Это был изнурительный, рискованный труд. Каждый переход отнимал силы, оставлял головную боль и временное искажение восприятия. Время там текло иначе. Быстрее. Йаати мог провести там час, а здесь проходило всего пять минут. Очень удобно. В Разбитом Мире не было физических потребностей. Йаати не хотелось есть, пить, спать. Он мог бродить там сутками, в то время как дома проходила всего пара часов. Цена, правда, была велика. После выхода он ещё час видел ауры вокруг предметов и слышал эхо шёпота из Разбитого Мира.

Но оно того стоило. Он понял, что может перемещаться по городу, не появляясь на улицах. Войти в заброшенном доме на окраине, пройти сотню метров по кошмарному аналогу центральной улицы — избегая внимания обитателей и, что важнее, возможного внимания "Морр", патрулирующих тот слой — и выйти в подвале магазина в центре города. Он стал призраком, невидимым для уличных камер, патрулей полиции, "Крюков" и "Шептунов". Его физическая форма в Целом Мире исчезала в одном месте и появлялась в другом без следа. Это было настоящим чудом.

Каждый переход делал его более "прозрачным" для обоих миров. В Целом Мире "спонтанные просмотры" стали длиться дольше. Он мог, сконцентрировавшись, видеть на несколько секунд наложенную проекцию Теневого Мира поверх реального, как ужасающий дополненный режим. В Разбитом Мире обитатели начали реагировать на него не просто с любопытством, а со своего рода узнаванием. Они не нападали, но следили. Как будто он становился частью пейзажа — подвижной, странной, но своей.

Но даже в Разбитом Мире был свой ужас. Это были не наросты и не знаки на стенах. Это были следы воздействия. Ландшафтные шрамы. Огромные участки Теневой Лахолы, где хаос не был живописным или органичным. Там материя выглядела растоптанной, сплющенной, как будто по ней прошагало нечто невообразимо тяжёлое и... безразличное. Земля была вдавлена, образовывая правильные, округлые впадины, словно от чудовищных ног.

Зоны мёртвого гула. Места, где привычный гул Разбитого Мира затихал, сменяясь низкой, давящей, инертной вибрацией. В этих зонах не было даже призраков-Теней. Это была нейтральная полоса, земля ничейная и отравленная мертвящей чужеродной глухотой.

"Гнёзда". Самые жуткие находки. В глубоких разломах земли, куда он заглядывал лишь на секунду, дрожа от ужаса, он видел... скопления материи. Неупорядоченные, как всё здесь, но с намёком на структуру. Как будто что-то огромное и многоногое прилегло отдохнуть, и его тело, соприкасаясь с реальностью этого мира, навсегда впечатало в неё форму своего покоя: вмятины от исполинских конечностей, ямы, куда свисали спутанные, окаменевшие пряди щупалец, вросшие в пол, как корни ядовитого дерева...

Однажды, вынырнув в новой точке — это была узкая щель между двумя складами, — он обнаружил, что принёс с собой материю из Разбитого Мира. Небольшой, холодный камешек, который в том мире прилип к его ботинку, а здесь отвалился от него, медленно теряя свою сизую светимость и превращаясь в обычный, мокрый кусок гравия. Процесс занял какие-то минуты. Но если материя может переходить, то почему не могут существа? Возможно, некоторые "тихие зоны" и исчезновения — это именно такие случайные, незапланированные переходы. А "Морры" потом зачищают последствия...

Старик-библиотекарь, когда Йаати, осторожничая, поделился с ним открытием, побледнел.

— Ты построил кротовую нору, мальчик, — прошептал он. — Но норы бывают двусторонними. То, что ты можешь ходить туда-сюда, значит, что и им твой путь теперь известен. Ты не просто бродячая трещина. Теперь ты — тропа. Проторённая тропа.

Йаати осознал это. Каждый его переход не просто использовал существующие разрывы. Он укреплял их, делал более проходимыми. Он был не картографом, а сапёром, невольно расширявшим тоннели между мирами.

Его мечта о Тай-Линне теперь выглядела иначе. Он больше не думал о поезде или билете. Он думал о сети разломов. Если в Лахоле это работало, то в столице, где энергия Твердыни и остаточные эффекты Йалис-Йэ должны быть в разы сильнее, таких "троп" должно быть больше. Он мог бы добраться туда, минуя все контрольно-пропускные пункты, просто шагнув из одного кошмара в другой. Он начал искать в своих переходах закономерности, направления. Чувствовал ли он "тягу"? Мог ли, находясь в Разбитом Мире, почувствовать, где находится Тай-Линна? Пока нет. Но он учился.

Однажды ночью, выйдя из Теневого Мира в совершенно незнакомом районе — на свалке старых строительных материалов — он увидел на ржавой балке свежую метку. Не случайную. Это был знак. Тот же стилизованный значок, который старик-библиотекарь показывал как метку "стримеров". Но здесь, в этом безлюдном месте, значок светился тем же тусклым светом, что и материя Разбитого Мира.

Кто-то ещё пользовался этими тропами. Или... что-то, притворяющееся человеком.

Йаати потрогал знак. Камень под ним был ещё тёплым. Он обернулся, вглядываясь в ночь, но вокруг была лишь свалка и гулкое эхо далёкой Лахолы.

Он был не один на этой новой, ужасной границе. И игра снова изменилась. Теперь он был не просто художником, мечтающим о столице. Он был контрабандистом реальностей, нелегальным мигрантом между мирами. И его багажом были не краски, а сама трещина в его душе, всё шире расползающаяся по миру.

Следовать за незнакомцем по Теневому Миру было равносильно самоубийству. Но остаться в неведении — означало быть слепым щенком в логове хищников. Йаати выбрал риск.

Он пошёл за светящимся знаком. Провалился обратно в Разбитый Мир прямо на том месте, на свалке. Переход был уже почти привычным — мучительный сдвиг в черепной коробке, смена давления, запахов, гула. Он оказался в аналоге свалки, но здесь это был сад ужаса: горы искореженного металла сливались с живыми, пульсирующими наростами, а с неба капала густая, маслянистая субстанция.

И здесь знак тоже был виден — не символ, а шрам на боку ржавого каркаса, светящийся тем же цветом. Но он был старым, будто нанесённым давно. Йаати понял причину: его незнакомец оставил метку входа в Целом Мире, а затем ушёл через разлом в другом месте, сделав её здесь лишь эхом.

Нужно было понять, где он. Йаати закрыл глаза, отключив зрение. Он сосредоточился на своём внутреннем гуле, на вибрации, которую он теперь носил в костях. Он искал не образы, а резонанс. След другого "ходячего разлома".

Сначала — ничего. Затем, едва уловимо, словно далёкую радиостанцию, он поймал отзвук. Не гул, а его модуляцию. Лёгкую рябь на монотонном фоне. Это было похоже на эхо чьих-то шагов в пустом соборе его собственного искажённого восприятия.

Он пошёл на этот звук, скользя между грудями металлолома и обходя участки с особенно плотным, "кисельным" воздухом — здесь давление могло раздавить. Резонанс вёл его к центру этой Теневой свалки, к гигантскому объекту, который в реальном мире был прессом для автомобилей. Здесь он представлял собой сплющенную, многослойную структуру из металла, камня и чего-то, напоминающего спрессованную кожу.

И там, на "стене" этого монолита, он увидел дверь.

Не настоящую дверь. Участок поверхности, который вибрировал иначе, был более прозрачным. Сквозь него, как через мутное, кривое стекло, просвечивали очертания комнаты. Комнаты в Целом Мире. Убогой, заваленной хламом, но явно обитаемой. На столе тускло горела лампа. Это был не "спонтанный просмотр". Это был стабильный портал. Крошечный, размером с почтовый ящик, но намеренно поддерживаемый.

Йаати замер. Он нашёл не тропу, а лазейку. Чей-то тайный наблюдательный пункт.

Прежде чем он успел что-либо обдумать, изображение в "двери" шевельнулось. В комнату вошла фигура. Неясная, размытая из-за искажений, но явно человеческая. Фигура подошла к столу, что-то поправила. И затем — повернула голову прямо к нему. Йаати почувствовал, как резонанс в его костях взревел, превратившись в оглушительный визг. Его обнаружили.

Он отпрянул, готовый нырнуть в ближайшую вибрацию для бегства. Но из портала не выскочил враг. Вместо этого на его сторону, в маслянистый воздух Теневого Мира, просунулась... рука. Человеческая, в перчатке с отрезанными пальцами. В руке был зажат небольшой кусок грифельной доски. На нём мелом было написато одно слово, криво, торопливо:

ПРОВЕРКА.

Рука сделала терпеливый, подзывающий жест.

Сердце Йаати бешено колотилось. Это могла быть ловушка. Но кто ставит ловушки с грифельными досками? Это было слишком... человечно. Слишком похоже на его собственные попытки коммуникации с невыразимым.

Он сделал шаг вперёд. Рука не исчезла. Он подошёл ближе, чувствуя, как гравитация вокруг портала ведёт себя странно, пытаясь засосать его внутрь. Он достал из кармана — куртка, хоть и потрёпанная, была с ним в обоих мирах, её материя как-то адаптировалась — кусок мела. На чистом участке грифельной доски он вывел:

КТО?

Рука скрылась, появилась снова через минуту. На доске было уже две фразы:

ТАКОЙ ЖЕ. ВХОДИ. ОСТОРОЖНО С КРАЯМИ.

Краями?.. Йаати посмотрел на мерцающие, неровные границы портала. Они пульсировали слабыми синими разрядами. Соприкосновение с ними, вероятно, было равно касанию нестабильного силового поля или чистого Йалис-излучения. Опасно. Или просто смертельно.

Рука исчезла, оставив доску висеть в воздухе по эту сторону. Это был ключ. Или билет.

Йаати глубоко вдохнул — густой, едкий воздух обжёг лёгкие — и, пригнув голову, шагнул в портал.

..........................................................................................

Ощущение было иным. Не как при свободном переходе через разлом. Это было похоже на продавливание сквозь плотную, упругую мембрану. Его сдавило со всех сторон, вытянуло в струну, протащило через игольное ушко — и выплюнуло вперёд.

Он рухнул на грязный, заваленный обрывками схем и деталями пол. Воздух был пыльным, но нормальным. Гул почти исчез, превратившись в лёгкий, фоновый звон в ушах. Он был в Целом Мире. В той самой комнате.

Перед ним стоял мужчина. Немолодой, лет пятидесяти, с усталым, иссечённым морщинами лицом и острыми, очень живыми глазами, которые сейчас изучали Йаати с безжалостным интересом. Он был одет в засаленный комбинезон техника. В одной руке он держал странный прибор — нечто среднее между осциллографом и счетчиком Гейгера, стрелки на котором медленно успокаивались после всплеска. В другой — пистолет, направленный на Йаати.

— Встань. Медленно, — голос был хриплым, но твёрдым. — Покажи руки. Раскрой ладони. Иначе ты труп.

Йаати повиновался. На его ладонях, в складках кожи, ещё слабо светились те самые фосфоресцирующие узоры.

Мужчина кивнул, будто что-то подтвердил.

— Следы нестабильной реальности. Типично для новичков, которые лезут куда не надо. Имя?

— Й... Йаати. Линай.

— Ладно, Йаати. Я — Криг. Это не имя, а позывной. Добро пожаловать в Клуб Разбитых Зеркал, — он махнул пистолетом в сторону стола. — Присаживайся. Скоро начнется фаза отката. Через пятнадцать минут этот портал схлопнется на шесть часов. Ты должен будешь уйти раньше... или ждать, пока он откроется снова.

Йаати, всё ещё ошеломлённый, опустился на ящик. Комната была мастерской, лабораторией и убежищем в одном лице. Стены были увешаны картами Лахолы, испещрёнными теми же символами, что он начал использовать, но гораздо более подробными. На столах стояли кустарные приборы, часть из которых была сделана из деталей, явно позаимствованных из Теневого Мира — они светились знакомым сизым светом. В углу валялась пачка его собственных "заражённых" рисунков. Криг как-то видел их! И, похоже, даже собирал.

