— Для, вас? — артист посмотрел на "переполненный зал" зрителей. Выхода не было — стена стояла плотно. Хмуро. В ожидании песен.
— Конечно, ваше сиятельство. Обязательно. Я исполню песню, посвященную моей жене. Она умерла при родах, пять лет назад. Песня называется "Два берега".
Певец попытался войти в образ, вновь закрыл глаза, и в притихшем зале зазвучало...
Берега, берега, берег этот и тот,
Между ними -река моей жизни...
Между ними река моей жизни течет,
.....
А на том берегу — незабудки цветут
А на том берегу — звезд весенний салют
А на том берегу — твой костер не погас,
А на том берегу было все в первый раз..
("Берега, берега..." Мелодия В. Засухин Слова Ю. Рыбчинского.)
Дождь из слёз почти залил пол возле стула, на котором сидел вдовец. Женщины громко рыдали. У мужчин кровью истекали сердца. Собачка графини тоскливо скулила. Всеобъемлющее горе поглотило усадьбу.
— Скажи, Кирилл, — графиня, размазывала ладошкой потёкшую косметику. — А есть у тебя что-нибудь посвященное отцу — князю Василию. Ведь, есть, правда?
— Да, мадам.
— Спой. Он был замечательным человекам и был очень дорог мне.
— Хорошо, мадам. Только вытру вспотевшие пальцы.
Игрок поводил пальцами по ткани. (Решил с помощью артефакта подправить голос — поближе к оригиналу — певцу исполнителю Поладу Бюль-Бюль оглы).
Снова закрыл глаза. Сосредоточился. Набросал небольшой проигрыш на восточный мотив и начал петь.
Итак, стою У жизни на краю,
Но лик её И в этот миг прекрасен!
И если ты со мной, Мой друг, согласен
Бессмертью жизни Жизнь отдай свою!
......
В небесной вышине
И в горной тишине,
В морской волне И в яростном огне!
И в яростном,
И в яростном огне!
(Песня "Как жили мы, борясь" из кинофильма "Не бойся — я с тобой".)
....
— Кирилл, постой, — графиня подошла к карете, когда та уже начала отъезжать от крыльца. — Я решила, в память о твоем отце, подарить тебе имение. Завтра я подпишу бумаги, и оно полностью станет твоим.
— Ваше сиятельство! Графиня! Мадам! — вселенец начал отнекиваться. — Чего ради? Зачем? Я и так безумно богат... Что я с ним буду делать? Какой из меня землевладелец?
Женщина строго свела брови. — Не спорь, мальчишка. И не смей отказываться. Я решила — значит, так и будет!
Прелюдия 3.
Полевой лагерь 22 артиллерийской бригады.
Где-то в нескольких верстах от Коломны.
Проливной апрельских дождь лил как из ведра вторые сутки. Тяжелыми свинцовыми тучами было затянуто всё до горизонта. Ветер стонал и порывами плескал струи в лицо. Всё в округе промокло на сквозь: Деревья, повозки, палатки, лошади. Ото всюду стекали потоки воды. Земля превратилась в склизкую жижу.
"Как всё не вовремя!" — капитан Игнатов пытался пройти вдоль навеса, установленного на скорую руку солдатами. Неловко наступил в ямку, поскользнулся, чуть не упал. Хлюпнув в очередной раз промокшими сапогами, он брезгливо поморщился. То, что происходило в последнее время в бригаде ему решительно не нравилось: Внезапная полная смена руководства бригады. Непонятное решение квартирмейстера раньше обычного съехать с теплых деревенских квартир в продуваемый и промакаемый полевой лагерь. Преступное (Иным словом не назовешь) снабжение бригады по остаточному принципу. (Если двадцать вторая значит последняя в списке из двадцати двух). Выдают и снабжают всё по остаточному принципу то, что остаётся. Если вообще остаётся. В том числе и доукомплектование офицерами и рекрутами. (Последние всё ещё где-то были в пути по дороге в бригаду). Лошадей было мало. Про пушки можно было вообще не вспоминать. Ну, и для кого-то самое важное — задержка жалования составляла уже больше трех месяцев. Зато спрашивают? Спрашивают, как всегда, по полной и без промедления.
