Комариный звон над болотами "Дельты-7" впивался в сознание острее, чем выстрелы. Он был вездесущим, нервирующим саундтреком к этой новой, липкой реальности. Колонна растянулась по раскисшей от дождей грунтовке. Впереди, как синие призраки, шли полицейские, их дубинки и газовые пистолеты казались игрушечными на фоне сплошной зеленой стены джунглей.

Марков шел рядом со своим БТР, чувствуя, как влага проникает сквозь стоптанные берцы. Он уже ненавидел это место. Ненавидел кислый запах гниющих растений, крики невидимых птиц, каждый куст, за которым могла таиться смерть.

Внезапно впереди послышались крики, нестройные, перекрывающиеся. Колонна остановилась. Марков, взяв автомат наизготовку, двинулся вперед.

На обочине, окруженная синими мундирами, стояла группа местных — старик, две женщины и несколько детей с огромными, испуганными глазами. Краснолицый полицейский с сержантскими нашивками, красный от ярости, тряс за грудки старика.

— Говори, старый ублюдок! Где они?! Где бандиты?!

— Не знаю я, начальник... Клянусь... — старик беспомощно раскинул руками.

— Врешь! Твой сын наверняка с ними! С бандитами!

Марков подошел.

— В чем дело, сержант?

Полицейский, не выпуская старика, бросил на него взгляд, полный презрительного раздражения.

— Местные скрывают боевиков, капитан. Не хотят сотрудничать. Мешают работе.

Одна из женщин, молодая, с исхудавшим лицом, бросилась вперед.

— Он ничего не знает! Оставьте его! Сына моего нет дома полгода, мы не знаем где он!

Сержант оттолкнул её дубинкой в грудь.

— Молчать! Без разрешения не говорить!

Марков почувствовал, как у него свело челюсти. Он видел, как по щеке женщины потекла слеза, смешиваясь с грязью. Он видел животный ужас в глазах детей. Это был не бой. Это было... издевательство.

— Сержант, — голос Маркова прозвучал тихо, но с металлом. — Отпустите его. Мы не здесь для этого.

Сержант сплюнул.

— Моя работа — наводить порядок, капитан. Ваша — прикрывать меня. Не учите меня моей работе.

Он с силой толкнул старика, тот пошатнулся и упал в грязь. Дети заголосили. Женщина бросилась к нему.

Марков замер. Приказ Воронова звенел в ушах: "Полиция работает с гражданскими. Ваша задача — обеспечить им тыл". Обеспечить тыл для этого? Он видел, как его собственные солдаты, стоявшие в оцеплении, отворачивались, смотрят в землю. Им тоже было стыдно.

В этот момент из кустов, бесшумно, как и положено Стрелкам, вышел их командир. Его черная форма была мокрой от испарины и росы. Он одним взглядом окинул ситуацию: плачущие женщины, хамоватый сержант, старик, лежащий в грязи, Марков с застывшим лицом.

— Капитан, — его голос был ровным, без осуждения и сочувствия. — В километре отсюда обнаружена свежая тропа. Ведущая вглубь джунглей. Группа до пяти человек. Идут на северо-восток.

Сержант полиции насторожился.

— Бандиты! Я же говорил! Надо...

— Сержант, — Стрелок перебил его, повернув к нему свои пустые глаза. — Ваша задача — контроль мирняка. Наша — работа по следу. Не мешайте профессионалам.

Фраза прозвучала как пощечина. Сержант, багровея, хотел что-то сказать, но встретив пустой взгляд Стрелка, сглотнул и отступил.

Марков кивнул командиру Стрелков.

— Ваши действия?

— Мой взвод начинает преследование. Рекомендую вам двигаться по дороге к указанной точке. На случай, если мы выйдем на них к вам навстречу. И, капитан... — он сделал небольшую паузу, — ...держите полицию на поводке. Их энтузиазм... чрезмерен.

Стрелок развернулся и скрылся в зеленой чаще. Через мгновение его люди исчезли, словно их и не было.