— Ты... вы... следили за мной? — выдавил Йаати.

— Наблюдал, — поправил Криг, наливая в жестяную кружку что-то тёмное и пахнущее спиртом. — Когда уровень фоновых разрывов в районе твоего дома подскочил на триста процентов, это стало трудно игнорировать. Ты не просто стример. Ты — генератор. Идиотский, самоубийственный, но мощный. Ты ходишь туда-сюда, как по проспекту, и удивляешься, что "Морры" начали кружить под окнами?

— Я... я не знал.

— Конечно не знал. Потому что ты не искал нас. А мы всегда здесь были, — Криг шумно отхлебнул из кружки. — Ты уже открыл правило пространственных сдвигов?

Йаати кивнул.

— Точка входа не равна точке выхода.

— Хорошо. Это азы. Называется "принцип смещённой кальки". Но ты упустил главное: время там течёт иначе. Не линейно.

— Я знаю, — возразил Йаати. — Я могу провести там час, а здесь пройдёт пять минут.

— Или наоборот, — мрачно сказал Криг. — На самом деле, время в Разбитом Мире идет так же, как и в нашем. В среднем. В большей его части оно идет быстрее, да. Но там есть места, где время очень замедляется. Ты можешь, не заметив, войти туда — и выйти, когда тебя уже сто лет как нет. Или попасть в петлю и без конца проживать один и тот же день. Мы потеряли так уже троих.

Йаати похолодел. Он даже не думал о таком.

— И ещё кое-что, — Криг пристально посмотрел на него. — Твои "прогулки" не просто открывают дорожки. Они привлекают внимание... обитателей. Не этих бродячих сгустков. А тех, кто помнит. Кто был людьми до Йалис-Йэ и застрял там, в Разбитом, когда мир рухнул. Они... меняются. Но память остаётся. И им нужны пути назад. Или просто... контакт. Ты с одним таким не встречался? С тем, кто пытается говорить?

Йаати вспомнил синюю фигуру у разлома, лицо-призрак.

— Встречался. Его... стёрли. Его уничтожила "Морра".

Криг мрачно кивнул.

— "Морры" — это не просто санитары. Они — цензоры. Выжигают не только угрозу, но и память. Контакт между мирами запрещён системой Вэру. Потому что если люди узнают, что основа их мира — это кошмарная копия, населённая призраками их же прошлого... какой тогда смысл в его "бестревожном" рае? Он не более, чем занавеска, прикрывающая ад.

Йаати молчал, осмысливая масштаб. Он думал, что исследует аномалию. А он оказался в эпицентре тихой войны за правду и забвение.

— Почему вы мне всё это говорите? — спросил он наконец. — Вы же меня совсем не знаете.

— Потому что у тебя талант. Идиотский, опасный талант к разламыванию дыр. Но талант. Нам такие нужны. Проводники. — Криг отложил кружку. — У нас есть работа. Не исследовательская. Практическая. Иногда нам нужно что-то переместить. Или кого-то. Мимо всех глаз Твердыни. Используя эту сеть разломов. Ты уже начал её намечать. Мы знаем её лучше. Но нам нужны новые проводники. Ты хочешь в Тай-Линну?

Йаати резко поднял голову.

Криг усмехнулся, видя его реакцию.

— Через обычные КПП тебя туда не пустят. Твои биометрические показатели уже, скорее всего, в списках на мягкую нейтрализацию — лечение от "галлюцинаций". Но есть другой путь. Длинный. Опасный. Через десяток якорных точек в Разбитом Мире. Для человека, который сможет попасть не просто в столицу, а в Твердыню. Нанести Вэру "визит вежливости". С пистолетом. Или с бомбой. Избавить наш мир от тирании незваных гостей со звезд. Мы уже знаем маршрут. Но у нас нет человека, который сможет его пройти, не растеряв рассудок и не привлекая "Морр". А ты человек, который уже светится, как рождественская ёлка, для них, но который, возможно, научится эту подсветку... приглушать. Раз ты ещё жив.