La Vicomtesse

Вот когда я смогла победить мальчишку в таком вот поединке, то поняла смысл девиза : Мечом себе добудем все! И испытала от своей победы такой восторг, какого не испытывала никогда ранее и решила: если на тебе нет платья, но у тебя в руках клинки, то ты прекрасно одета! И как говорится : Vae ei qui male de hoc cogitat! (Горе тому кто плохо подумает об этом!). Кстати, я прекрасно владею двумя клинками — парой шпага и дага!

Так что теперь для меня, пожалуй, уже нет ситуаций, в которых я потеряю голову. Но что-то я отвлеклась, надо продолжать читать историю моей матери.

Я прожила с тобой в монастыре два года, и в конце концов мне пришлось принять трудное решение — оставить тебя на воспитание в монастыре, почти так же как в свое время в нем оставили меня, а самой уйти снова в мир, в надежде найти пропавшего мужа и уладить отношения с бабушкой. И хотя мне теперь стало гораздо проще выполнить свое детское обещание — за этот год я многому научилась. Увы, фехтую я еще плохо, этому за год не научишься. Мое главное оружие — обольщение, умение вести беседу, а когда требуется, то в ход идут сонное зелье, кинжал, стилет и пистолеты. Увы, я не смогла сама выкормить тебя моя родная — молоко у меня пропало почти сразу после твоего рождения. Но сестры быстро нашли тебе кормилицу, ну а мне в итоге это печальное для каждой матери обстоятельство позволило больше времени уделять своему развитию. Все что я делала и делаю, я делаю главным образом для тебя, дабы ты смогла занять место в мире подобающее тебе по праву рождения, не испытав при этом всех тех бед, которые свалились на голову твоей матери. Надеюсь, ты меня поймешь.

Решение было принято, в апреле 1622 года я покинула монастырь, оставив половину ренты получаемой от моего поместья де Брейль монастырю, дабы оплачивать твое содержание и обучение, а вторую я забрала себе для жизни. И оставив тебя на попечении монахинь, я направилась в Париж, рассчитывая, что я смогу в столице и встретить мою бабушку, и разузнать хоть что-то о своем любимом Оливье и о том, что же произошло в тот роковой летний день. Я поселилась в доме на Королевской площади, который сдавался в аренду за сумму, не показавшуюся мне чрезмерной, и я арендовала этот дом на год. Затем я приступила к розыскам. Мне удалось выполнить только первую половину моих планов.

Я встретила свою бабушку, это оказалось достаточно просто. Она меня не узнала, а я назвалась чужим выдуманным именем, сказав, что я подруга детства ее внучки и что мы когда-то давно жили по соседству и играли в месте, но потом мои родители уехали в Англию и мы расстались. Сейчас я путешествую, посетила родные края в Нормандии, хотела встретить подругу, но мне сообщили, что Анна де Брейль давно потеряла родителей и с тех пор живет у своей бабушки, герцогини де Брейль.

Вредная старуха подтвердила смерть моих родителей, но сказала что ее внучка, Анна де Брейль действительно некоторое время жила у нее, но не вынесла горя от потери семьи и ушла в монастырь. Какой именно она не знает, да и знать не желает. Я попыталась ее отравить, но тут произошло непредвиденное — с внезапным визитом к ней нагрянул сам кардинал Ришелье, а его гончая, вбежавшая в комнату первой, опрокинула на ковер бокал с оранжадом, в который я успела добавить медленно действующий яд. Если бы старуха его выпила, то умерла бы через две недели, умерла так, как умирают от старости все старики, а я осталась бы вне подозрений.

Зато я познакомилась с Ришелье, и мы разговорились. Из-за английского акцента, который я старательно демонстрировала в разговоре, он принял меня за англичанку и предложил выполнить для него в Англии некоторые простые просьбы, обещав за это хорошо заплатить. И хотя денег всегда мало, я отказалась и сказала в ответ:

— Ваше преосвященство, я конечно не так богата, как вы, но я не продаюсь. Потому предлагаю обмен услугами. Любезность за любезность. Так и быть, по пути домой я отвезу в Англию ваши письма и передам их тем людям, о которых вы просите. А в обмен вы найдете мне во Франции одного человека.

