"Последний танец Миры" (Мир пяти богов 6)

— Вы можете сказать это? — Ее лицо почти не изменилось с первоначального сомнения. Как и у любого торговца, у нее, вероятно, был богатый опыт общения с мошенниками и шарлатанами, и она явно ждала, что он совершит какую-нибудь разоблачительную ошибку.

Он кивнул. — Мы можем где-нибудь спокойно поговорить?

Ее губы растянулись в полуулыбке, выражая сухое удовлетворение, когда она приготовилась к любой хитрости, которую теперь ожидала от него. — Проходите сюда.

Она провела его наверх, в богато обставленную спальню, очевидно, свою собственную, и открыла дверь в маленький личный кабинет. Письменный стол, перья и чернильницы, полки с бухгалтерскими книгами и налоговыми отчетами, сейф — вот что было ее настоящим личным пространством. Она зажгла побольше свечей и усадила его на стоявший у стены табурет, а для себя развернула стул с прямой спинкой у стола.

Пенрик зажал руки между коленями, улыбаясь, чтобы скрыть свое горе. Он так не хотел, чтобы его снова вовлекали в это занятие... — Мадам Зирэ. Вы знаете, что находится у вас в левой груди?

Она ахнула, и ее рука потянулась к этому месту.

Да, она знает, пробормотала Дез.

Она сглотнула, вздернула подбородок и сказала мрачным голосом: — Моя смерть. В свое время. Такое проклятие убило мою старшую сестру... в конце концов.

Пенрик слишком хорошо представлял себе все это. Он кивнул. — Я познакомился с такими вещами, когда учился на волшебника-целителя в, э-э, моей родной стране. Мне не удалось уничтожить ни одной опухоли, которая распространилась бы подобно корням дерева, но если они все еще были заключены в капсулу, похожую на яйцо, то иногда... мне это удавалось. — Но ему не удалось убедить своих коллег-целителей в Мартенсбридже или пациентов, которых они привели к нему слишком поздно, в существенных различиях, видимых только ему.

— Как, уничтожить?

— Небольшими, повторяющимися воздействиями тепла, прижиганиями, на пораженную плоть. Хотя в последнее время я подумал, что прижигание холодом было бы более мягким методом.

— Ожог холодом? — она уставилась на него. — Это звучит безумно.

— Ах, Сидония — теплая страна. Я все время забываю. Да, здесь можно обжечься от холода. — Он откинулся назад, сцепил пальцы и сосредоточился. В воздухе между ними выросла крошечная градина. Он дал ей увеличиться на несколько вдохов, пока она не стала размером с куриное яйцо, и протянул ее мадам Зирэ.

Она взяла кусочек льда, и ее губы приоткрылись от удивления. Это было первое видимое волшебство, которое он сотворил у нее на глазах. Когда она снова подняла на него глаза, выражение ее лица было пугающе напряженным, в нем смешались шок, страх и надежда, и совершенно новые сомнения. — О, — выдохнула она. — Вы действительно такой. А кажетесь таким юным.

Он кивнул, даже не притворяясь, что не чувствует обиды. — Мне тридцать, но это неважно. Хотите, чтобы я попробовал вылечить вас?

Ее глаза сузились, а губы снова сжались, когда ей показалось, что она уловила подвох. — Какова ваша цена?

— Для этого ничего не нужно, — сказал Пенрик. — Не в последнюю очередь потому, что — и вы должны это понять — я не могу гарантировать, что вы вылечитесь или что опухоль не вернется. Иногда они это делают. — И часто хуже, чем раньше, разрушая ложные надежды так же разрушительно, как пожар. — Несмотря ни на что, мое предложение остается в силе. Тем не менее, у меня есть потребность. Я хочу уехать из Сози другим человеком, неузнаваемым. Мои слуги тоже.

Она переварила услышанное, задумчиво моргая. — К чему такая секретность?