Марков посмотрел на сержанта полиции. Тот зло отряхнул ком грязи с ботинка.

— Слышали? — тихо сказал Марков. — Двигаемся. Оставьте местных.

Колонна тронулась. Местные, обнявшись, смотрели им вслед. В спину Маркову била волна их молчаливой ненависти. И он понимал — они заслужили её. Они все здесь заслужили.

* * *

Они шли еще час. Джунгли сомкнулись над дорогой. Внезапно с левого фланга, из чащи, донесся один-единственный выстрел. Глухой, приглушенный плотной листвой. Выстрел из старой винтовки. За ним — короткая, яростная очередь из автомата. Ещё выстрел. И тишина.

Марков замер, подняв руку. По колонне пробежала волна напряжения. Солдаты схватились за оружие, глядя на стену зелени.

Из рации раздался ровный голос командира Стрелков:

"Контакт. Группа из четырех человек. Ликвидированы. При себе — оружие и взрывчатка. Тропа чиста. Продолжаем движение".

Всё. Три предложения. И четыре жизни.

Марков скомандовал двигаться дальше. Через пятнадцать минут они вышли на небольшую поляну. На краю, у подножия огромного дерева, лежали тела. Четверо молодых парней в потрепанной одежде. Рядом — старые автоматы и несколько самодельных гранат. Один из них был без маски, его лицо было удивленно-испуганным, будто он не успел понять, что произошло.

Стрелки уже обыскивали трупы, быстрыми, профессиональными движениями. Их работа была закончена.

Марков посмотрел на это лицо. Оно было похоже на лицо того мальчишки-мятежника из "Рудника-12". Похоже на лица его собственных солдат. Такое же молодое.

Он понял, что эта война никогда не кончится. Потому что она не была войной армий. Она была войной системы против своих же граждан. И они, Друзья Сарьера, были и оружием, и мишенями в этой бесконечной, бессмысленной бойне. А джунгли "Дельты-7" были лишь новым участком конвейера, перемалывающего жизни в отчеты о "ликвидированных целях".

* * *

Вечер застал колонну на берегу мутной, медленной реки, разрезавшей джунгли пополам. Разбили временный лагерь. Солдаты Маркова молча установили периметр. Полицейские, брезгливо морщась, разжигали походные горелки, ставили палатки. Воздух был густым и тяжелым, пахло влажной землей, гниющими растениями и дымом.

Марков сидел на ящике из-под патронов, чистя свой автомат. Механические движения успокаивали. Из рации доносились периодические шипящие доклады Стрелков: "Сектор Альфа чист". "Перемещаемся к точке Браво". Они работали, как часы. Эффективные и бездушные.

К нему подошел молодой лейтенант, командир одного из взводов полицейских. Его синий мундир был безупречен, лицо выражало не столько уверенность, сколько наигранную суровость.

— Капитан Марков, — начал он, слегка картавя. — Мои люди провели допросы в соседней деревне. Получена информация о возможном схроне оружия в этом районе. Я планирую провести обыск на рассвете.

Марков не отрываясь от чистки ствола, кивнул.

— Ваше дело. Мои люди обеспечат прикрытие.

— Мне потребуется ваше санкционирование на применение силы в случае сопротивления, — юнец выпрямился, явно гордый своей "операцией".

Марков наконец поднял на него глаза.

— Применяйте силу против вооруженных. Мирных — не трогать.

— Сведения непроверенные, но источник заслуживающий доверия, — замямлил лейтенант. — Если придется применить силу... для устрашения...

— Я сказал — не трогать, — голос Маркова понизился, стал опасным. — Вы здесь не для того, чтобы бить стариков и детей. Ваша задача — порядок, а не террор.

Лейтенант покраснел, его губы дрогнули.

— Я действую в рамках инструкции по обеспечению...

— Ваши "инструкция", — перебил его Марков, — не учит отличать бандита от крестьянина. А меня — научили. Понятно?

Молодой лейтенант, пробормотав что-то невнятное, развернулся и ушел, забыв отдавть честь.

