Прода

— Софья Михайловна, не могли бы вы нас представить?

— Ах да: прошу прощения, господа.

Расправив складки на своем одеянии и усевшись на предупредительно отодвинутый Алчевским стул, элегантная вдова с едва заметной светской улыбкой познакомила мужчин близкого возраста:

— Алексей Кириллович, позвольте рекомендовать вам Вениамина Ильича Лунева, поверенного в делах князя...

Мягко перебив, Лунев поправил отставшую от жизни дворянку:

— Я уже давно не занимаюсь личными делами Его сиятельства. Но что же мы стоим, Алексей Кириллович? Давайте присядем и предметно обсудим ваш займ.

Прогоревший харьковский банкир охотно последовал примеру своего визави, который перед началом беседы предусмотрительно достал из своего верного спутника-портфеля блокнот для записей, автоматический карандаш и тоненькую, но отнюдь не пустую укладку.

— Что же, приступим... Милейшая София Михайловна была очень убедительна, поэтому для вас, господин Алчевский, открылась возможность взять займ под обычный банковский процент, либо меньший процент на особых условиях, с общим кредитным лимитом до восьми миллионов рублей. Какая сумма вас интересует?

От такого напористого начала — сразу с места и в карьер, в первые мгновения проситель даже как-то растерялся. Однако жизненный опыт взял свое, и коммерции советник деловито поинтересовался:

— Скажем... Три с половиной миллиона на пять лет?

Ожидая обыкновенных в таких делах расспросов и уточнений, Алексей Кириллович вновь промахнулся, потому как сидящий напротив него юрист всего лишь черкнул пару строк в своем блокноте и небрежно кивнул.

— К сожалению, в нынешнее время основной банк Компании — Русский Сберегательный, готовится к реорганизации и разделению на собственно сберегательный и инвестиционный... Надеюсь, вы в курсе последних инициатив Министерства Финансов?

— Само собой, Вениамин Ильич.

— Поэтому кредит вам оформят в Русском банке реконструкции и развития.

— Позволю себе предположить: это тот самый выделяемый из Сберегательного инвестиционный банк?

— Вы правы. С этими новыми правилами столько хлопот...

Своими руками столкнувший оба своих банка к порогу близкого банкротства и полного разорения, шестидесятипятилетний финансист и промышленник понимающе закивал.

— Давайте все еще раз проговорим для верности: займ в три с половиной миллиона рублей, с погашением равными долями в течении следующих пяти лет, под четыре процента годовых, с обеспечением займа в виде ваших промышленных активов. Все верно?

— Более чем!

— Завтра во второй половине дня вас будут ждать в конторе Сберегательного банка для оформления бумаг по займу, и согласования графика перечисления вам денег. Скажем... В час пополудни вас устроит?

Окончательно растерявшись от такой неимоверной скорости принятия решений, Алчевский сказал совсем не то, что хотел изначально:

— Так быстро?

Ответно удивившись, Лунев покосился на госпожу Волошину-Томанову и с легким удивлением заметил:

— Если желаете все хорошенько обдумать, то вопрос с займом можно и отложить?

— Нет-нет, затягивать не стоит. Я, знаете ли, имел достаточно времени, чтобы все хорошенько обдумать... Скажите, Вениамин Ильич, а вот вы упомянули про кредитный лимит в восемь миллионов... Я все правильно услышал?

Утвердительно кивая, юрист пустил со своей ухоженной лысины отчетливый блик.

— И при желании я могу рассчитывать на всю озвученную сумму?

Еще один блик положительного ответа поднял в Алчевском волну воодушевления, и почти нестерпимого желания разом решить все свои финансовые затруднения.

— А что за особые условия для снижения кредитного процента?

— Если вы введете на своих промышленных предприятиях пресловутый трудовой кодекс Агренева — банковский процент будет уменьшен до двух с половиной. Еще один процент банк готов скостить за ваше обязательство погасить из предоставляемого займа половину имеющихся у "Донецко-Юрьевского металлургического общества" задолженностей, и не допускать их дальнейшего роста. Ну и наконец, половину процента можно снизить обязательством о своевременной выдаче заработной платы работникам. Все это подразумевает наблюдателей-контролеров от банка, и определенные санкции в случае нарушения вами этих обязательств кредитного договора.

Почувствовав себя в привычной стихии, промышленник-банкир состроил выражение легкого возмущения на лице. Если бы не пышная борода, это бы даже заметили — а так, недостающий образ пришлось добирать голосом:

— Помилуйте, но в таком случае не останется денег для поддержки моих банков!

— Не преувеличивайте, Алексей Кириллович. Общая задолженность "ДЮМО" перед поставщиками и работниками — чуть меньше шести миллионов рублей, еще два миллиона приходится на ваше Алексеевское горнопромышленное общество. Делим общую сумму задолженностей на два, вы погашаете долги на четыре миллиона — и в вашем распоряжении остается еще столько же.

Неприятно удивившись осведомленности постороннего человека о его делах, коммерции советник пожевал губами и быстро прикинул размер необходимых денежных вливаний для поправки дел в обоих его банках. Все дыры заткнуть не выходило, но самые большие, срочные и неприятные — определенно получалось залатать.

— Хорошо, допустим... Вениамин Ильич, вы бы не могли поподробнее рассказать про обеспечение займа? Что входит в упомянутые вами промышленные активы?

Молча раскрыв картонную укладку, юрист передал Алчевскому лежавший самым первым лист. Быстро прочитав не такой уж и большой список, харьковский предприниматель выказал легкое недоумение:

— Вы не находите странным, что ко всем моим предприятиям присовокупили и мое крымское имение? Да еще и поставили его выше моего пакета акций "Общества Русского Провиданса" в Мариуполе — а ведь он стоит не меньше пяти миллионов!

— Стоил он столько до нынешнего экономического спада... Да и кто же вам позволит его продать? Как только вы попытаетесь выставить что-то на бирже, сделку немедленно запретит Министерство Финансов. Вы ведь помните, что в разрешении на деятельность "Русского Провиданса" господин Витте прописал условие о том, что Минфин в любой момент может потребовать прекращения всех операций и закрытия Общества?

— Вы сгущаете краски, Вениамин Ильич: мое положение далеко не так плачевно, как вы считаете.

— Вы полагаете? То есть у охранки уже нет интереса к возглавляемому вами кружку оппозиционной малороссийской интеллигенции "Громада", и вашим давним связями с разведочными службами Австро-Венгрии?

— Что... Что за чушь?!? С каких пор обычные деловые сношения с заграничными контрагентами стали считаться государственной изменой?

— А это смотря под каким углом рассматривать вашу многолетнюю деятельность...

Вдовой статской советнице надоел бессмысленный и скучный разговор, и она выразительно кашлянула — после чего мужчины разом прекратили вежливо препираться.

— Давайте вернемся к нашему делу, Алексей Кириллович. На чем мы остановились?

Когда освободившийся через полчаса юридический директор поднялся через полчаса на третий этаж и прошел в апартаменты мадемуазель Вожиной, то попал в самый настоящий цветник из пяти прелестных особ, три из коих имели явные восточные корни. Равнодушно пройдя мимо молодой блондинки в не таком уж и скромном домашнем платье, член Совета директоров Компании присел на банкетку возле девушки в наряде слушательницы-студентки Женского Медицинского института, которой одна из кореянок неторопливо заплетала в толстую косу ее ухоженную гриву цвета темной меди. Неподалеку от них еще одна девица заботливо расчесывали и приводила в порядок длинные белокурые локоны очень хорошего парика, натянутого на деревянную болванку...

— Как все прошло, Вениамин Ильич?

— Как и предполагал Александр Яковлевич. Завтрашним утром мы с мадам Волошиной-Томановой оформим соглашение, а после полудня я лично встречу господина Алчевского в конторе Сберегательного банка.

Признательно улыбнувшись Луневу, медноволосая студентка о чем-то задумалась, машинально принимая чашку умеренно горячего кофе со сливками из рук своей "заместительницы", что уже который год убедительно играла для неосведомленной публики образ богатой затворницы-воспитанницы князя Агренева. Пригубив равно крепкий и сладкий напиток, Ульяна вздохнула и негромко заметила:

— А ведь эта женщина вполне могла бы стать княгиней Агреневой. Представляете, Вениамин Ильич?

Широко перекрестившись, многоопытный юрист искренне ответил не по годам умной девушке:

— Ох, Ульяна Савватеевна, не хочу даже и думать о подобном. Не иначе как Господь нас уберег...