Четверо с Меленки

* * *

Утро началось с того, что в хижину вошли воины. Не добродушные, как вчера, а с лицами суровыми и копьями наизготовку.

— Вставай, — ткнул один из них Мишку древком. — Иди. Вождь звать.

Мальчишек вывели на центральную площадь. Там уже собралось всё племя — синекожие дальцы стояли плотным кольцом, в центре которого горел огромный костёр. Рядом с костром возвышался грубо вытесанный каменный идол с тремя глазами и раскрытой пастью. А перед идолом сидел на шкурах вождь Гу-Ух и рядом с ним — старый колдун с блестящими камушками на одежде.

— Чего это они? — забеспокоился Гришка, озираясь. — Праздник какой?

— Не похоже на праздник, — мрачно ответил Ромка. Он заметил, как женщины отводят детей подальше, как воины становятся плотнее, перекрывая возможные пути к бегству.

Колдун поднялся и заговорил. Речь его была долгой, гортанной, с частыми повторами одного и того же слова: "Кур-гу". "Кур-гу, кур-гу, кур-гу"...

— Это же "враг" или "чужак", — вспомнил Ромка вчерашние наблюдения. — Вчера они говорили "ту-уми" — люди. А сегодня — "кур-гу". Что-то случилось.

Колдун подошёл к ним, остановился перед Мишкой и ткнул его в грудь костлявым пальцем.

— Ту-уми? — спросил он, кривя рот. И сам же ответил: — Нет. Кур-гу. Сво-лочь. Жрать нада.

Мишка похолодел.

— Чего он сказал?

— Кажется, он сказал "жрать", — прошептал Сашка побелевшими губами. — Они нас реально съедят, пацаны.

— Не ссыте, — Мишка сжал кулаки. — Просто так не дадимся.

Колдун вернулся к костру, взял из рук помощника какую-то чашу с дымящейся жидкостью и начал кропить ею вокруг, что-то выкрикивая. Толпа загудела, закачалась, застучала копьями о землю.

— Ритуал, — определил Ромка. — Они готовятся. Сначала принесут в жертву идолу, потом...

— Заткнись, — оборвал его Мишка. — Думать надо. Не то в самом деле схарчат.

Гришка мелко дрожал, но старался держаться.

— Миш, я боюсь, — признался он шепотом. — Очень боюсь.

— Бойся, но не ссы, — Мишка лихорадочно соображал. Помощи ждать неоткуда, оружия нет, вокруг сотни враждебно настроенных дикарей. Но где-то в толпе мелькнуло знакомое лицо — молодой далец с косичкой, тот самый, что вчера тыкал в Гришку копьём. И в руках у него... батюшки светы... Сашкина дубина!

Та самая, с каменным набалдашником, которой они первого динозавра завалили. Дальцы, видно, подобрали трофеи после захвата.

— Сашка, — зашипел Мишка. — Глянь, налево, в третий ряд. Твоя дубина. У того, с косичкой.

Сашка скосил глаза.

— Вижу.

— Сможешь добежать?

— Смогу. А потом что?.. Их тут сотни.

— Грохнем шамана. Это он настроил дальцев против нас. И вождя. Потом... посмотрим.

Сашка кивнул. Если очень постараться, если рвануть со всей дури... можно успеть, пока они не опомнились. Толпа раскачивается, воины смотрят на костёр, на колдуна... Момент. Тот самый, который всё решает.

— По моей команде, — шепнул Мишка. — Ромка, Гришка, как только Сашка дубину схватит — падайте на землю и орите что есть мочи. Отвлекайте. Я в это время свяжусь с вождем. Он без оружия. Если повезёт — успеем.

— А если не повезёт?

— Тогда помрём, но с песней. Готовы?..

— Готовы, — выдохнули трое.

— Пошёл!..

Сашка рванул. Прямо сквозь толпу, расталкивая ошалевших дальцев плечами, прыжком, с рывком, как учил физрук-футболист. Молодой воин с косичкой даже не понял, что случилось — только почувствовал, как из рук выбили тяжёлый предмет. Но быстро опомнился.

— А-а-а!!! — заорал Сашка, которому далец вцепился зубами в руку с дубиной. И изо всех сил боднул головой в лицо. Не оглушил, но ослабил захват, высвободил кисть и схватил дубину уже двумя руками. Туземец отпрянул.

В ту же секунду Ромка и Гришка рухнули на землю и заверещали, забились в судорогах, изображая неизвестную местным падучую — корчились, пускали слюни, закатывали глаза.

— Шаман! Колдун! Плохо! — орал Гришка на смеси русского и гэнэйского. — Проклятье! Карачун! Жрать не нада!

Дальцы отшатнулись, загалдели. Никто не понял, что происходит, но зрелище было жутковатое. Колдун замер с чашей в руках, раззявив рот.

А Мишка уже был рядом с вождем.

Он не знал, как убивают людей. Никогда не думал, что придётся. Но когда на тебя смотрит пасть каменного идола, а за спиной гогочет толпа, ждущая твоей смерти — тут не до раздумий. Связать их туземцы не додумались, и теперь руки были свободны...

Вожак Гу-Ух, грузный, сильный, но медлительный, только начал подниматься со шкур, когда Мишка обрушил на его голову дубину. Его же дубину, которую подобрал с земли. На её конце был камень. Тяжёлый, красный, с прожилками — такой же, каким они с Сашкой камни кололи...

Хруст был мерзкий. Вождь рухнул как подкошенный, даже не вскрикнув.

— А-а-а!!! — заорал колдун, бросая чашу и хватаясь за амулеты.

Но Сашка уже был рядом. Его дубина, помнящая динозавра, описала дугу и тоже встретилась с головой старика. Колдун отлетел в костёр, взметнув сноп искр, дёрнулся пару раз и затих, объятый пламенем...

Тишина наступила такая, что слышно было, как трещат в огне колдунские шкуры.

Четверо мальчишек стояли в центре круга, тяжело дыша. Сашка сжимал окровавленную дубину, Мишка — вторую. Ромка и Гришка замерли на земле, не зная, изображать дальше припадок или уже можно встать.

Толпа молчала. Сотни чёрных глаз смотрели на них. Взрослые воины, женщины, дети — все застыли, как статуи.

— И чё теперь? — прошептал Гришка. — Зовем маму?

Мишка перевёл дух. Ноги дрожали, руки тряслись, но внутри было странное спокойствие — как тогда, когда они тираннозавра забивали. Что сделано, то сделано. Назад не отмотаешь. Как бы ни хотелось...

— Теперь главное — не показать слабость, — сказал он сквозь зубы. — Встаём. Смотрим на них. Ждём.

Медленно, стараясь не делать резких движений, Ромка и Гришка поднялись с земли. Встали плечом к плечу с Мишкой и Сашкой. Четверо против сотен. Босиком, в одних трусах, с парой дубинок...

И вдруг толпа зашевелилась.

Передние расступились, пропуская вперёд женщину. Пожилую, морщинистую, но с властным лицом и прямой спиной. На шее у неё висело ожерелье из клыков, в руке — посох, украшенный перьями.

— Шо-гу, — прошептал кто-то рядом. — Шо-гу идёт.

Старуха подошла к мальчишкам вплотную, оглядела каждого долгим взглядом. Потом перевела глаза на мёртвого вождя, на догорающее тело колдуна. Потом снова на Мишку.

— Ты, — сказала она вдруг на чистом, хоть и с акцентом, русском. — Ты убил Гу-Уха.

Мишка поперхнулся воздухом.

— Вы... вы говорите по-нашему?

— Я старая, — усмехнулась старуха беззубым ртом. — Я много помню. Ваши люди приходили давно. Учили... Потом ушли. Я помню слова. Ты убил нашего вождя.

— Он хотел нас съесть, — выдохнул Мишка, не зная, оправдываться или нападать.

— По закону, — старуха кивнула, — кто убил вождя — тот сам вождь. А кто убил колдуна — тот новый колдун. — Она обвела четвёрку глазами. — Вы четверо. Вы теперь вожди. Вы теперь колдуны. Ваш закон. Наша судьба.

— Чего?.. — не поверил Гришка. — Какие ещё вожди? Вы взяли нас в плен! Вы нас сожрать хотели!

— Хотели, — согласилась старуха. — Но боги решили иначе. Ты сильный, — она ткнула в Сашку. — Ты хитрый, — в Мишку. — Ты, — в Ромку, — умный, я вижу. А ты, — в Гришку, — смешной. Боги любят смешных. Вы победили. Вы вожди.

Толпа вдруг взорвалась криками. Не злыми, не испуганными — радостными. Воины застучали копьями о щиты, женщины захлопали в ладоши, дети запрыгали на месте. Видно, Гу-Ух и старый шаман изрядно их достали.

— Вожди! Вожди! Вожди! — скандировали дальцы на своём языке, но это слово было понятно без перевода.

Мальчишки стояли, ошарашенные, не веря своим ушам.

— Это что ж получается, — медленно проговорил Мишка, опуская дубину. — Я теперь царь здешний? Король?

— Типа того, — хмыкнул Ромка. — Только без короны. И с риском, что завтра кто-то другой убьёт тебя и станет вождём вместо нас.

— Ага, демократия по-местному, — скривился Гришка. — Убил вождя — сам вождь. Весёлая жизнь начинается.

Мишка оглядел ликующую толпу, потом перевёл взгляд на мёртвого Гу-Уха, потом на догорающего колдуна. Потом посмотрел на своих.

— Ладно, пацаны, — сказал он неожиданно спокойно. — Раз такая петрушка — будем вождями. Но вождями с умом. Во-первых, отменяем людоедство. Во-вторых, ищем передатчик. В-третьих... — он улыбнулся, впервые за много дней, — в-третьих, надо этих аборигенов организовать. Чтоб не дикарями жили, а по-человечески. А то тут динозавров полно, а они с копьями бегают. Стыдно.

— Ты чего, Миш? — удивился Гришка. — Ты серьёзно? Это же натуральные дикари! Людоеды! Они нас сожрать хотели! А ты о них заботишься?!

— А почему нет? — Мишка пожал плечами. — Нас судьба сюда закинула — значит, надо дело делать. Советскую власть устанавливать. Ну, или хотя бы культурную революцию. Пошли... вожди. Принимать полномочия.

Старуха Шо-гу смотрела на них и улыбалась. Она видела много вождей за свою долгую жизнь. Таких — ещё не видела. Эти четверо, босые, грязные, в рваных трусах, от которых остались одни воспоминания, стояли перед ней, и в глазах их горел такой огонь, какого она не встречала даже у самых свирепых воинов племени.

— Боги послали нам странных вождей, — пробормотала она себе под нос. — Но может, это то, что нам нужно.

А мальчишки, окружённые ликующей толпой, уже шагали к самому большому дому, который отныне становился их резиденцией. Впереди была неизвестность, опасность — и, может быть, надежда...

— Слышь, Миш, — шепнул Гришка на ходу. — А тебе не тошно? Ты всё же человека убил. Не в бою даже. Безоружного. Пусть он даже гад двухсотпроцентный был.

— Нет, — Мишка повернулся к нему. — В глазах у него было странное выражение — не гордость, не страх, а что-то другое, взрослое. — Других вариантов не было, а значит, и жалеть не о чем. Они-то нас не пожалели. Просто... мы теперь не дети.

— Мы теперь убийцы. Не по злобе, а по нужде. Но всё равно... противно как-то, — Гришка помолчал. — А если нас сейчас свои увидят? Ну, с Земли? Вожди дикарей, в трусах, с дубинами?

— Свои — поймут, — отрезал Мишка. — А чужим не надо. Главное — мы вместе. А вместе мы горы свернём. Или хотя бы динозавров перебьём. А там и до дому доберёмся. Дальцы нам помогут. Правда, дальцы?

Он хлопнул по плечу ближайшего воина. Тот осклабился в ответ, показав синие дёсны с редкими зубами.

Жизнь на Даль-Гее налаживалась. Странно, страшно, но неудержимо.

Глава 4

Первые дни в роли вождей прошли как в тумане.

Дальцы оказались народом доверчивым и неприхотливым. Раз новые вожди убили старых — значит, так угодно богам. Им и в голову не приходило бунтовать или оспаривать власть четверых босоногих чужаков в рваных трусах. Пока, по крайней мере.

Мальчишек поселили в лучшем доме, кормили отборным мясом, поили каким-то забродившим напитком из местных ягод (Гришка попробовал и долго плевался — "как наш самогон, только хуже"), и вообще относились с таким почтением, что становилось тошно.

Но идиллия длилась недолго.

На четвёртый день их "правления" к дому пришла целая делегация. Человек десять дальцев — старейшины, несколько воинов, женщины с детьми на руках... Впереди, как всегда, шла старуха Шо-гу, которая теперь исполняла при них роль переводчицы и советницы.

— Вожди, — сказала она, войдя и опускаясь на циновку. — Племя говорит. Племя просит. Племя жалуется.

Мишка, который как раз учился сидеть по-местному — скрестив ноги и опираясь на локоть (получалось плохо, ноги затекали), — насторожился.

— Жалуется? На что? Мы вроде не обижаем никого. Людоедство отменили, дань не берём, охоту разрешили...

— Не на вас, вожди, — покачала головой Шо-гу. — На других. На тех, кто сверху.

Она подняла руку и показала в небо.

— Гэнэйцы? — догадался Ромка, откладывая в сторону самодельную тетрадку из коры, куда он записывал местные слова и обычаи.

Шо-гу кивнула.

Ропот пробежал среди пришедших. Один из старейшин, сухой и жилистый, с выбитым глазом, заговорил горячо и быстро, размахивая руками. Другие поддакивали, стучали палками об пол, женщины всхлипывали.

— Чего он говорит? — спросил Мишка.

— Говорит, — перевела Шо-гу, — что его сына забрали небесные люди. Давно. Ещё до двух лун. Увели на закат, к горе, где дым. Назад не вернулся.

— А у него, — она кивнула на молодого воина с косичкой, того самого, у которого Сашка дубину отобрал (теперь они почти подружились, воина звали Кос), — у него брата забрали. Тоже не вернулся.

Дальцы зашумели громче. Каждый хотел рассказать своё. Кто-то потерял отца, кто-то — сына, кто-то — двух братьев сразу...

— Погодите, — Мишка поднял руку, призывая к тишине. — Так, спокойно. Давайте по порядку. Шо-гу, расскажи толком. Кого забирают? Как часто? Куда?

Старуха вздохнула, поправила ожерелье из клыков и начала рассказ.

Гэнэйцы появились на Даль-Гее давно. Ещё когда Шо-гу была молодой. Сначала просто прилетали, изучали, смотрели... Потом построили город — там, за горами, где фиолетовое небо встречается с красным. Потом начали забирать дальцев.

— Сначала говорили: работа нужна, — переводила Шо-гу. — Платить будем. Железо дадим, ткани, огненные палки. Люди шли — голодно было, охота плохая. Но кто пошёл — не вернулся.

— Потом силой стали брать, — продолжала она. — Прилетают на своих железных лодках, хватают кого увидят — и улетают. Молодых берут, сильных. На рудники, говорят. Руду копать, нужна им руда. А кто на рудники попал — тот пропал. Никто не возвращался, никогда.

Сашка сжал кулаки.

— А вы что? Не пробовали драться?

— Пробовали, — горько усмехнулась Шо-гу. — Они сильнее. У них огненные дубинки — бах! — и человек мёртв. У нас копья, у них — смерть с неба. Лучшие воины полегли. Теперь боимся. В лесу прячемся, деревню маскируем, костры жжём только ночью и в ямах, чтоб сверху не видно было.

Ромка слушал и бледнел. В его голове уже выстраивалась знакомая картина — колониальная империя, эксплуатация местного населения, принудительный труд... Прямо как в книжках про европейских завоевателей, только в космических масштабах.

— Подожди, — перебил Мишка. — Ты сказала — рудники. А что за руда? Зачем она им?

— Не знаю, — покачала головой Шо-гу. — Говорят, для машин. Для их железных лодок. Им нужно много металла. Они всю планету изрыли, горы свернули, леса сожгли... Там, за перевалом, земля мёртвая — ничего не растёт, вода ядовитая, воздух горький. Говорят, скоро и сюда доберутся.

— А вы? — Гришка подал голос впервые за всё время. — Вы куда смотрели? Почему не уйдёте подальше, вглубь джунглей?

— Некуда, — просто ответила старуха. — Джунгли кончаются. Дальше — пустыня, там нет жизни. А здесь мы живём тысячи лет. Это наша земля. Мы не хотим уходить.

Наступила тишина. Даже дети перестали хныкать.

Мишка обвёл взглядом свою команду. Сашка сидел, набычившись, и крутил в руках свою знаменитую дубину. Ромка что-то чертил пальцем на полу, шевелил губами — считал, прикидывал. Гришка смотрел на него с немым вопросом в глазах.