Игры... И теория

Следующая брошюра была синей, с изображением звездолёта на фоне планеты и чуть менее кричащей, но всё такой же пафосной надписью: 'СТРАЖИ КОСМИЧЕСКИХ РУБЕЖЕЙ ФЕДЕРАЦИИ!'

Внутри было всё же чуть меньше пафоса и больше технологий. Схемы кораблей, маршруты патрулирования, интервью с пилотами... Красивые девочки и мальчики в отутюженной форме, улыбающиеся в камеру.

Диззи вспомнилась Кармен. Та всегда говорила о небе, о дальних мирах и звёздах, о славе и продолжения традиций родителей-граждан.

'Интересно, читала ли она эту брошюру?.. Наверняка да, и наверняка верила каждому слову.'

Кармен верила во всё, что было написано красиво, по убеждению Диззи... А здесь, в этой агитке, не было правды.

Не было описания того, как 'Викинги' взрываются при входе в атмосферу от плазмы, превращая людей в пар. Не было цифр потерь среди пилотов. Гордые летуны гибли так же легко, как пехота — разница лишь в том, что падать им было дальше... Хотя гибли они намного реже, этого не отнять.

Диззи отложила брошюру. В горле пересохло от пропаганды, в которую она искренне верила в прошлой жизни. Тогда она смотрела на картинки и видела будущее — героическое, светлое, правильное... Теперь она видела только ложь, а себя считала слепо любившей девчонкой, которая повелась на эту ложь.

Следующая брошюра была последней. Серая обложка, без картинок, только надпись белым цветом на фоне монохромного флага Федерации: 'Военная разведка. Информация для поступающих.'

Диззи открыла. Внутри — сухие факты, мелкий, едва разборчивый шрифт. Схемы, графики, таблицы... Никакого пафоса, и целый раздел требований.

'Все лица с подтверждённой активностью подлежат обязательному призыву в структуры разведки!'.

Глаз споткнулся об эту фразу. Диззи перечитала трижды.

'Подтверждённая активность... Красивое название для дара, который я не просила!'

'Отказ рассматривается как государственная измена. Уклонение — как враждебная деятельность!'

Диззи откинулась на кресле с горькой улыбкой. У неё не было выбора. Даже иллюзии выбора не было. Либо она идёт сама, либо её приведут... Она нашла в себе силы дочитать то, что было ниже... Написанное мелким шрифтом, добивающее примечание: 'Зачисление для кандидатов с активностью производится по результатам тестирования специальных способностей. Кандидаты проходят обязательную базовую подготовку на протяжении не менее 6 месяцев'.

Шесть месяцев. Полгода, чтобы перемолоть её, превратить в инструмент. А потом — либо элита, либо расходный материал. Иного не дано.

Она окончательно откинулась на спинку стула, закрыв глаза. Пластик скрипнул под тяжестью тела, перегнувшегося через спинку.

В прошлый раз она шла за Джонни. Слепо и влюблённо. Ей казалось, что если быть рядом с ним, то всё будет хорошо. Она не особо училась, не готовилась, абсолютно не думала о выживании... Она просто плыла по течению, и течение нанизало её на жука, потому что она любила. Любила так, что забыла о себе, своей жизни и хороших спортивных перспективах...

Сейчас она смотрела на это воспоминание со стороны, как на чужую жизнь, с лёгкой горечью. Джонни — просто парень из прошлого. Хороший, но чужой. Та Диззи, которая ради него пошла в пехоту, была другой. Мёртвой. А она, нынешняя, не чувствовала ничего... Ни боли, ни злости, ни тоски. Только холодную ясность: любовь, несмотря на сказанное на смертном одре, не стоила её жизни. И больше она такой ошибки не совершит.

— Дура, — прошептала она. — Какая же дура.

Теперь она знала войну на вкус. Знала, как звучит пуля, входящая в хитин и что героев не бывает. Лишь живые и мёртвые. И теперь у неё был дар. Проклятие. Инструмент. То, что делало её ценной для системы и обречённой в ней же. У неё мелькала мысль о том что бы в этот раз не идти на службу, послав к чёрту и старые чувства, и никак не впёршееся ей граждансто... А сейчас уже не было выбора.

