— Кто этот философ? — кисло спросила Мадлен. — Какой-нибудь великий ученый прошлого?
Бен улыбнулся. — На самом деле, это цитата из святого Павла.
Немото выглядела удивленной, как и Мадлен.
— Но загадки остаются, — сказал Бен. — Чаэра выглядят слишком примитивными, чтобы создать этот артефакт. В конце концов, он хорошо управляет гравитацией черной дыры. Возможно, их предки построили эту штуку. Или какая-то предыдущая волна колонистов, которые проходили через эту систему.
— Вы не продумали это до конца, — прошептала виртуальная Немото. — У чаэра глаза наполнены соленой водой. Должно быть, они эволюционировали в мире с океанами. Они не могли эволюционировать здесь.
— Тогда, — резко спросила Мадлен, — почему они здесь?
— Потому что им больше некуда было податься, — ответила Немото. — Они бежали сюда и, возможно, даже модифицировали себя. Они собрались вокруг артефакта, оставленного предыдущей волной колонистов. Они знали, что никто не последует за ними в такие опасные, нестабильные трущобы, как эти.
— Они беженцы.
— Да. Какими, возможно, мы станем в будущем.
— Беженцами от чего?
— От войн за ресурсы, — сказала Немото. — От водородного удушья в их мире. Как в Полинезии.
Артефакт-ядро задрожал.
А Немото продолжала говорить, говорить. — Наша вселенная — это место ограничений, жестоких уравнений. Галактика, должно быть, полна таких клеток, расширяющихся со скоростью света, шириной не более нескольких сотен световых лет, ловушек для их экспоненциально растущего населения. И затем, после того, как разрушенные миры останутся нетронутыми, после восстановления с помощью медленных процессов геологии и биологии, все начнется сначала, цикл "руби и сжигай", "руби и сжигай"... Это наше будущее, Мичер: наше будущее и наше прошлое. В конце концов, это своеобразный вид равновесия: контакты, губительная эксплуатация, катастрофы, многочисленные вымирания — снова и снова. И это происходит снова, с нами. Гайджины уже прокладывают себе путь через наш пояс астероидов. Теперь вы понимаете, с чем я борюсь?
Мадлен вспомнила взрыв, когда звездчатый лишайник уничтожался раз в четырнадцать секунд. Она вспомнила Венеру и Австралию, свидетельства древних войн даже в Солнечной системе — реликты давно угасшего пузыря колонизации.
Неужели так должно быть?
Что-то в ней восставало против этого. К черту теории. Чаэра реальны, и миллионы из них вот-вот погибнут.
И она поняла, что может кое-что с этим сделать.
— Черт возьми... Бен. Помоги мне. Спустись в модуль ФГБ. Вынеси оттуда все, что, по-твоему, нужно спасти.
Несколько долгих секунд Бен обдумывал ее слова. Затем кивнул. — Я доверюсь твоей интуиции, Мадлен.
— Хорошо, — сказала она. — А теперь мне нужно кое-что подсчитать. — Она бросилась к приборным панелям.
Бен собрал их исследовательские материалы: биологические и медицинские образцы, взятые из их тел, кассеты и дискеты с данными, картриджи с пленкой, блокноты, результаты астрофизических экспериментов, которые они проводили в окрестностях черной дыры. Личных вещей было немного, поскольку их спальные отсеки находились в служебном модуле. Он сложил все в запасной спальный мешок и перенес в служебный модуль.
Мадлен в последний раз взглянула вниз через панорамное окно модуля ФГБ на дымку аккреционного диска. Корабль-цветок пронесся мимо "Богини"; вокруг пульсирующего ядра роилась сеть.
Чаэра металась в своем резервуаре.
Бен опустил тяжелый люк между модулями — он не закрывался с тех пор, как корабль-цветок поднял их с поверхности Луны, — и плотно его задраил.
Мадлен на скорую руку запускала компьютерную программу. — Помнишь, что делать при разгерметизации корпуса? — крикнула она.