Марков снова погрузился в свое занятие. Он чувствовал взгляд. Обернулся. У края лагеря, прислонившись к дереву, стоял командир Стрелков. Он смотрел на Маркова. Не на его лицо, а на руки, методично орудующие шомполом. Потом его взгляд скользнул к удаляющейся спине лейтенанта, и он едва заметно, почти по-кошачьи, усмехнулся одним уголком рта. Не насмешливо. Скорее, с пониманием. Потом кивнул Маркову и растворился в сгущающихся сумерках.

Эта молчаливая поддержка значила больше, чем любые слова.

* * *

Ночью лагерь погрузился в тревожный сон. Спящие солдаты вздрагивали от каждого шороха. Где-то далеко, в чаще, прокричало неведомое животное — звук, похожий на стон раненого человека. Марков лежал в своей палатке, глядя в темноту и слушая, как по крыше барабанит начавшийся дождь.

Его рация вдруг ожила. Не общий канал, а закрытый, зашифрованный.

— "Молот", это "Тень". Срочно".

Марков насторожился. Голос командира Стрелков был ровным, но в его интонации проскользнула сталь.

— Слушаю.

— Полиция ошиблась. Их "источник" в деревне — подсадная утка. Это ловушка. Схрон — выдумка. На пути к нему есть старый колодец. В нем заложена мина. Цель — подорвать вашу колонну при подходе.

Холодная волна прокатилась по спине Маркова. Он представил, что было бы, если бы он дал добро на эту идиотскую операцию. Его БТРы, его люди...

— Понял. Ваши действия?

— Мы нейтрализовали мину. И... разобрались с теми, кто её установил. Двое. Из местных, но работают на банду с востока. Допрос не проводили. Не было времени.

Марков закрыл глаза. "Не проводили". Он знал, что это значит. Стрелки не брали пленных, когда это мешало операции.

— Деревня? — спросил он.

— Чиста. Ничего не знали. Даже "источник" действовал под угрозами бандитов. Рекомендую оставить их в покое. И... присмотреть за одним синим мундиром. Он слишком рвется к наградам. Может навлечь беду.

Связь прервалась.

Марков лежал, слушая дождь. "Тень" спас его людей. Но ценой двух жизней, которые оборвались бесшумным выстрелом в ночи. Он тоже был частью этой машины. Он предотвратил одни смерти, принеся другие. Более быстрые. Более эффективные.

Он вышел из палатки. Дождь омывал его лицо. Он смотрел в сторону спящей деревни, затерянной в джунглях. Там жили люди. Такие же, как те, кого он видел на дороге. Их использовали. Как использовали его. Как использовали Стрелков.

Он был винтиком. Но теперь он понимал, что некоторые винтики, если очень постараться, могут ненадолго застопорить шестерни. Не остановить. Нет. Но дать кому-то шанс. Сделать так, чтобы машина скрипнула.

Он вернулся в палатку. Завтра будет новый день. Новые приказы. Новая грязь. Но что-то внутри него изменилось. Окончательно.

Он был солдатом Сарьера. Но он больше не верил в Сарьер. Он верил только в тех, кто стоял рядом с ним в грязи. И в тихую, невысказанную солидарность в глазах человека в черной форме. Этого было достаточно. Чтобы продолжать. Чтобы не сломаться. Пока.

* * *

Рассвет в "Дельта-7" был серым и влажным, как пропитанная водой ветошь. Туман стелился по земле, скрывая грязь и следы шин. Лагерь просыпался медленно, тяжело. После ночного предупреждения Стрелков воздух был наэлектризован скрытым напряжением.

Марков наблюдал, как лейтенант полиции, тот самый картавый юнец, строил своих людей. На его лице читалась обиженная решимость. Он явно не оставил свою затею с "обыском".

— Сержант! — позвал Марков своего заместителя, старого, видавшего виды вояку с потрескавшимися от ветра и стрессов губами. — Держи ухо востро. Синие собираются на вылазку. Наши ребята будут на позициях, готовы к любым сюрпризам. Но без моего приказа — пальцем не шевелить. Понятно?