— Дела Храма. — Это была не совсем ложь. Верховный жрец Адрии отослал его к своему герцогу, который поручил ему привезти генерала Эрисайдию, и с этого момента, помимо всего прочего, все вышло из-под контроля. Совершенно незапланированно привело его сюда,. Во всяком случае, незапланированно для любого интригана-человека, — с тревогой признал он.

Знаешь, для служителя бога лжи ты довольно строго придерживаешься истины, прокомментировала Дез.

Это во мне говорит ученый. Тишина.

Но мадам Зирэ, несмотря на всю свою настороженность, приняла это без возражений, наградив его чуть более уважительным кивком. — Итак... что вы делаете для таких вещей? — Она снова указала на свою грудь.

— Как вы заметили, глубочайшая магия никогда не проявляется на поверхности. Для моей точности было бы полезно, если бы я мог прикоснуться к вам.

— Прямо сейчас? — казалось, она ожидала более тщательной подготовки. Еще церемонии, что ли.

Он слишком устал, чтобы что-то придумывать. — Как можно скорее начнем. — Как можно скорее закончим. — Он протянул к ней руку. — Должен предупредить вас, будет немного больно.

— Ну, это уже кое-что доказывает, не так ли? — она расстегнула лиф платья с непринужденностью пациентки целителя — любопытная параллель между их ремеслами — и наклонилась к нему.

Дез, ясновидение, пожалуйста. Тут же возникло внутреннее видение. Он прикоснулся пальцами к ее нежной коже, нашел темное пятно и вызвал точку сосущего холода в его центре, как только что сделал с градиной. У нее перехватило дыхание, когда она почувствовала это, но не двинулась, хотя холод усиливался, так что ее руки сжимали юбки на коленях. Она была не первой встреченной им женщиной, которая терпела ужасную боль в тревожном молчании, и он подумал, не станет ли Никис еще одной такой. Когда лед достиг края пятна, он остановился и откинулся назад.

Она вздохнула и позволила себе отдышаться. — И это все?

— Первая обработка. Завтра ее следует повторить, для уверенности. Насколько это возможно. Позже мне нужно будет вскрыть ее и слить остатки, чтобы предотвратить некроз и инфекцию. — И наложить на это место столько магии, сколько он сможет заставить его принять, но эта часть будет невидима для нее.

Она кивнула и привела в порядок свою одежду. К его облегчению, ее дыхание замедлилось. — Я чувствую это. Может быть, это идет мне на пользу.

— Скорее всего, ночью она распухнет и будет болеть еще сильнее. Расскажите мне обо всем, что вы будете чувствовать. Это поможет мне... — Догадки о том, что я сделал, были, пожалуй, не самыми обнадеживающими словами. Он не закончил фразу.

— Итак... как вы планируете изменить себя до неузнаваемости и как, по-вашему, я могу помочь? А нельзя ли сделать это с помощью магии?

— К моему сожалению, волшебство так работает только в сказках. Я бы с удовольствием смог превратиться в птицу и летать, а вы? Я даже не могу создать плащ-невидимку, хотя обнаружил, что можно создать плащ, который будет отвлекать внимание. — Он перевел дыхание. — Думаю, лучше всего начать с чистого листа. У вас где-нибудь поблизости есть женское нижнее белье, которое раньше называлось "бандаж"?

— О! — Она оглядела его с ног до головы, и впервые с тех пор, как они познакомились, ее лицо озарилось неподдельным восторгом. — О, да. Понимаю, что вы задумали. ...О, обожаю маскарады.

III

Когда шум, вызванный ночной стиркой и купанием, утих, и почти все постельное белье и одежда в доме были развешаны на веревках по всему саду в ожидании утреннего солнца, Никис тайком приняла ванну, прежде чем вернуться в их комнату. Она обнаружила Пенрика, который стоял, облокотившись на балконные перила, у их двери, и выглядел задумчивым, хотя, увидев ее, выпрямился и улыбнулся. — Аделис заснул, — сказал он ей. — На самом деле он еще не настолько пришел в себя, как ему кажется.