— Конечно. Но...
— Три, два, один.
Раздался грохот пиротехнических зарядов, резкий толчок.
— Я только что отстыковала ФГБ, — сказала она. — Взрывная декомпрессия должна направить его в нужном направлении. Надеюсь. У меня не было времени перепроверить расчеты или убедиться, что я не промахнулась...
Когда ядро начало раскрываться, из него, словно копья, полетели частицы радиации.
— Что вы наделали, Мичер? — прогремела Немото.
Она в последний раз увидела модуль ФГБ — его потрепанный, залатанный силуэт на фоне гигантской щеки "Богини". По-своему это было великолепное зрелище, — подумала она: — приземистый артефакт двадцатого века, вращающийся вокруг черной дыры в пятидесяти четырех световых годах от Земли.
А потом ядро раскрылось.
Модуль ФГБ получил рентгеновский импульс прямо в заднюю часть. Капли металла разлетелись в разные стороны... Но массивная российская конструкция продержалась достаточно долго, чтобы защитить миры чаэра.
Как и рассчитывала Мадлен.
Ядро закрылось, поверхность сети разгладилась. Медленно остывающий обломок модуля ФГБ поплыл по орбите вокруг черной дыры. Мадлен молча отсалютовала ему.
— Обратная дорога будет в тесноте, — сухо заметил Бен.
Перед ними висели врата седловой точки — безликие, вечные, неотличимые от своих копий в Солнечной системе, видимые только благодаря отраженному свету аккреционного диска.
— Ты спасла мир, Мадлен, — сказал Бен.
— Но вас никто не просил, — раздался металлический голос виртуальной Немото. — Вечно лезете не в свое дело. Сентиментальная. Вы всегда были такой. Чаэра до сих пор протестует. — "Почему вы скрыли от нас Богиню?.."
Бен пожал плечами. — Богиня по-прежнему с нами. Думаю, Мадлен просто дала чаэра немного больше времени, чтобы они могли подумать, насколько совершенного мира они хотят достичь.
— Мичер, какая же вы дура, — сказала Немото.
Возможно, так оно и было. Но она знала, что то, что она узнала — мрачная, глупая тайна мироздания, — не покинет ее. И она гадала, что ее ждет, когда она в этот раз вернется домой.
Их окутало синее свечение перехода, и на мгновение пронзила обжигающая, но приятная боль.
Глава 17
Занятия
Мир за миром, мир за миром.
Он видел миры, похожие на Землю, но с океанами из аммиака, серной кислоты или углеводородов, с атмосферой из неона, азота или угарного газа. Все они, конечно, так или иначе были обитаемы.
Но такие относительно похожие на Землю планеты оказались скорее исключением.
Ему показали гигантскую планету, вращающуюся по близкой орбите вокруг звезды под названием 70 Девы. Эта планета представляла собой окутанный облаками шар, масса которого в шесть раз превышала массу Юпитера. Гайджины считали, что в этих облаках обитают существа: огромные, похожие на китов создания, питающиеся органическими веществами, которые образуются в атмосфере под воздействием излучения центральной звезды. Но колонисты уже бывали здесь много лет назад. На одном из полюсов планеты располагалось нечто похожее на огромную горнодобывающую установку, возможно, предназначенную для добычи органических материалов или других ценных летучих веществ, таких как гелий-3. Установка была заброшена и, судя по всему, пострадала в сражении.
Рядом со звездой под названием Эпсилон Андромеды, в 49 световых годах от Земли, он обнаружил планету с массой Юпитера, которая вращалась вокруг звезды ближе, чем Меркурий вокруг Солнца. Солнечное тепло лишило ее облачного покрова, и теперь это был огромный каменистый шар с каньонами, в которые могла бы целиком поместиться Луна. Мейленфант увидел существ, ползающих в этих глубоких тенях, — огромных, похожих на жуков созданий. Они были защищены от солнечного жара прочным панцирем, а их ноги, крепкие, как стволы деревьев, позволяли им противостоять чудовищной гравитации. Возможно, они питались летучими веществами, которые скапливались в вечной тени или просачивались из недр планеты. Судя по всему, сражения здесь происходили на возвышенностях. Мейленфант увидел равнину, усеянную обломками звездолетов.