— Так точно, — сержант кивнул, его глаза были спокойны и понимающи. Он уже всё прочел между строк. — Будем как тени, господин капитан.

Колонна полицейских, человек сорок, тронулась в сторону ближайшей деревни, скрываясь в молочной пелене тумана. Их синие мундиры казались призрачными, нереальными. Марков приказал одному взводу занять позиции на окраине, откуда была видна деревня и подступы к ней. Он сам встал рядом с пулеметным расчетом, бинокль в руках.

Прошло полчаса. Из деревни донеслись приглушенные крики, лай собак. Потом — одинокий, сухой хлопок газовой гранаты. Облачко бледного газа поднялось над соломенными крышами.

— Сволочи, — тихо выругался пулеметчик, припадая к прицелу.

Марков ничего не сказал. Он смотрел. Он видел, как полицейские вытаскивают из хибар людей, строят их в центре деревни. Видел, как их лейтенант размашисто жестикулирует перед испуганными стариками.

И тут его рация снова ожила. Голос командира Стрелков был таким же ровным, но сейчас в нем слышалась легкая, ледяная усмешка.

— "Молот", это "Тень". Наблюдаете представление?

— Наблюдаю, — сквозь зубы ответил Марков.

— Рекомендую посмотреть на восточную опушку. За большим мангровым деревом. Интересные зрители.

Марков резко перевел бинокль. Сначала он ничего не увидел, лишь сплошную стену зелени. И потом... движение. Четкое, осознанное. Затем ещё одно. Человек пять, не больше. Они были мастерски замаскированы, но их выдали линзы бинокля, на мгновение блеснувшие в косых лучах солнца, пробивавшего туман. Боевики. Они наблюдали за деревней. И ждали.

Они ждали, когда полицейские углубятся в деревню, когда они отвлекутся на "работу" с мирняком. И тогда... легкая добыча.

— Вижу, — сказал Марков, и его собственный голос показался ему чужим. — Цели?

— Три снайпера, два автоматчика. Хорошо окопались. Ждут, когда синие клюнут на полную.

— План? — спросил Марков, уже догадываясь об ответе.

— Ждем. Пусть синие отработают свою роль приманки. Как только бандиты откроют огонь, мы их возьмем в клещи. Мои ребята уже на флангах.

Это был хладнокровный, бесчеловечный расчет. Оставить своих, пусть и глупых, самодовольных, под прицелом. Использовать их как разменную монету для достижения тактического преимущества. Стандартная практика. Эффективная.

Марков смотрел в бинокль. Он видел перекошенное от страха лицо женщины, которую тряс за плечи молодой полицейский. Видел, как лейтенант в синем мундире занес дубинку над сгорбленным стариком.

Приманка. Повстанцы первыми убьют этих двоих подонков. Потом Стрелки убьют их. Потом придут Мстители и сожгут деревню. Стандартный протокол.

И он принял решение. Не тактическое. Человеческое.

— "Тень", — его голос прозвучал резко и властно. — Отменить. Выкуривайте их. Сейчас же.

В рации на секунду воцарилась тишина. Потом ровный голос ответил:

— Повторите, "Молот". Это ломает весь план.

— Выкуривайте их! — повторил Марков, глядя на свою деревню, на своих людей, пусть и в синих мундирах. — Я не позволю им стрелять по нашим. Ни по каким. Даже по этим уродам.

Ещё одна пауза. Более долгая.

— Принято. Оцениваю целесообразность.

Секунда. Две. Потом с восточной опушки, словно из-под земли, выросли черные фигуры. Ни крика, ни предупреждения. Три почти одновременных, приглушенных хлопка бесшумных винтовок. Один из снайперов на опушке дернулся и замер. Двое других развернулись, но тут же были скошены короткими, точными очередями из автоматических карабинов. Последние два боевика, попытавшиеся бежать, были накрыты гранатой, брошенной с убийственной точностью.

Бой, вернее, казнь, длилась не более пятнадцати секунд.