— И кого же именно?

— Графа Оливье де Ла Фер, ваше преосвященство. Это молодой человек, двадцати одного года от роду.

— Хммм... Никогда о таком не слышал. Наверное, это какой-то провинциальный граф, не бывающий в Париже. И зачем он вам?

— Ваше преосвященство, я же не спрашиваю, зачем вы пишете вашим английским друзьям, не так ли?

— Хорошо, я понял вас... Все письма и инструкции где и кому их вручить будут готовы через неделю. Вы сможете выехать в Англию сразу, как только я их вам передам?

— Да ваше преосвященство, у меня уже почти не осталось дел во Франции, но еще есть несколько важных дел в Англии и я планирую вскоре туда вернуться, но смогу захватить и ваши письма...

— Отлично! Вот мы и договорились.

Я действительно планировала направиться в Англию — надо все же выяснить что с поместьем отца под названием Кларик, насколько я помню, отец перед смертью говорил, что ренту с него мы тоже получаем. И мне интересно, а куда шла эта рента все эти годы?

Я решила, что месть старухе можно и отложить, тем более что она уже в таком возрасте, в котором многие сами по себе от старости умирают, а для моих снадобий могут найтись и лучшие варианты применения.

Я отдавала себе отчет, что это мое путешествие в Англию, в которой я никогда не бывала даже ребенком, могло превратиться в смертельно опасную авантюру, но по счастью и в тот самый первый раз, и во все последующие мои вояжи в Англию в дороге у меня не возникло никаких проблем и трудностей. Безусловно, кроме тех обычных неудобств, которые причиняют всем путешествующим тряские и скрипучие дилижансы и кареты, а так же качающиеся на зыбких морских волнах корабли, кажущиеся такими бесконечно маленькими и хрупкими на фоне громадного безбрежного океана.

Главной трудностью в то путешествие были "письма" Ришелье, которые оказались вовсе не несколькими листами бумаги, упакованными в конверт или тубус, как я подумала первоначально. Нет, безусловно, небольшие бумажные письма тоже были, но главными были три одинаковых деревянных ящичка, и достаточно тяжелых, весом больше чем по три фунта каждый. Эти ящички не были подписаны, и передавая все это мне Ришелье сказал что они одинаковы, и безразлично кому какой отдать. Неудобный багаж, но я с ним справилась. Прибыв в Лондон, я как смогла в несколько непривычных мне гостиничных условиях, привела себя в порядок, с помощью гостиничного слуги наняла на весь день экипаж, и поторопилась как можно быстрее доставить эти письма адресатам, чтобы снять с себя ответственность за них. Мне показалось, что в этих ящичках деньги, и весьма немалая сумма, так что я не рискнула оставлять их без присмотра в гостинице. И я поступила мудро — эти письма послужили мне как бы рекомендациями для вхождения в высший свет Лондона, что помогло мне в дальнейшем со вступлением в наследство за поместье моего отца Кларик. Одно из писем Ришелье было адресовано леди Люси Хэй, (Lucy Percy) графине Карлайл, (Earl of Carlisle) молодой женщине примерно одного со мной возраста, красивой статной кареглазой шатенке. Чуть позже, именно она, манипулируя своими воздыхателями, и помогла мне получить наследство отца.

В Англии, не смотря на то, что совсем недавно страной правила женщина, королева Елизавета, законы о наследовании еще более жестоки по отношению к дочерям и женщинам вообще, чем у нас во Франции. Единственная дочь может унаследовать имущество и титул отца, только если не осталось в живых никого из мужских родственников. Любой двоюродный кузен внучатого племянника моего отца имеет больше прав в отношении наследства, чем я. Но тут Фортуна надо мной немного смилостивилась — никого из таких родственников у отца не осталось, и поместье Кларик и соответствующий титул леди Кларик вернулись ко мне. Увы, но произошло это не так быстро, как мне бы хотелось того, процедура затянулась больше чем на три месяца, которые я была вынуждена провести в Лондоне, весьма поиздержавшись при этом, поскольку не рассчитывала задерживаться в Англии так долго. Наконец, в сопровождении констеблей и судебного чиновника, я смогла прибыть в Кларик, теперь уже мое поместье.

После выполнения всех формальностей, судебный чиновник и констебли покинули поместье, а я приступила к расспросу управляющего.

— Я, я готов немедленно отчитаться за каждый пенни по каждому году. И так, десять лет тому, я как обычно отправил положенную ренту вашему отцу, но вскорости мои доверенные люди вернулись с деньгами и новостью о том, что ваши родители погибли, а вы исчезли неизвестно куда. В надежде на то, что если вы живы, то когда вырастите, вы дадите о себе знать, я решил более не отправлять никуда деньги до вашего появления или письменного указания. О вашем рождении я знал из писем вашего отца. Так что я ждал. И как видите, я оказался прав. Так вот, я не стал отсылать деньги во Францию в следующем году, я решил расширить дело, и все причитающиеся вам суммы инвестировал в расширение производства, а когда подвернулся случай, купил еще две сотни акров земли, которую присоединил к поместью Кларик. Завтра я смогу получить в банке наличными и передать вам примерно 20% всей суммы ренты, накопившейся за эти годы и причитающиеся вам. Я мог бы сразу выплатить вам всю сумму, но для этого надо изъять деньги из оборота, а это принесет громадные убытки и вам это не будет выгодно. Так что я хочу предложить вам следующий вариант платежей, дабы дело приносило только прибыли. Я несколько сокращаю новые планируемые реинвестиции и выплачиваю вам немедленно 20% причитающейся вам суммы, как я уже вам сказал, а остальное выплачиваю равными платежами каждые два месяца в течение 12 следующих месяцев за счет текущих прибылей. А после окончания этого срока вы будете получать ежегодную ренту на 25 процентов больше чем ранее. Деньги будут доставлять вам туда, куда вы укажете в Англии, Франции или любой другой стране Европы, если вам будет так угодно. А сейчас, если вашей милости угодно, вы можете ознакомиться с книгами учета.

— Моей милости это угодно.

Я не нашла в его записях подчисток и исправлений, и не совпадений сумм, так что если он и крадет, то очень понемногу и аккуратно. И бизнес, начатый моим отцом, он очень неплохо преумножил. Ну что ж, в новом договоре можно будет увеличить и его вознаграждение, которое он честно заслужил. Читая, я обдумала его предложение, и приняла решение, исходя из цен на недвижимость и стоимость жизни в приличной лондонской гостинице. В Лондон я еще буду приезжать, и не раз, в этом я почему-то была уверена. И в любом городе лучше жить в своем доме, чем в гостинице, как бы хороша она не была.

— В принципе я согласна на эти условия и нахожу их вполне разумными и справедливыми, но у меня есть одно уточнение. Я присмотрела красивый дом в Лондоне, на Флит-стрит, и хочу его купить, так что причитающиеся мне платежи вы будете вносить в уплату за этот дом.

— Хорошо, милели, вы приняли мудрое решение.

— Тогда решено, завтра мы возвращаемся в Лондон и оформляем все необходимые бумаги — купчую на дом, новый договор аренды и все прочее, что еще может понадобиться.

— Слушаюсь, миледи!

Когда есть деньги и связи, все бюрократические препоны и рогатки устраняются и проблемы решаются очень быстро. Разобравшись с делами, я нанесла визит своей подруге Люси Хэй, намереваясь поблагодарить ее за помощь и пригласить ее нанести мне ответный визит.

Мы с Люси расположившись в ее будуаре, обсуждали нюансы покупки недвижимости и подробности отделки интерьеров гостиных, в том числе и моей, когда ее дворецкий доложил:

— Миледи, прибыл Джордж Вильерс, герцог Бэкингем. Изволите принять, или сообщить его светлости, что вы заняты, и сегодня не принимаете?

