Чаганов: Будущее

И вот опять... Самое грустное, что пропала нормальная связь — сразу и основная, и резервная. Правда связистам через два часа после отключения АЭС удалось задействовать радиостанцию одного из сломанных луноходов, и один из старых спутников-ретрансляторов, но, по сути, посимвольная передача сообщений наводит тоску. Толку от неё, как от подстроечных конденсаторов на голове командора звездолёта 'Тантра' Эрга Ноора. Он, кстати, на нашего Лобанова похож. М-да, если не произойдёт чуда, то скоро мы получим с Земли приказ о полной эвакуации.

Освещение в отсеке будто нарочно, чтобы усилить его мрачные мысли, переключилось в режим строгой экономии энергии.

— Громов, доложи обстановку? — Пригнувшись, в кают-компанию протискивается командир базы.

Несколько нажатий на клавиатуре терминала и на экране вместо очаровательной Низы Крит возникла блок-схема энергетического контура Базы 'Колумб'. По ней было видно, как росла и развивалась она. На поверхности первый уровень: самый старый — это десять жилых модулей, каждый рассчитан на четырёх человек; космопорт с ангарами, узлом связи и антенным полем. Ниже до глубины около ста метров — ствол, лифты, силовые галереи, распределительные узлы. Ещё ниже, глубоко в породе при стабильной, почти комнатной температуре природной полости сидела АЭС. А в паре километров от неё на той же глубине в другой пещере находился тот самый таинственный 'Объект 48', куда в данный момент уходит почти вся энергия, вырабатываемая станцией. 98% услужливо всплыла рядом красная подсказка.

— Что с лифтами?

— Обесточены, товарищ командир. Все, включая тот, что идёт на АЭС и '48-ой'. — Пальцы Громова застучали по клавишам. — Единственное исключение — лифт, идущий в радиационное укрытие. По какой-то причине он работает, хотя и не запитан от солнечной электростанции. Гуманность проявляет '48-ой'?

— Насколько я помню, на АЭС рядом с лифтом есть ещё винтовая лестница. Оттуда есть доступ к распределительному устройству цифровой подстанции?

— Да, есть, товарищ командир,— на экране появляется план лестницы и подсвеченный курсором выход, — вот здесь.

— На подстанции есть ручной рубильник? — Лобанов напряжённо смотрит на главного электрика.

Собравшиеся затаили дыхание.

— Общий рубильник-то есть, — вздыхает Громов, — только он не предназначен для переключения нагрузки под напряжением. Он был нужен для проверки сети перед включением АЭС. Если сейчас им просто отключить '48-ой', то возможно возникновение 'дуги', повреждение распределительного устройства и нагрузки. Кроме того, потеряв нагрузку, сработает аварийная защита реактора. Если сравнивать нашу нагрузку и '48-го', то она соотносится, примерно, как один к четырём. Значит надо одновременно уменьшать уровень выходной мощности АЭС в этом же соотношении. Одно дело, когда этим управляет машина по программе — и совсем другое, если вручную человек. В нашей вахтовой смене вообще нет таких специалистов — мы занимаемся поддержкой работоспособности и мелким ремонтом.

— На Базе сейчас чрезвычайная ситуация, товарищ Главный электрик, не время рассуждать, кто и что обычно делает. Дайте мне сценарий развития ситуации с энергоснабжением Базы в зависимости от наших действий. Бездействие можете исключить.

— Хорошо, — Громов на минуту задумывается, — давайте рассмотрим более подробно ваш сценарий. Аварийная защита срабатывает, стержни из карбида бора падают в активную зону. Теперь мы должны перевести АЭС в ручной режим. Если этого не сделать ЭВМ начнёт выполнять стандартный протокол поиска причины аварийной ситуации. Допустим нам это удалось — Земля во время очередного сеанса связи прислала нам необходимый кодовый ключ. Тогда, минуя стандартный протокол и не дожидаясь 'ксеноновой ямы'...

— 'Ксеноновой ямы'? — поднимает седые брови Лобанов.