Теперь вопрос не в том, пойдёт ли она. Вопрос в том, как именно. Сопротивляться? Скрывать дар, притворяться слабее? Или сдаться, позволить системе перемолоть себя, стать винтиком, расходным материалом — как в прошлой жизни, с известным результатом?.. Она уже умирала один раз. Второго раза она не хотела. Не такой глупой смертью за не пойми что...

Она разогнулась и резко встала. Собрала брошюры в стопку и понесла их к стойке, на что библиотекарь подняла голову и улыбнулась.

— Определяешься с будущим, милая?

— Определяюсь, — ответила Диззи кривой улыбкой.

— И что выбрала?

Диззи посмотрела на брошюры. Серая лежала сверху, перекрывая собой яркие обложки. Образ намертво запечатался в сознании.

— Ещё не решила, — тихо сказала она.

Библиотекарь кивнула с улыбкой, принимая материалы. Её пальцы, сухие, с потрескавшейся кожей, легонько коснулись руки Диззи.

— Не торопись милая, — тепло улыбнулась старушка. — У тебя есть время.

— Да, — сказала Диззи безразлично. — Есть. Пока ещё есть.

Она вышла в коридор.

В окна лился закатный свет, ложившийся на пол длинными полосами, и на секунду Диззи показалось, что она идёт не по коридору, а по какому-то другому месту. Домашнему и уютному... Но это было обманчивое ощущение, как тепло перед грозой.

Где-то вдалеке, на гране слышимости, играла музыка. Очередное пережёвывание набивших оскомину постулатов патриотизма и чести, пусть и в молодёжной обёртке. Машина пропаганды меняла упаковку, но не содержание.

Диззи остановилась у окна. Кампус лежал перед ней как на ладони: зелёные газоны, аккуратные дорожки, студенты, спешащие по своим делам... Обычная жизнь. Мирная жизнь. Та, которую она уже прожила однажды и на которую не будет второго шанса.

Внизу, на скамейке, сидела парочка — парень и девушка. Они обнимались, привлекая внимание окружащих.

'...люблю тебя...'

'...я тебя...'

'...вечером...'

Их мысли долетали до неё тёплыми, вязкими волнами. Ни страха, ни боли, ни предчувствия... Только эта беспечная, почти животная уверенность, что завтра будет таким же, как сегодня.

Диззи смотрела на них и не чувствовала ничего. Ни зависти, ни тоски, ни сожаления. Она уже была такой — и умерла за свою беспечность. Теперь она знала то, чего не знали они. И это знание было тяжёлым, как валун. Война никого не пощадит. Но она, по крайней мере, встретит её не слепой.

ГЛАВА 2: Безальтернативность

Октябрь

Диззи перестала считать дни. Пусть то и было бессмысленно с точки зрения разума, но тело считало за неё. Считало пульс, дыхание, количество отжиманий, трещины на потолке и отмеренное время даже в противовес разуму...

Каждое утро, примерно в половину шестого, она открывала глаза: организм включался сам, как офицерский таймер, противные звуки которого въелись в неё намертво. Она лежала неподвижно несколько секунд, прислушиваясь к ровному сердцебиению и дыханию.

'Хорошо быть живой.'

Она вставала, стараясь бесшумно натянуть спортивный костюм и выскальзывала в коридор. Линда, как и всегда, спала, раскинувшись на кровати, и мысли её были сонными и тёплыми.

'...опять... рано... пусть...'

Диззи лишь грустно улыбалась этому сонному потоку, не обижаясь. Линда была хорошей... Просто обычной. А обычные люди не просыпаются затемно с чувством, что ты уже один раз умер и вторая жизнь не более чем отсрочка, которой необходимо пользоваться.

