— Мама... пожалуйста, ты всё от меня скрывала. И этот чёртов мир, и мой дар. В результате я оставалась беззащитной. Неужели я не имею права знать, в чем дело?
Мать вся вздрогнула и расплакалась:
— Если я скажу, то потеряю тебя, — она закрыла глаза. — А я этого не хочу, потому что очень сильно люблю тебя, доченька.
-Но...почему? Почему ты потеряешь меня? Что тут такого страшного?
— Давай, не будем затрагивать эту тему.
-Ты не сказала мне об этом мире, а потом меня сюда забрали, — мой голос стал суровее. — Я, думаю, что имею право знать.
Мама вздохнула, но согласилась:
-Хорошо. Но...давай не здесь. Я просто не хочу, чтобы об этом узнали остальные.
И тут она вся переменилась. Мать нахмурила брови и скривило лицо
-ТЫ?! — её взгляд устремился за мою спину. — Не приближайся к нам!
— И не собираюсь,— ответила Кордилина. Мать встала передо мной, закрыв собой.
— Мама, что происходит? Она же ведь нам помогает.
— Не верю я ей,— ответила мама, а Лина послушно отошла на несколько шагов.
— Почему же? Мария, верно, подметила, что я не ваш враг.
-Не смей даже приближаться к нам! Ещё шаг и сгоришь,— ощетинилась мама, я её стала трясти.
-Что значит — "сгоришь"? Мам, ты ,что...маг?!
Да что происходит вообще? Я — не Маша, моя мама — не Оксана, а теперь еще оказывается, что он кроме того еще и маг!
— Маша, не лезь, — сурово сказала мать. — Такие как она опасны.
— Если у таких как я есть сила, это не значит, что мы плохие,— прошлась немного Кордилина и начала отвечать абсолютно равнодушным голосом.— Не исключаю, что есть. Все разные, но не стоит судить только по отдельным экземплярам.
— Как же! Знаю я вас... А на Эрвуа кто напал? И кто будет мне говорить, что такие, как вы, есть благодетели? Стоять на месте. Иначе за себя не отвечаю.
-Твои угрозы бессмысленны при любом раскладе. Первый — я не твой враг, — спокойно ответила Лина,— а второе заключается в том, что в любом случае я одержу победу над тобой. Но повторяю, я не собираюсь делать этого, — она подошла к нам. — Думаешь, я сама хотела такой силы. Неужели ты наивно полагаешь, что я именно к такому стремилась? Нет, я хотела быть обычной. Такой как и все. Но, увы, — Кордилина сказала это с оттенком... раздражения. Все же это не было похоже на обычную эмоцию, но было так странно слышать такую интонацию из уст этого, казалось, непробиваемого человека...
Лина помолчала буквально секунду, а затем продолжила:
— Я не по своей воле стала такой. Но со мной хорошо обращались, а я сбежала оттуда. И теперь что? Либо хотят убить, либо боятся. Зря я это сделала. Меня предупреждали, что так будет. И лишь один доверяет мне целиком и полностью. Это Аллар.
— Аллар?! Подожди, подожди-ка.... Так ты Кордилина?
-Да.
-к`Орлинэ?
-Да.
— Он про тебя рассказывал. Тебе доверять можно. Только ты... в жизни выглядишь... немного по-другому, — мама неожиданно успокоилась. — Но, где сейчас Аллар? Разве он не...
— Он не может,— перебила маму Кордилина.— Мы давно знакомы, давно вместе противостоим им. Но такой подлости от... от... не ожидала! — и тут произошло то, что вообще порвало всякие шаблоны. Лина... разозлилась! По-настоящему, без всякого притворства, это была настоящая эмоция! Черт, этот человек настолько странный, что начинаешь даже удивляться тому, что он испытывает оказывается какие-то чувства...
— Что ты этим хочешь сказать?
— А вот что. Для Аллара остался лишь один выход...
-То есть...— мама, кажется, всё поняла.
-Да...— прошептала Кордилина.