Никис подумала, не относится ли это и к Пенрику; он выглядел измученным. Она тихо вошла в комнату, размышляя, как они будут делить постель на этот раз. Но обнаружила, что мадам Зирэ прислала два тюфяка для слуг странствующего жреца. Аделис уже занял один из них.

— Вы должны занять кровать, — прошептал Пенрик.

— Нет, вы, — прошептала она в ответ. — Что, если кто-нибудь войдет? Было бы странно, если бы вы отдали ее своей служанке.

Он открыл было рот, но она прижала палец к его губам и покачала головой. Он взглянул на Аделиса и, к ее облегчению, воздержался от продолжения спора. Ее тюфяк все же был лучше, чем куча соломы. Они наверняка еще не добрались до безопасного места. Но поскольку с одной стороны похрапывал Аделис, а с другой — тихонько поскрипывал Пенрик, свернувшийся калачиком на кровати, этого оказалось достаточно, чтобы все тревоги не заставили ее долго бодрствовать.

В этом доме не вставали с рассветом, как на ее ухоженной вилле в Патосе, по которой она так скучала. Но вскоре после рассвета тихий стук в дверь возвестил о приходе слуги с водой для умывания и скромным завтраком для гостей. Никис перехватила его у двери и вынесла ночной горшок. Они с благодарностью съели хлеб и фрукты с горячим чаем. Никис была удивлена, когда в следующий раз в дверь постучала не служанка, а сама хозяйка дома.

— Ученый Джуралд. Моя баня временно пустует. Сейчас самое время приступить к выполнению задачи, которую мы обсуждали вчера вечером.

— Я был бы рад, мадам, — спокойно ответил Пенрик.

— Приведите вашу служанку. Я не хочу испачкать руки хной.

Они все поплелись за ней через лес белья, уже наполовину высохшего от начинающегося жаркого дня, к маленькой бане, где Аделису пришлось таскать воду под обещание, что он может быть следующим. Он хмуро оглянулся через плечо, когда его отослали, чтобы до поры до времени он оставался вне поля зрения.

Пенрик снял рубашку, в которой спал, и начал было расстегивать брюки, но остановился. — Ой. Я не хотел оскорбить вашу скромность, мадам Хатай. После четырех лет преподавания анатомии ученикам, боюсь, что любой, у кого еще сохранилась кожа, покажется мне одетым.

Даже Зирэ приподняла брови, услышав это печальное замечание.

Никис приняла это к сведению. Упс. Она отметила, что он не беспокоился о скромности другой мадам. — Ученый, — вздохнула она, — просто залезайте в ванну.

— Ах. Точно.

Его ополоснули — Никис встала на скамью, чтобы поднять ведро достаточно высоко, — намылили, снова ополоснули, а затем осторожно опустили в деревянную ванну. Он был худощавым, но подтянутым, а не костлявым, с удовольствием отметила она. И эта молочная кожа покрылась испариной.

И тогда ей было позволено осуществить фантазию, в которой она не призналась бы вслух под страхом наказания, и вымыть эти удивительные волосы. За этим последовало легкое ополаскивание хной, нанесение которой чуть не разбило ей сердце. Но серебристо-русый цвет сменился почти таким же чарующим медно-русым, а не грубым рыжим, каким он иногда получался. После того, как он вытерся, Зирэ дала ему легкий халат, а Никис заставила его крепко зажмурить свои блестящие глаза и очень тщательно подкрасила брови. Ее руки приобрели несколько менее привлекательный оранжевый оттенок.

Зирэ удовлетворенно улыбнулась. — Ах, да. Очень натурально. Я подумала, что это может сойти.

— Это лучше, чем ореховая краска, с которой я начал это путешествие. Я считаю, что лучше ни с чем не перебарщивать.

— Это только начало. Теперь пора избавиться от щетины. Вы принесли свою бритву или нам воспользоваться нашей?

Тогда Никис пришло в голову, что, сколько бы раз она ни видела, как Пенрик бреет Аделиса во время его слепоты, никогда не замечала, чтобы он брился сам, даже в тесноте, которую они делили во время бегства.