Неподалеку от звезды Процион находился мир-странник, мир без солнца, унесенный случайной гравитационной аномалией далеко от своей материнской звезды. Разумеется, там царила кромешная тьма: черный шар в одиночестве плыл в космосе. Но это была большая планета с богатой водородом атмосферой, которая согревалась за счет угасающего тепла радиоактивных элементов в своем ядре, а также благодаря вулканам, землетрясениям и тектоническим сдвигам. Таким образом, под темным небом там были океаны с жидкой водой, а в их глубинах кипела жизнь, питавшаяся минералами из раскаленных недр, подобно глубоководным животным, которые скапливаются вокруг вулканических жерл в земных морях. Однако здесь жизнь была обречена, потому что ядро планеты неумолимо остывало по мере того, как терялось тепло, выделившееся при ее формировании.
Но даже эта одинокая планета подверглась разрушительной эксплуатации со стороны колонистов. Мейленфант узнал, что на дне океана есть следы гигантских карьеров, а также огромные машины, которые теперь заброшены или, возможно, намеренно выведены из строя.
Он узнал, что жизнь зарождалась повсюду. Но каждый мир, каждая система подвергались волнам колонизации, за которыми следовали коллапс или разрушительные войны — и не один раз, а многократно. Повсюду в небе виднелись следы инженерной деятельности и руины.
И это были еще не все плохие новости. Сама Вселенная могла оказаться смертельно опасным местом. Мейленфанта провезли через область шириной в сотню световых лет, где один за другим встречались мертвые миры, а суша и океаны были усеяны разнообразными останками отдельно эволюционировавших форм жизни.
Гайджины рассказали ему, что взорвавшийся здесь барстер вызвал мощный гамма-всплеск: столкновение двух нейтронных звезд породило трехмерный поток высокоэнергетического, жесткого электромагнитного излучения и тяжелых частиц, которые стерли с лица земли миры на световые годы вокруг. Это была случайная космическая катастрофа, которая затронула культуру и амбиции, надежду, любовь и мечты. Какая-то жизнь выжила — на планетах, глубоководные формы, возможно, обитатели водоемов, некоторые насекомые пережили бы смертоносные ливни. Но не осталось ничего продвинутого, и уж точно ничего, что могло бы сравниться с разумностью; после аварии, последствия которой проявились через недели или месяцы, потребовались бы сотни миллионов лет терпеливой эволюции, чтобы залатать брешь в структуре жизни, возникшую в этом месте.
Но, как он понял, ничто не обходится даром, ничто не остается без пользы. Мощный энергетический импульс близлежащих гамма-всплесков мог повлиять на эволюцию молодых звездных систем; первичная пыль расплавлялась в плотные капли, богатые железом, которые быстро оседали в центральной части пылевого облака и тем самым ускоряли формирование планет. Без близкого гамма-всплеска звездные системы, подобные Солнечной, возможно, никогда бы не сформировались. Рождение среди смерти — таков путь Вселенной.
Может быть. Но такая холодная логика не утешала Мейленфанта.
Гайджины, казалось, были полны решимости показать ему как можно больше этого огромного, раскинувшегося среди звезд кладбища, чтобы он осознал его значимость. Через какое-то время это стало невыносимо, а урок, который он получал, ослеплял своей жестокостью: если тебя не уничтожит Вселенная, это сделают другие разумные существа.
Иногда в нем вспыхивал протест. Неужели все должно быть именно так? Неужели мы не можем найти другой путь?
Но он был очень слаб, очень одинок и очень стар.