Черт возьми, это даже немного странно, что у предводительницы есть эмоции. Видимо, она не равнодушна к одному человеку, про которого они с мамой говорят. Я не выдержала и встряла в разговор:
— Это, конечно, очень интересно... Но кто этот ваш... Аллар или кто он?
— Аллар,— ответила Кордилина опять своим равнодушным голосом,— Тебя не касается, кто он. Я бы советовала тебе вообще молчать. Явилась сюда одна, никому ничего не рассказав. На что ты надеялась? А если бы я не заметила, и ты попала бы в руки этим предателям? — и тут она заговорила тише и как-то...угрожающе, но и в то же время спокойно. — Это не твое дело. Полезешь в него, и я наплюю на его просьбу защищать тебя, глупая астралка.
— Ты как разговариваешь с моей дочерью?! — возмутилась мама.
— Извини, это больная для меня тема, поэтому я предпочитаю о ней не говорить, — ответила Лина опять этим каменным голосом, лишенным всяких эмоций. — Нам надо выбираться отсюда. Поговорить всегда успеем. Надо как-то выбираться, я приметила одну лазейку, где меньше всего солдат. Идем отсюда. Тут ещё кто-то мог остаться в живых.
Предводительница повела нас в сторону выхода, как вдруг...
Рядом свистнула стрела. Я резко оглянулась и закричала...
Стрела глубоко вошла в... спину мамы. Я тут же подхватила, дико крича. Зайш тут же сообразил быстро и выстрелил в ответ, а тот лучник свалился вниз. Мама посмотрела на меня и тихо произнесла:
— Если что-то случиться — найди Аллара, он ответит на твои вопросы и поможет выбраться из этого мира.
Кордилина сориентировалась быстрее остальных. Она навесила на нас что-то, а затем взвалила мою мать себе на плечи и со словами: " Вот сама и скажешь всё Марии" быстро понеслась прочь.
— Мама!— я тут же хотела побежать за ней, но Зайш тут же схватил меня и закрыл рот.
-На нас пока невидимость, мы можем незаметно выбраться. Не кричи, пожалуйста. Всё будет в порядке, твоя мама будет жива.
Эти слова не могли меня успокоить, я брыкалась и кусалась. Но моему другу все удалось меня успокоить, и мы пошли также прочь из этого замка.
Дальше все происходило, словно в кино. Словно... это было не со мной. Моя голова была занята лишь одним, и на происходящее уже не оставалось времени... Мы обошли огромный замок, прошли по мосту, который был перекинут через ров. Очень долго и осторожно шли по полуразрушенному городу. Мы были в огромной яме и дошли до ее края. Затем вынуждены были подняться вверх и поехать из этого города на повозке.
Но это не волновало меня. Происходящее никак не интересовало меня. Картинки мелькали перед глазами и сменялись очень быстро. Я не задавалась вопросом, как мы так прошли незаметно, почему город был таким огромным, почему он был в яме и как мы выбрались из нее...
Потому что мне было не до этого...
Всю дорогу я молилась, чтобы было всё хорошо. Хоть бы мама была жива! Больше ничего не надо, я её искала так долго... Больше не надо, пусть мы останемся в этом мире, пусть я ничего не узнаю, но пусть будет жива мама!
Это самый дорогой человек на свете, который меня по-настоящему любит, который всё время понимает и поддержит, который заботится обо мне. Мы всё время были рядом, помогали друг другу...
Проклятый мир! Проклятая война! Будьте вы все прокляты!
Как оказалась около лазарета, я не помнила, потому что всё время думала о маме. И не заметила, как сюда добежала, всех снося по пути.
Я схватила Эвелину за плечи и стала её трясти:
— Она... она... жива?! Да!? Скажи, не вздумай молчать!
— Понимаешь...тут такое дело...
— Она жива???— я стала трясти ещё быстрее Иви.
Но тут из лечебницы показалась Кордилина и ответила на волнующий меня больше всего вопрос:
— Мария, я ничего больше не смогла сделать, но когда я сюда добралась, она уже была мертва. Глава 14. Безысходность
Всё исчезло. Ничего нет. Нет мира. Может быть, он и есть, но он стал чёрным. Просто чёрным. Казалось, что и в этом мире и в другом есть только два человека: я и мама. Но теперь все по-другому. Ничего не осталось. Лишь...