— На этот счет у меня есть хитрость. Будет достаточно немного масла и тряпочки.

Он намазал подбородок маслом, а затем тщательно вытер его тряпочкой. Щетина, казалось, чудесным образом перешла на ткань. Это волшебство было восходящим или нисходящим? Никис напряглась, когда Зирэ провела рукой по гладкой коже, открывшейся взору.

— Боже мой. Это работает. — Она провела рукой по его груди, слегка припорошенной тонкими золотистыми волосками. — А теперь все остальное.

— Э-э-э... Вообще-то я планировал остаться в одежде. — Он махнул жилистой рукой. — Длинные рукава. Высокий вырез горловины. И так далее. Выражение дорогой сдержанности.

— Нам придется поэкспериментировать с одеждой. У меня не так много вещей такого стиля. Тогда верхнюю часть вашего торса.

Он поморщился, но подчинился. И до Никис начало доходить, что для новой маскировки он планировал изменить не только цвет волос. — Вы предлагаете показать моему брату пример в актерском мастерстве, ученый?

— Что-то в этом роде. Посмотрим, сработает ли это.

В этот момент он повернулся к ней спиной, и она сложила губы трубочкой в молитве искренней благодарности Бастарду. И когда Зирэ сказала: — Мы можем продолжить это наедине в моей комнате, — она, как и подобает служанке, с рвением последовала за ними.

Она мимоходом сняла с веревки белье Пенрика, почти сухие поношенные льняные штаны, и, когда дверь в покои Зирэ закрылась за ними, молча протянула их через стол. Пенрик благодарно улыбнулся ей и сразу же надел их.

Мастерская Зирэ... как Никис решила называть ее, была прекрасно обставлена, что, без сомнения, было частью того, чтобы поддерживать ее цены на высоком уровне. Никис догадывалась, во сколько обходится ведение домашнего хозяйства с дюжиной девушек и еще дюжиной прислуги, а также ежевечернее гостеприимство. Недавно восстановленная чистота и приятный эффект от декора, несомненно, также помогали удерживать посетителей от излишнего буйства, устанавливая прекрасный баланс между гостеприимством и отпугиванием. Мебель была по большей части простой: комоды для хранения вещей и кровать, которая была шире, чем обычно. Единственным личным украшением была большая коллекция маскарадных масок, выставленная на одной из стен и оригинально украшенная.

Кровать была завалена женскими платьями и нижним бельем. Зирэ заставила Пенрика встать, прижимая то одно, то другое к его длинному телу, бормоча: — Нет, нет... да, нет, и раскладывая их по разным стопкам. Она вытряхнула два длинных тюбика из набивной ткани; Пенрик без колебаний указал на тот, что потоньше. — Хм, да. Я думала, что для этих змеиных бедер понадобится больше, но вы правы. — Она обмотала завязки вокруг его талии, так что тюбик опустился до бедер и обвил их. Еще одна обертка была обернута вокруг верхней части его торса, и они обсудили, сколько в нее положить начинки; и снова выбрали меньше, а не больше.

— Вашим рукам и ногам нужен уход. Все дело в деталях, знаете ли.

— В самом деле, мадам. — Радостно повинуясь ее указаниям, он уселся на скамью перед маленьким столиком с выдвижными ящиками и зеркалом.

Она порылась в ящиках и извлекла несколько лакированных коробочек, в которых было столько средств для ухода за собой и косметики, сколько Никис никогда не видела собранными вместе. Зирэ попросила Никис заняться ногами Пенрика, а сама занялась его руками. До замужества Никис не делала такой педикюр ни для одного мужчины, обмениваясь услугами с подружками-единомышленницами и хихикая вместе, когда они неуклюже копировали навыки матерей и старших сестер. Ну, и потом забота, которую она пыталась оказать Кимису во время его последующей болезни, но это не вызывало никакого хихиканья. По легкой улыбке, игравшей на губах Зирэ, Никис подумала, что у нее тоже остались приятные воспоминания о таких юных девичниках.