Он свернулся калачиком в своем укрытии, закрыв глаза, и годы — годы Вселенной и его собственной жизни — утекали, растворяясь в синем свете седловой точки.
В конце концов, человек может вынести лишь столько, сколько выдержит.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ОКОПЫ
2190-2340 гг. н. э.
У гайджинов была своеобразная математическая философия. Мейленфанту казалось, что она подозрительно напоминает религию.
Гайджины верили, что Вселенная в своей основе постижима для таких существ, как они сами — как люди, как Мейленфант. То есть они допускали, что может существовать некая сущность, способная постичь всю Вселенную во всех подробностях.
И у них был еще один принцип, согласно которому, если такое существо может существовать, оно должно существовать.
Загвоздка была в том, что, по их мнению, существует многообразие возможных вселенных, и наша — лишь одна из них. Так что, возможно, в этой вселенной его и нет.
Оно — Бог Многообразия — было конечной целью поисков гайджинов.
Но пока Бог Многообразия не объявился, есть только мы, — подумал Мейленфант. — И у нас есть работа. Мы должны исправить ошибки в этой вселенной, в которой все застряли. Поэтому мы накинули сеть на звезду.
Поэтому я пожертвовал собой.
Но мы боролись, почти с самого начала. Мало что понимали, и в одиночку ничего не могли изменить, и все это время нас несло потоком исторических сил, которые мы едва могли осознать, не говоря уже о том, чтобы их контролировать, как это, впрочем, было всегда. Мы даже не знали, кто здесь "плохие парни". Но, видит Бог, мы пытались.
Чего бы нам это ни стоило.
Глава 18
Лунный дождь
До столкновения кометы с Луной оставались считанные минуты.
— Нужно опередить будущее, иначе оно опередит вас! Поверьте мне, я был на вашем месте. Оглянитесь вокруг, приятель. Вы, ребята, продержались здесь, в своих теплицах и норах, сто пятьдесят лет. Чертовски неплохое достижение. Но Луна не может вас прокормить...
Ксения Макарова сидела сбоку и смотрела в толстый круглый иллюминатор. Под корпусом шаттла виднелась посадочная площадка — стеклянная равнина из сплавленного с помощью микроволн лунного грунта, на краю зеленых куполов Треугольника Коперника. А за ней простиралась исконная лунная поверхность, окрашенная в едва различимые оттенки серого, сглаженная за миллиарды лет метеоритным дождем.
И залитая сегодня светом кометы.
Ксения знала, что Фрэнк Дж. Паулис считал этот день, 2190 год, самым важным в истории обитаемой Луны, не говоря уже о его собственной карьере. И вот он сидел здесь, с охапкой умных экранов на коленях, и поучал сидевшего рядом с ним озадаченного японца с Луны, пока пилот этого тесного пыльного эвакуационного шаттла проводила предполетную проверку.
Ксения уже слышала разглагольствования Фрэнка. На самом деле она слушала его уже 15 лет, или 150, в зависимости от того, как считать Альберта Эйнштейна.
— ...Знаете, какой самый распространенный минерал на Луне? Полевой шпат. А знаете, что из него можно сделать? Чистящий порошок. Тоже мне, большое дело. На Луне приходится буквально выпаривать воздух из породы. Конечно, можно делать и другие вещи, например ракетное топливо и стекло. Но там нет ни воды, ни азота, ни углерода...
Японец, типичный бизнесмен, сказал: — В реголите есть следы.
— Да, следы, оставленные Солнцем, и компания "Нишизаки хэви индастриз" все равно распродает их гайджинам. Луна становится еще суше...
Плакал ребенок. Шаттл представлял собой грузовую баржу цилиндрической формы, наспех переоборудованную для временной эвакуации. Он был битком набит людьми, беженцами, прибывшими в последний момент, — мужчинами, женщинами и высокими худыми детьми, притихшими и серьезными, сидевшими в ряд на брезентовых откидных сиденьях, как инкубаторные цыплята.