— Дело в том, товарищ командир, что после остановки реактора в активной зоне ещё некоторое время продолжает накапливаться ксенон-135. Пока реактор работает, он выжигается потоком нейтронов. После срабатывания аварийной защиты поток падает, йод продолжает распадаться на ксенон, и тот идёт вверх. Если не успеть быстро поднять реактор до того, как ксенон накопится, активная зона провалится в так называемую 'ксеноновую яму'.

— И что это значит практически?

— Это значит, что реактор останется жив, но поднять его мы уже не сможем, пока ксенон сам не распадётся. На это уйдёт не меньше двух суток. А потом ещё почти сутки — на сам подъём мощности по инструкции. С выдержками, проверками, ступенями. Здесь таких специалистов нет. Даже если Земля будет вести нас за руку, для чего нужна постоянная связь, то раньше чем через трое суток на нужную мощность мы не выйдем.

— Что если ничего не рубить, — сбоку раздался чей-то голос, — а просто попросить Землю передать ключи на передачу управления атомной станцией и цифровой подстанцией в наши руки? Последняя фраза потонула в рёве сирены и мигании красных аварийных ламп.

— Вспышка на солнце! Радиационная опасность!

Все головы повернулись к экрану, на котором возникла карта датчиков радиационного контроля. Мощность дозы на тех из них, что расположены снаружи, начала быстро расти — с половины миллизиверта в час скакнула до полутора, потом без остановки сразу до пяти, затем до десяти.

— Всему персоналу в укрытие! — Крикнул Лобанов.

* * *

— Брось, не выдумывай, — Лика откинулась на спинку пассажирского сидения и недоверчиво скосила взгляд на Андрея, положившего руки на руль,— одно дело организовать поиск в поезде, тут один человек легко проверит пятьсот, а устраивать засады в местах возможного появления разыскиваемого в большом городе — совсем другое дело. Ты представь сколько людей и транспорта надо? Они, может, вообще не знают, где ты сейчас — здесь, в Москве или уже в Вологде. И потом, у нас вечером концерт. Некогда караулить подъезд.

Девушка достала из 'бардачка' конверт, сунула его в прорезной карман 'куртки-косухи' и громко хлопнула дверцей фургона 'Мерседес' со строгой надписью 'Госконцерт'.

— Осторожнее там, — едва успел прокричать Андрей вслед изящной фигурке в короткой кожаной юбке, застучавшей каблуками по асфальту.

— Ты был прав, — через пять минут Лика спиной вперёд забралась в кабину, — над подъездом камера, а рядом на детской площадке читает газету какой-то мужик. Надо сматываться отсюда. Плохая была идея с билетами. Спалимся.

— Давай их сюда.— Его взгляд останавливается на школьнике в расстёгнутой куртке с выбившимся наружу красным галстуком.

Лика протянула конверт, Андрей выскочил из машины.

Почему так долго? Девушка приоткрыла своё окно, пытаясь расслышать, о чем Андрей говорит с пионером. Наконец тот получил конверт, спрятал его за пазуху, отдал салют и рысцой побежал прочь.

— Что это было? — Подведённые ресницы Лики разошлись, как как ловушка венериной мухоловки перед щелчком.

— Он 'тимуровец', — Андрей нажал на кнопку зажигания, — живёт в этом же доме. Просто попросил занести конверт ветерану труда. Потом поболтали немного о секретных кодах в играх.

— А так можно было? — Графитовые иглы затрепетали над изумрудами.

— Куда теперь? — Довольно хмыкнул он, нажимая на газ.

— А ты быстро учишься. — Покачала головой девушка. — ДК имени Горького, площадь Стачек. Я покажу...

* * *

Работающий на полную мощность кондиционер на втором часу начал сдавать — по мере расхода батарей система управления начала постепенно уменьшать нагрев и скорость потока воздуха в укрытии. Ретранслятор давно вернулся из мёртвой зоны, но связь так и не появилась. Мощные помехи во всех диапазонах привели к потере связи во всех высокочастотных диапазонах, на которых работал ретранслятор. Радиационный фон наверху спадал слишком медленно.

— Ещё, как минимум, часа три здесь просидим, — тихо сказал Лобанов Громову, вернувшись с диспетчерского пульта в закутке укрытия, на который сходились данные от датчиков со всей Базы.

Лежащие рядом на шезлонгах люди встревоженно зашевелились, не открывая глаз. Громов хмуро возился с терминалом, который после отключения сети потерял почти весь свой потенциал.

— Кстати, не плохая была идея,— Лобанов перешёл на шёпот, который, впрочем, был прекрасно слышен во всех точках небольшого сводчатого помещения, — послать запрос на Землю по поводу ключа доступа к верхнему уровню управления АЭС и цифровой подстанцией.

— А смысл? — Отозвался тот, не отрываясь от экрана. — Управление ими уже перехвачено '48-м', следовательно, у него эти ключи уже есть.

— Это гадание на кофейной гуще, — покачал головой командир, — Земля знает лучше, подскажет, в случае чего, как взять ситуацию под контроль. Что не так?

Громов мрачно помолчал, зябко поводя плечами и стуча по клавиатуре:

— Вот смотри, это электронный журнал, в который автоматически все действия дежурных операторов. Время — за три часа до тревоги. Дежурному по Базе присваивается высший уровень доступа. Команда с этого же терминала — снизить мощности АЭС до 80 процентов. Через 30 минут оттуда же — перераспределить мощность между Базой и '48', как 30 на 70. Дальше ещё несколько подобных шагов. Мощность АЭС снижается до 50 процентов, распределение — 50 на 50. И вот тут записи обрываются — видимо '48' полностью отключает нам питание. По крайней мере, когда мы вновь запитали Базу от солнечных панелей, то увидели такую картину.

Лобанов несколько секунд смотрел на экран, не моргая:

— Может быть на Земле был какой-то сбой?

— Нет. — Громов ткнул пальцем в строчку. — Видишь, командир, это наш терминал. Команды вводились локально.

— Кто дежурил? — Голос Лобанова загремел в комнате.

Люди, стоящие в очереди к 'самовару', дозатору горячей воды, вздрогнули.

— Песко, — Громов вытянул шею, ища своего подчинённого.

— То есть, когда Песко наверху предложил запросить у Земли ключ.., — начал Лобанов.

— ... Он уже имел его, — закончил фразу Громов.

— Это правда? — Вокруг лежанки оператора мгновенно образовалась стена из человеческих тел.

На лице Песко маски стали сменять одна другую с калейдоскопической быстротой — испуг, секундное изумление и, наконец, холодная наглая уверенность.

— Чего налетели? — Поднялся он с лежака и расправил плечи. — Благодарить меня должны. У самих-то духу не хватило раздавить этот гадюшник.

— А чего ж тогда следы стал заметать, если такой смелый? — Презрительно кинул кто-то.

— Потому что это государственное дело, не вашего ума,— огрызнулся Песко.

— Врёшь, государственные дела так не делаются, всё делается открыто, решается голосованием, — понеслось отовсюду, пространство вокруг него стало неумолимо сжиматься.

— Да откуда вам знать, как делаются такие дела? — Втягивает шею в плечи Песко.

— Какие 'такие дела'? — Хор мужских голосов в маленьком помещение прозвучал как гром.

— Такие, — его голос начал срываться на фальцет, — когда речь идёт о безопасности государства, то средства не выбирают!

— Опять врёшь, — к Песко тянутся чьи-то руки, — государство тогда бы поручило это дело командиру, а не тебе. Отвечай!

— Что и на ликвидацию бы пошёл ваш командир? — Песко начинает бить крупная дрожь.

— Какую ликвидацию, говори! — Сильная рука хватает его за ворот комбинезона.

— Будто не знаете, кто всем заправлял у нас в отрасли?— Едва слышно бурчит Песко, закрывая голову руками и садясь на корточки.

— Ты о ком это, гад? — Тяжёлый кулак зависает над ним. — О товарище Чаганове?

— Отставить! -Хрипит Лобанов, плечами раздвигая толпу. — Всем разойтись по местам. Песко, ты о какой это ликвидации сейчас говорил?