Одна безысходность.
Я стояла, замотанная в красные тряпки под кронами величественных деревьев и тупо смотрела в одну точку. Рядом были какие-то люди, также одетые по возможности в красное. Почему именно в этот цвет? Он является одним из траурных. Обозначает, что человек умер насильственной смертью. Если же человека повергла болезнь — все облачаются в зеленое, если старость — то серый. Ну а коли человек пропал без вести — тогда черный цвет.
Смотрела на то, как опускали гроб в землю, и понимала, что ничего не осталось. Одна пустота. Которую никто больше не заполнит.
-Сегодня мы собрались здесь, чтобы предать тело земле и проводить дух в вершины. Жаль, что я не успела получше узнать этого человека, но не сомневаюсь в том, что они был хорошим. Всетворец сказал: " чтите память ушедших — и они услышат, помните — и они не покинут вас, будут с вами всегда, и даже после смерти". И смерть не является концом, это я знаю точно. Так давайте не забудем об этой жертве и будем помнить об Оксане Нордовой, любящей матери Марии Нордовой. Всетворец всегда с нами, — равнодушно произнесла речь Кордилина. И все кроме меня подхватили:
-Всетворец всегда с нами.
Затем начали засыпать и поставили каменную табличку, которую кто-то обтесал с такой надписью: "Теперь дух Оксаны Нордовой свободен от земных дел. Да, будет милостив Всеворец и возьмет ее к себе на вершины. Она была странницей из другого мира, и погибла на чужбине. Но два мира будут помнить и скорбеть об этой потере".
И это так...неестественно. Надгробие странной формы с чужими богом вместо креста, и могила, усыпанная охапкой пышных листьев, стоящая под широким раскидистым деревом...
Я не выдержала и набросилась на Зайша, уткнувшись в его плечо. Ливень слёз обрушился на него:
— Почему? Почему скажи? Почему они убили её? Зачем? Почему не могли в меня выстрелить? Она, мама, мама... для меня всё! Понимаешь, всё! И... ма...ма...,— дальше я уже ничего не смогла говорить, рыдания мешали. А друг лишь похлопал по плечу.
— Маша... Я не знаю, что в таких случаях говорить. Я только понимаю, что тоже не хочу терять любимых людей. Хотя, я их не знаю, но всё равно не хочу. Потерять любимого человека— это разбить душу на многие осколки. Ты уже не такой.... Просто...я был рад за тебя, когда ты нашла Ортег — Шип, свою маму. Я также, как и ты хотел, чтобы вы обрели счастье. Я хоть совсем и не знаю твою маму, но думаю, что она была хорошим человеком. И её не забудут. Когда о человеке вспоминают, то он ещё не умер, он ещё жив. Помни о ней.
Я рыдала на его плече очень долго. И когда мы тронулись в путь, я не отпускала своего друга. Я уже порядком измазала слезами и соплями рубашку Зайша. А он, казалось, все понимал. И от него веяло странным теплом. Таким домашним...и приятным. На секунду я забылась, но опять погрузилась в мрачные мысли.
Когда мы дошли до своей комнаты, я тут же залезла в свой ящик и засела там. Снаружи что-то происходило. Но меня это не волновало. Больше ничего не могло меня вернуть к нормальной жизни. Я погрузилась в воспоминания.
Только они и остались. Помню как мы просто гуляли вокруг Вязьмы — Брянской около леса, а там мирно болтали, собирали цветочки, потом приносили их домой и сушили для гербария. А однажды я маму затащила в магазин с техникой и показала телевизор, она тогда просто пулей вылетела из магазина со словами : " Что за ерунду ты мне показала?" А однажды, когда мне было лет двенадцать, мама приказала приготовить картошку, ух, тогда сколько я ее я извела: (просто кожуру очень толсто отрезала) одна часть картошки оказалась на плите, другая на стене, а кое-где на потолке и полу, картошка вышла ужасной, я ещё тогда решила поэкспериментировать и добавила в свежеприготовленные клубни сгущёнку... Тогда я ожидала, что мама разозлится и наорет на меня, а она лишь улыбнулась и сказала другое: " Ничего, прогресс есть, завтра опять готовишь то же самое, но без сгущёнки. И вымой всё тут." Когда я пришла домой в импровизированных доспехах с бутафорским мечом и наткнулась на маму, тогда я молила, чтобы она не сильно ругалась, а она сказала: "Молодец, Машуня, у тебя есть хобби, это хорошо", а когда...