Утренняя пробежка начиналась в потёмках. Кампус спал, фонари горели через один — экономия по распоряжению коменданта. Свет выхватывал из темноты мокрые газоны, играл бликами на скамейках и тускло освещал плакат на стене спорткомплекса. Лицо солдата выцвело до синевы, перемешивая лицо с фоном, а то что должно быть улыбкой делало его похожим на жертву плохой наследственности.

Диззи бежала по асфальтовым дорожкам, и каждый шаг отдавался в позвоночнике упругостью. Три километра разминочных, пять в обычном темпе и два ускорения по квотеру... Она не щадила себя, потому что знала: сильный разум может обмануть и принуддить тело, так же как она уже делала... До того, как жук пробил её лёгкие.

К концу пробежки, когда солнце едва начинало золотить верхушки деревьев, она останавливалась у старого дуба за спорткомплексом. Глухое место, в котором она позволяла себе несколько минут просто стоять, тяжело дыша, наслаждаясь горящими лёгкими и мышцами.

За коротким отдыхом шёл комплекс из приседаний и отжиманий в разных стойках. Тело слушалось не очень хорошо, привыкнув к совсем другому типу нагрузок, но разум успешно продолжал свою борьбу с плотью, методично подгоняя то под свои завышенные требования.

В душевой общежития, куда она устало возвращалась к семи, когда солнце уже окончательно утверждало свои права, Диззи подолгу смотрела на себя в зеркало. Изменения были заметны даже за полтора месяца.

Она и раньше была неплохо сложена — спорт, джампбол, активный образ жизни... Но теперь плечи стали ещё шире. Ключицы выступали резче, обрисовывая верхнюю часть груди. Мышцы проступали под кожей плотными жгутами, а кубики пресса, которые раньше приходилось подолгу 'сушить', теперь работали без жирового прикрытия. Она поворачивалась боком, рассматривала линию спины... Широчайшая мышца была её отдельной гордостью, так как делала фигуру похожей на песочные часы, изрядно утяжелённые в верхней части.

'Ну красотка, а?..'

В мысли, конечно, была доля странного кокетства... Просто с красотой вытачиваемых мышц пришёл и взгляд — тот, которым она раньше смотрела лишь на жука перед выстрелом... Сейчас он стал привычным, каждодневным. Обыденным. И мало того, скулы тоже заострились, а под глазами залегли тени.

'Хотя... Таким взглядом только сержантов соблазнять.'

Она выходила из душа, одевалась и шла в столовую, каждый раз ловя на себе любопытные взгляды. И в них не было теплоты или участия.

Столовая, 07:30

Очередь текла медленно, как застывающий бетон. Система не терпела спешки, словно приём пищи был ритуалом, а не потребностью. Пластиковые подносы стукались о металлические направляющие, создавая какофонию, а из раздачи тянуло безвкусной варёной кпустой и мясом, которое таковым называлось только на словах.

На стене напротив раздачи висел свежий плакат: довольный солдат с квадратной челюстью подносил ложку ко рту, а надпись гласила: 'Твоя пища — твоё топливо!'. Краска была свежей, отпечатанное лицо сияло, и Диззи казалось, что солдат следит за каждым её движением, что вызывло неосознанное раздражение.

Она стояла с подносом, держа его как переполненный амуницией ящик — на вытянутых руках, чтобы не расплескать. Краем глаза заметила переглядки Келли с её свитой. Те скользнули взглядом по её фигуре — и тут же отдёрнулись.

'...Диззи... похудела...'

'...жутко... мышцы... как у мужика...'

'...профи... интересно... стероиды?..'

Мысли Келли и её подружаек долетали до неё презрительными обрывками. Диззи не слушала... Во всяком случае, не целенаправленно. По взгляду было понятно, что им не нравятся её метаморфозы. Но они нравились ей самой, а потому ей было всё равно.

Факультатив по базовой тактике, 10:00

Она записалась сама. В прошлой жизни ей хватило стандартной программы без столь специфичных предметов, так как в ней жила вера в то что армия научит всему, что нужно...

Сейчас она знала: не научит. Потому она и пришла сюда, чтобы понять, чему именно их собираются учить, где пролегает та незримая граница между теорией, официальной доктриной и тем, что работает в реальном бою.

Профессор Менендес, имеющий у студентов ласковое прозвище 'безухий' из-за отвратительного шрама на месте оного органа, стоял у доски, водя указкой по схеме так, словно рисовал иконы. Сегодня он разбирал типичные ошибки сержантского состава мобильной пехоты, о чём сам знал буквально не понаслышке, так как потерял ухо в результате выстрела своего командира отделения.

Диззи сидела на третьем ряду, не слишком озабоченная внешним видом гражданина преподавателя, и смотрела на схемы, которые сама претворяла в жизнь. Её ожидания, и без того не очень высокие, были растоптаны, ибо большая часть того, что он говорил, была неправдой. Не злонамеренной — как ей хотелось верить — просто устаревшей, так как нынешняя федеральная доктрина, которую здесь разжёвывали, годилась для войны с диссидентами и безоружными, а не с жуками.

Она, конечно, молчала, стараясь не демонстрировать эмоций... Но внутри скреблось нечто животное и нетерпеливое... И очень, очень злое.

'Скажи им.'

— Нет, — беззвучно дёрнулись губы.

'Они же пойдут туда с этим. И умрут!'

Она слегка прикусила язык, стараясь болью выдернуть навязчивую мысль из головы.

'Не моя война. Не моя ошибка...'

Рядом, через проход, сидел парень с инженерного — кажется, Марк, на которого и заглядывалась Линда, видя о том влажные сны... Тот косился на Диззи уже полчаса, и ей совсем не нравилось чувствовать взгляд каждой чёртовой клеткой.

'...странная... не смотрит... все смотрят... эта... статуя...'

Она вздохнула. В прошлой жизни она бы покраснела, отвела взгляд, подумала, что с ней не так... Но сейчас это вызывало какое-то глухое раздражение.

Спортзал, 22:15

Грейнджер ушёл полчаса назад, оставив ключи под ковриком у запасного входа. Диззи договорилась с ним пару недель назад. В тот день тренер посмотрел на неё своим тяжёлым взглядом, кивнул, не добившись хоть какого-то результата, и больше не задавал вопросов. Может, понял, что спрашивать бесполезно, а может, ему было плевать... В Федерации полно функционеров, делающих своё дело и не лезущих, куда не просят.

Спортзал в это время казался другим. Днём здесь пахло потом и беззаботностью. Сейчас запах уже выветрился, заместившись ровным звуком гула ламп, так похожем на гудение в голове, от которого не спрятаться... Или почти не спрятаться.

Диззи искренне любила это время, так как тут не было других людей и их мыслей. Только она и железо. Не смертная классика — штанга.

Девяносто... Сто... Сто десять...

Гриф лежал на груди, напоминая своей тяжестью о том, что она жива. Каждое движение вверх отозвалось в теле знакомой дрожью: трицепсы напряглись, дельты включились, грудные мышцы сокращались, проталкивая кровь по венам...

Вдох!.. Выдох.

...в прошлой жизни на такой вес она вышла к самому концу, когда тело уже закалилось в мясорубке войны, каждый день которой был либо болью, либо смертью. Тогда она просто выживала, веря в своё право на счастье с Рико, несмотря на весь окружающий ужас...

У тела, в отличии от разума, не было памяти о кошмарной ночи на Клендату, пустынях Танго Урила и знойных каньонах Пи. Разум судорожно диктовал как расти, восстанавливаться, как становиться сильнее... Ей оставалось просто не мешать и делать повтор за повтором.

— Ты себя убьёшь.

Голос пришёл из темноты. Диззи не вздрогнула — она почувствовала его приближение до того, как он заговорил. Не мысли, нет... Карл всегда был тихим. Его присутствие ощущалось иначе, вызывая странные аналогии с тёплым пятном. Не нужно было напрягаться, чтобы понять, что он был рядом... Она не знала, как это работает. Но он был единственным, кто не вызывал в ней иррационального желания закрыться руками.