— Да, чёрт всех задери! — капитан поежился — струйки дождя всё-таки проникли за воротник. Холодом побежали по спине.
— Ваше благородие! — брызгая грязью его догнал дежурный офицер.
— Что? — заворчали, не разжимая зубов.
— Курьер из Петербурга. Вас просит.
— Как же всё не вовремя! — в очередной раз буркнул Игнатов. — Иду.
Глава 3.
— нДа... — вселенец произнёс изумлённо, рассматривая широко раскрытыми глазами построенную в поле бригаду. — Скажем прямо — "Немцы под Москвой".
— Не понял, ваша сиятельство? — из-за спины к нему наклонился капитан с красным обветренным лицом.
— Я говорю — "Французы при Березине". Похожи. Прямо как в кино. Полное соответствие.
— В кино? — переспросил капитан, поёживаясь от ветра. — Ваше сиятельство, я не понимаю.
— А..., — отмахнулись рукой. — не берите в голову. Историю вы ещё не знаете. Рано вам!
— Так точно-с, — закивали головой. — Я не историк. Я военный.
— Тогда, ответь мне, военный? — колючие глаза князя буквально сверлили Игнатова. — Ты чего народ запустил? Почему они у тебя будто с голодомора выползли? Это, что за бомжы недоделанные? Солдаты, где?
— Ваше сиятельство, — капитан покраснел ещё больше. Почувствовал себя виноватым. — Если вы думаете, что-то насчёт воровства с моей стороны или приписок — у меня каждая копейка в документах расписана. Извольте пройти в штабную избу. Я покажу всё бумаги.
— Да, что мне твои бумаги! — подполковник отмахнулся рукой. — Ими народ не накормишь. И жилья не создашь. Кстати, где они у тебя живут?
— В палатках, ваше сиятельство.
— Ты сейчас пошутил?
— Никак нет. Пройдемте, здесь недалеко, покажу.
— Никуда я не пойду. Ещё не хватало, ходить по солдатским палаткам. Там поди вши и прочая живность.
Подполковник вновь внимательно осмотрел "страдальцев-погорельцев". Задумался. Через минуту принял решение...
— Значит, так — орлы! Которые пока не летают, — он обратился к солдатам. — Никто не расходится. Все ждут моей команды. Офицеры за мной.
Через несколько минут в штабной избе сидя за столом, сурово сдвинув брови, новый командир бригады произнёс...
— Господа офицеры, слушаем первый "приказ". Он не обсуждается. Срочно, собираете все пожитки, строите весь "Цыганский" табор и переезжаете в усадьбу Вардеево. В правом крыле дома, где отдельный вход, размещаете штаб. Левое крыло и пристройки уходят под службы обеспечения. Весь второй этаж оборудовать под казармы. Всех людей помыть, постирать, накормить, привести в надлежащий вид. Через три дня вернусь из Коломны, чтобы все и всё блестели от сапог до пуговиц на кителях. Кстати, прислугу и жителей прилегающих деревень, разрешаю мобилизовать в помощь по наведению порядка. С сегодняшнего дня имение переходит на военное положение.
— Ваше сиятельство, могу уточнить? — капитан вышел вперёд.
— Уточняйте.
— Если вдруг потребуетесь, где вас можно найти?
— Афонька, — оглянулисб к денщику. — Огласи господам офицерам мой распорядок на ближайшие три дня.
— Сегодня вы приглашены на обед к губернатору. Завтра ужин с градоначальником. После завтра встреча с самыми богатыми купцами, которых вы выберете самостоятельно.
— Слышали?
— Так точно! — хором ответили подчинённые.
— Тогда, господа офицеры — вот деньги, на непредвиденные расходы. На стол положили толстенную пачку ассигнаций. (На глаз не меньше двадцати тысяч). — Не смею задерживать. За работу.
— А вас, капитан Игнатов, — остановили последнего офицера. — Попрошу остаться. — Подполковник достал платок. Расправил ткань на столе. — Надо обстоятельно поговорить.
.....
Через два часа вселенец стоял в лавке продажи предметов для изобразительного творчества и задумчиво смотрел вдаль, думая о чём-то своём.
— А скажи мне, мon bon ami Афанасий, как художник — художнику... — внезапно выдали крылатую фразу из далёкого будущего. — Ты рисовать-то умеешь?
— Что вы, ваше высокоблагородие, — денщик резко замахал руками, словно отмахиваясь от нечистой силы. — Откудать? Отродясь ничего такого не умел. Не пробовал. И даже не думал об этом. Вот, петь — я мастак. А рисовать, точно — нет.
— Так ты говорил и петь не умеешь, — ухмыльнулись и достали из кармана платок. — А тут раз, два и запел соловьём.
— Эт, точно, — лицо Афоньки расплылось в довольной улыбке. — Я покумекал, к чему такая оказия вышла. Ваше сиятельство, думаю, от того, что вы меня ударили по голове гитарой. Помните, случай, когда спорили с друзьями на ящик шампанского, что крепче она или моя голова. А гитара она же нежный инструмент. За границей сделана. Жутко дорогущая... Наверно из-за этого и запел.
Услышав оригинальное объяснение пробуждению вокального таланта, князь перестал водить пальцами по ткани и удивлённо посмотрел на слугу...
— Хочешь сказать, если тебя, со всей дури, шмякнуть по башке, к примеру, вон тем мольбертом. Сразу начнёшь ваять как Пикассо? Так что ли?
— Э... нет, ваше высокоблагородие, — денщик испуганно заморгал ресницами. И попятился к выходу. — Я никакого такого "пикасо" не говорил.
— Может не говорил, но думал? — князь пристал как пиявка и не хотел отлипать. — Признавайся. Была мысль? Была?
— Что вы! Ваше сиятельство, ничаго у меня такого не было. И быть не могло. У меня же голова, пустая. Сами говорили.
— Эй, милейший! — князь повернулся в сторону продавца. — Принеси крупный мольберт, пару листов бумаги и карандаши.
— Ваше сиятельство, не губите! — Афонька упал на колени. — Поглядите какой он здоровый и тяжелый. Вы же меня, если ударите им — сразу отправите на тот свет. Пощадите. Гитара, была лёгкая. Красивая. Да и ударили не сильно. Шишка — поболела пару дней и сошла. А эта дуринда, какая большая! Сразу зашибёт на смерть. А я не хочу умирать.
— Тогда перестань ныть, быстро бери карандаш и рисуй мой портрет. Ну!
— Я не умею рисовать! — несчастный сжал карандаш и сквозь проступившие слёзы начал выводить какие-то непонятные каракули, штрихи, овалы.
— А ты рисуй, как умеешь! Быстрее. Быстрее. Ещё быстрее. Давай, показывай. — Выдернули лист из-под руки.
— Неплохо, неплохо, — похвалили начинающего художника. — Конечно не Рубенс и не Готфрид. Но близко. Надо чуть поработать над моторикой и попрактиковаться в передачи теней. И будет замечательно.
— Так, — глаза деспота вновь стали колючими. — Теперь, быстро нарисовал по памяти портрет возницы. А за ним поручика. И не дай бог, не будут похожи на себя. Убью!
— Не могу, ваше сиятельство. Можна, я отдохну немного. Так, чуточку. Пальцы устали.
— Что? — военный угрожающе потянул мольберт в свою сторону. Приподнял его. Замахнулся.