Я могу до бесконечности вспоминать. Я уже не могу плакать, в моём организме нет столько воды...не могу грустить. Могу лишь вспоминать... Воспоминаний много. Они бесконечны.
Кто-то говорил, кто-то открывал ящик, кто-то пытался утешить, а я отключилась от этого мира и понимала, что потеряла всё... всё дорогое, что у меня было.
Я никогда не думала вот о таком конце. Конечно, я знаю, что люди умирают, но всё время думала, что мама проживёт лет до ста, что мы ещё побудем вместе.... Это... просто несправедливо!!!
Мне все говорили, что всё будет хорошо, убеждали в этом. Оказалось — это не так. Я потеряла всё...
Зачем уже воевать? Зачем ещё жить?! Зачем?! Мама была странноватым человеком. Единственным в своём роде. И вообще каждый человек — он особенный. Зачем устраивать войны, кровавые побоища? Зачем??? Чтобы терять индивидуальную невозвратимую частичку вселенной? Как разрушать по пазлам картинку. Выкинешь часть, и картинка уже не кажется цельной. Когда кто-то умирает, мне становится больно, что этот человек уже никогда не вернётся. Никогда... никогда... никогда. Каждый человек-это чудо, которое никто не имеет права это чудо разрушать. Никто. И никогда. Поэтому на войне я и не могла никого убить. Я боялась разрушить то самое чудо. Первыми моими жертвами были Грейсон и Сэт. Тогда я даже не сожалела... Я же стала убийцей. Я противна сама себе. Как я могу рассуждать о том, что никого нельзя убивать?
Но это всё равно несправедливо!!! Мама никому ничего плохого не сделала! Она никому никогда зла не желала, она лишь пыталась меня оградить от тех, кто меня обижает, бьёт... пытается убить. Нет...
Этого уже не возвратить.
Никак и никогда.
Мне не хотелось двигаться, с кем-то говорить, мне хотелось молчать. Даже чувство голода куда-то улетучилось. Сидела я в ящике очень долго. Очень. Такое ощущение, что в этой коробке время остановилось. Жизнь кипела за пределами коробки. Я выходила, но не помнила этого. Меня никто не беспокоил. До определённого момента.
-Мария, уже прошло очень много времени. Больше недели. Я понимаю, что у тебя горе, но нельзя опускать руки, — услышала я равнодушный голос. — Ты оттуда хоть раз выходила?
Я помотала головой, но тут же сообразила, что она не увидит и поэтому ответила еле слышным сиплым голосом:
— Нет.
— Мария, вылезай. Просто хочу с тобой поговорить.
— Не думаю, что есть о чём... К тому же это ты виновата. Мы могли бы уйти незаметной, но тебе понадобилось выпендриться же, — зло ответила я. А предводительница стала оправдываться:
-Это была неконтролируемая злость. Я не хотела, чтобы все так обернулось.
-Но так произошло!
-Послушай, Мария. Зачастую люди винят в бедах не тех. Обвиняют людей, которые не смогли помочь вместо тех, кто совершил это зло. Не я убивала Оксану. А эти предатели. И виновен в этом человек, выпустивший стрелу.
-И все равно я ненавижу тебя за это.
-Ты можешь испытывать любые чувства ко мне — мне, поверь, абсолютно все равно. И у меня есть задача — освободить Эрвуа, и я это сделаю. Остальное неважно. А сейчас я пойду.
Хоть это и было сказано таким спокойным даже безразличным голосом, но от этих слов мне стало не по себе. Я тут же вылезла из ящика и спросила у Лины:
