них ничего нет. Вообще ничего нет. Деревня умирает. Немцы не приехали, не согнали всех в один сарай и не сожгли — они просто забрали всё продовольствие, какое смогли найти, включая скот. Не просто так нас не встретил лай собак: их уже банально съели. И вот теперь умирали на остатках продуктов те, у кого они ещё были и кто ещё не умер. Про то, что у некоторых какие-то продукты всё же были, нам, конечно, не сказали, но это я сам догадался.

После дополнительных расспросов оказалось, что это даже не сами немцы были, а полицаи, причём не местные, а завезённые откуда-то с юга. Весь рассказ местного жителя сводился к тому, что у них и так уже ничего нет и отбирать нечего. И тут я был склонен согласиться: скорее всего, не врёт. Деревня действительно выглядела как вымирающая.

— Не переживайте, мы сами вам продуктов привезли, — начал деловой разговор я. — Вон, глянь, в кузове лежат.

На самом деле изначально в кузове ничего не было, но отправиться в пространственный карман, выбрать из вне лимита несколько мешков с зерном и вернуть их уже в кузов, а потом появиться самому — для внешнего мира не заняло и доли секунды. Моя способность материализовывать ресурсы из пустоты в очередной раз сработала как высшая форма дипломатии. Причём совершенно неважно демонстративно ли я это делал или скрывая саму магию процесса. Статус нашего отряда мгновенно сменился с незваных гостей на долгожданных спасителей.

Дед — хотя не уверен, дед ли он был, но в любом случае за сорок точно — недоверчиво заглянул в кузов. Ну да, Дедов Морозов, которые привозят тебе после Нового года подарки, тут явно никто не ожидал.

— Смелее, — предложил я. — Зови жителей, пусть уносят.

Уговаривать не пришлось: тот быстро побежал к избе по глубокому снегу. Очень скоро оттуда вышло ещё несколько домочадцев, причём не все рванули к полуторке — кто-то побежал к соседям предупреждать о подарках.

А вот вторая часть переговоров действительно не заладилась. Как только я спросил про сестру своей подруги, местные отреагировали как-то странно.

— Зачем вам эта шалава? — спросила одна из тёток.

Резкий выпад, полный неприкрытой ненависти, сразу дал понять, что пребывание столичной богемы в этой глуши оставило после себя точно не самый приятный след. Такой ответ мне понятно не понравился.

— Где Маргарита Орлова? — выделяя каждое слово, отчеканил я.

Ну да, сёстры-конспираторши не только своих имён, но даже фамилию менять не стали. Да оно и не требовалось: больше половины жителей деревни как раз фамилию Орловы и носили. И, кстати, на мой вопрос почему-то никто не ответил. Тогда я задал следующий:

— Если вам зерно не нужно, так и скажите. Мы его увезём, если мне никто не ответит на вопрос: где Маргарита Орлова?

Ультиматум, подкрепленный видом реального продовольствия, которое они уже успели посчитать своим.

— А кто ты такой, что тут раскомандовался? — спросил какой-то из мужиков.

— Я тот, кто привёз зерно, — ответил ему. — И тот, кто его увезёт, если мне не ответят на мой вопрос. Третий и последний раз спрашиваю: где Маргарита Орлова?

— Там, — ответил другой мужик, указывая на один из самых обшарпанных домов с выбитыми стёклами.

Причём из тех домов, которые как раз и казались заброшенными, так как никакого дыма из трубы не поднималось. Не дожидаясь дальнейших объяснений, к избе, проваливаясь в глубокий снег, рванула моя подруга. Мне пришлось идти за ней. На ходу, совершенно не заботясь, как это будет выглядеть со стороны, вытащил из пространственного кармана ещё два десятка бойцов и всех наших офицеров. В том числе интенданта и связиста. То, что они у нас никаких командных должностей не занимали, ничего не меняло — звания у них были самые высокие, пусть крестьяне попробуют с полковником поспорить.