Тогда мне это имя ничего не сказало, а Люси была буквально потрясена новостью:

— Вильерс уже герцог???? На до же, ему только совсем недавно король даровал графский титул... В Англии новых герцогских титулов не жаловали уже лет полста... За считанные годы этот провинциальный джентри сделал головокружительную карьеру, но я бы никому из мужчин не пожелала бы повторить такое.... Ладно, черт с ним, зови этого парвеню, уделим ему пяток минут.

Дворецкий поклонившись, удалился, и через пару минут в гостиную вошел мужчина лет сорока, с неприятным лицом, поразившим меня своей липкой приторной слащавостью, не свойственной даже самым кокетливым женщинам, не говоря уже про мужчин. Я бы сказала, что на его лицо была возложена печать порока, отражающая ветреность и склонностью к распутству. И как оказалось, я не ошиблась в своих догадках.

Войдя, новоиспеченный герцог поклонился нам, как велит учтивость, а когда вновь выпрямился, Люси насмешливо спросила его:

— Вы пришли похвастаться новым подарком короля, не так ли, мой дорогой Джордж?

— От вашей проницательности ничего нельзя скрыть, дорогая Люси! Да, я только что из Сент-Джеймса, где наш добрый король обрадовал меня этим новым щедрым подарком. И я поспешил к вам, поделиться своей радостью! Вы первая за пределами Сент-Джеймса, кто узнал эту новость!

— Ну что ж, поздравляю вас, ваша светлость! — сохраняя на лице равнодушно-вежливое выражение, весьма холодно ответила Люси.

Бэкингема, рассчитывавшего на другой прием, неприятно поразила эта вежливая холодность хозяйки дома, и он попытался сменить тему разговора:

— Дорогая Люси, а кто эта прелестная незнакомка и ваша собеседница? Надеюсь, вы будете столь любезны и представите нас?

— О да, простите мою забывчивость, милорд, но вы так стремительно ворвались, что я растерялась и подзабыла обязанности хозяйки дома. И так, моя подруга, Шарлотта Баксон, леди Кларик. Шарлотта почти всю жизнь провела на континенте и только недавно вернулась в Англию. Дорогая Шарлотта, позвольте представить вам Джорджа Вильерса, Лорда-адмирала Англии, не так давно просто джентри, а сегодняшнего дня герцога Бэкингема, моего старого знакомого.

Герцог подошел к моему креслу, еще раз вежливо поклонился, а я протянула ему руку для поцелуя. Он поклонился, коснулся моей ладони и поцеловал мое запястье. Его пальцы были какими-то липкими и дряблыми, а когда он поцеловал мою руку, этот поцелуй вызвал ассоциацию прикосновения чего-то мокрого, склизкого и холодного, как будто меня поцеловал слизень, которых мы во множестве собирали в монастырском саду, дабы они не портили урожай. После поцелуя новоиспеченный герцог начал рассыпаться в комплиментах мне и Люси. Я по неопытности немного растерялась от такого напора, но Люси быстро остановила бурный поток его красноречия:

— Ваша светлость, все, что вы говорите это, безусловно, очень мило, но уверена в Лондоне есть еще очень и очень много людей, которым вы просто обязаны как можно скорее сообщить вашу радостную новость!

— Ах, дорогая Люси, как вы правы! Так что не смею больше вам мешать...

Бэкингем откланялся и удалился. Едва его шаги окончательно затихли, Люси сказала мне:

— Шарлотта, дорогая, прошу тебя, не обманывайся его наигранной пылкостью. Джордж — содомит, и все что у него есть, он получил в награду за свои интимные услуги от своего любовника, нашего старого короля. Но как это часто бывает у содомитов, он стремится произвести впечатление большого любителя женщин и даже сердцееда. Он даже женат, и не формально, у него даже есть дети, но кто их отец.... Не буду скрывать, и я, как и некоторые другие дамы, попалась в его медовую ловушку, но увы, я была очень разочарована. Признаюсь, я не ангел, я грешница, я очень люблю плотские радости, но Джордж, — тут красивое лицо Люси исказила гримаса отвращения, — оказался отвратительным любовником. Так что не трать на него свое время.