— Ни о чём я таком не говорил, — поднимается тот, размазывая слёзы по щекам, — мне надо в туалет.

— От дежурств отстранить, — командир обращается к Громову, провожая тощую фигуру оператора тяжёлым взглядом, — наблюдать за каждым шагом, суицида нам только не хватает. Чёрт, если ретранслятор не выдержит солнечную бурю, то пока не пришлют новый, без связи будем сидеть дней десять.

— Давай кофейку выпьем, командир, обезвоживание здесь, как в Сахаре. — Главный электрик берёт из контейнера тюбик с надписью 'Колумбийский кофе' и подносит его к штуцеру 'самовара'.

* * *

— Нет, ты мне скажи честно, Лика, — Вика Цыганкова, сидя в гримёрной у зеркала, поправила расшитое блёстками разноцветное платье, — за что мне это наказание? Вместо БКЗ загнали в этот...

— Сарай, — подсказала Пугачёва, наполняя бокалы вином.

— ... Вот-вот, сарай. Что ваши администраторы говорят — сглазил кто или?

— Или, — взбила руками причёску Пугачёва, сделав глоток красного, — я слыхала это всё Ротару...

— Не тебя спрашивают, — зашипела на подружку Вика, — и хватит пить. Концерт начинается скоро. Если ещё раз отчебучишь такое, как в Ереване, выгоню без разговоров. Лика, хмыкнув, подняла глаза к потолку. Куда тебе в Большой Зал, подумала она, ты сейчас на первый концерт полутора тысяч зрителей не собрала. Ещё год в таком ритме — и будешь уже радоваться ДК Ленсовета. Потом пойдут областные, потом райцентры.

Вслух же сказала, пытаясь сохранить серьёзность:

— Ну, положим, не сарай, а памятник конструктивизма, который получил Грен-При на Всемирной выставке в Париже. Сюда приходит настоящий ценитель прекрасного. А БКЗ — для выскочек. Вика подозрительно скосила на неё глаза:

— У нас ложи пустые. Из Смольного никто не пришёл.

— Амфитеатр для эстрадного концерта лучше, — невозмутимо ответила Лика. -колонки рядом с ложами бьют прямо в уши. Мне кажется, что именно в амфитеатре я видела кого из начальства.

— Правда, — с надеждой посмотрела она на администратора,— а мне показалось — сплошь пенсионеры.

— Преданная публика, но к ней нужен особый подход,— со значением покачала головой Лика, — кстати, я придумала, как её расшевелить.

— Как? — Синхронно выдохнули подруги.

— После первого отделения разыграем несколько компакт-дисков. Ты, Вика, объявишь, что это подарок от тебя лично — за преданность и любовь.

— Диски? А они у нас есть?

— Полно, — закашлялась Пугачёва, закуривая,— в Воркуте и Котласе ничего продали.

— Доиграешься ты у меня, Алка. — Смерила её злым взглядом Вика.

В дверь гримёрной постучали.

— Заходи, — прохрипела Пугачёва.

— Лидия Аркадьевна, — Андрей опёрся на косяк, — там на сцене проблема.

— А это кто у нас такой симпатичный? — Подружки, переглянувшись, с интересом стали разглядывать его фигуру в синем комбинезоне.

— Иду. — Лика, зло сверкнув на них глазами, срывается с места. — Что случилось?

— Пошли наверх в осветительскую,— отвечает он...

— Ну и что? — Девушка, не понимая, смотрит вниз на зрительный зал. — Наш дедок с букетом сидит.

— Смотри, с двух сторон у проходов его 'пасут' двое мужчин. Один в синем вельветовом пиджаке, другой — в сером вязаном свитере. Они вместе пришли сразу за 'дедком', потом один подошёл и поговорил с администратором зала, им сразу же освободили по месту в том же ряду у проходов. Надо бы его как-то предупредить.

— Та-а-к, — на секунду задумалась Лика,— тогда действуем так. В конце первого отделения после 'Белых роз' будет розыгрыш лотереи...