— Рисую, рисую, — рука несчастного заметались над новым листом.
* * *
Тяжёлое великолепие обеденного стола поражало. На тугой ослепительно белой скатерти холодно поблёскивали серебряные тарелки, середину стола занимала огромная хрустальная ваза, поддерживаемая резвящимися серебряными амурами. Два огромных позолоченных канделябра были поставлены по краям. Казалось удивительным, как стол не согнётся под тяжестью этих канделябров, тарелок, громадных блюд, наполненных всевозможными яствами и напитками.
— Ваше сиятельство, Кирилл Васильевич! — жена губернатора обратилась к князю, когда основная часть обеда подошла к концу.
— Мы с мужем просим вас, une personne formte dans le domaine de l'art musical (Как образованного человека в области музыкального искусства. Франц.), послушать пение нашей дочери Лизы. Все знакомые восхищены её пением настолько, что я решила пригласить учителя из Москвы. И вот, второй год, плачу по семьсот рублей в месяц. И не жалею. Non, donc, jaimerais entendre les commentaires positifs dune personne tierce (Но, нам хотелось бы услышать положительный отзыв знающего человека. Франц.)
Вселенец, в ответ, склонился в поклоне. — Les grands dieux de lart, et nous sommes des pecheurs sur terre. (Велики боги искусства, а мы грешники на земле. Франц.)
— Я бы рад задержаться, но буквально сегодня утром получил секретную депешу из Министерства, с приказом незамедлительно начать строительство военного городка. Так, что прошу меня извинить, надо срочно бросать все дела и ехать нанимать рабочих, искать строительный материал, договариваться с подрядчиками, определяться с деньгами. Ах, если бы его превосходительство Иван Петрович, помог решить хотя бы несколько организационных вопросов. — Из кармана достали листок. — По этому списку. То я с радостью останусь.
Лицо жены губернатора просияло довольной улыбкой...
— Хорошо, Кирилл Васильевич, что вы согласились. Я думаю, Иван поможет решить все вопросы. Даже те, которых нет в списке. — Она строго свела брови и выразительно посмотрела на мужа. — Поможешь?
— Конечно дорогая, — губернатор тут же из бойцового пса превратился в покладистого щенка. — Немедленно передам в работу заместителю.
.....
Это было, что угодно, но только не пение. (Очень походило на звуки зубодробильной машины стоматолога).
Sur le pont d'Avignon, — сверлила дивчина, так что закладывало уши.
On y danse, on y danse, — бухало и стачало как в водопроводе.
Danse, danse, danse, danse...
(Строки из малоизвестной старинной французской песни.).
Едва дослушав до конца первый куплет, князь встал. И проклиная всех подхалимов, из окружения губернатора, решил сказать правду-матку о безобразном пении бестолковой, без голоса и слуха исполнительницы...
— Mon Chere, Марфа Васильевна. Вас обманули по поводу пения вашей дочери.
— Что-О!... крупная женщина, "генеральша в юбке", негодуя и пуская молнии из глаз, поднялась с места. Расправила плечи. Подняла тяжелые, пудовые кулаки.
— Кхм, кхм, — тут же поправился вселенец. — У Лизаньки, прекрасный голос ангела, спустившегося с небес. Просто этот, paria irresponsable (Безответственный маргинал. Франц.), — указали на учителя. Портит, ваш драгоценный цветок, своими грязными, немытыми руками. Позвольте, мне, en tant que specialiste de haut niveau (Как специалисту высшего уровня. Франц,), совершенно бесплатно, за несколько минут, разучить с ней старинный малоизвестный романс. И вы сразу поймете, насколько я прав, услышав божественное пение вашего чада.
— Ах, ваше сиятельство... — голос мегеры подобрел. Брови опустились. Морщины разгладились. — Если бесплатно и всего за несколько минут — то пожалуйста, будьте любезны.
