Подмена (раб. назв-е)

Следующей ночью тени пришли снова. Более чётких очертаний, но всё равно пока не вполне различимые. Зато баба Паня, разглядевшая новую хозяйку поместья утром, за завтраком, едва не заплакала от какого-то неопределимого чувства — может, радости, может — чего-то иного.

А Лиза продолжала изучать свои владения, потихоньку обходя их каждый день, запоминая, где что находится... Познакомилась с женщинами, крестьянками из деревни, которые приходили помогать бабе Пане с огородом и работой по дому. Познакомилась с угрюмым и сутулым Гурием — старуха сказала, что он тоже отдалённая родня. Гурий следил за хозяйством: чинил, что найдёт необходимого; ремонтировал всё, о чём попросят...

Незаметно прошла неделя, как Лиза осваивалась в маленьком поместье.

И вот тогда, когда она магически "заткнула" все "дыры" защиты вокруг территории своего владения, и началось.

Обновление

Глава третья

Итак, неделя.

Поначалу свершилось чаяние бабы Пани.

Собирать силы Лиза бегала не только по поместью — на пруд или в сад с маленьким парком. Полюбилась ей лесная опушка. Сентябрь же. Тёплый, мягкий, почти без дождей. Лиза собирала в лесу нужные травы, а потом выходила на опушку и пригибала высокую волну трав и цветов, сухих ли уже, или ещё цветущих да зеленеющих, садилась на эту растительную упругость и первым делом съедала яблоко, которое каждое утро, после завтрака, совала ей баба Паня. Яблонь в саду достаточно. И все разносортные. Лиза ела от души. В городе ей приходилось проходить мимо зеленных лавок — фрукты-овощи не по карману, особенно те, из которых не варишь на семейный стол. А здесь она впервые могла не то чтобы позволить себе, а с удовольствием не считать, сколько съела. Ведь старуха давала ей с собой перекус, но, бродя по саду, Лиза, смеясь над собой и не брезгуя, поднимала и свежую падалицу.

И вот, на восьмой день хозяйкой собственного поместья, сидя на опушке, она любовалась на яблоко, глядя сквозь него — на солнце. Любовалась на тонкую кожицу, желтую, с розовыми разводами по ней; на полупрозрачную от спелости медовую мякоть, на чёрные зёрнышки. Даже потрясла его немного, чтобы слышать суховатый стукоток этих зёрнышек. А наигравшись, поднесла яблоко ко рту. И — застыла, не опуская руки.

Кто-то подошёл сзади. Кто-то бесшумный — даже при условии, что вокруг не просто сухие, а высохшие до хруста листья. Вокруг — сухие стебли, ступи на которые — затрещат, ломаясь, хоть и негромко, но в лесной тишине отчётливо. А подошёл кто-то довольно тяжёлый. И не один... Лиза сидела, не шелохнувшись, и слушала, как её осторожно окружают с обеих сторон. Только распустила молча и без движения магическое видение от себя, а потому уловила главную характеристику этого окружения. Оно невраждебно.

Когда рядом всё затихло и движение перестало ощущаться, Лиза медленно опустила руку с яблоком.

Вот теперь хрустнуло. Тот, первый, что замер было за спиной, неторопливо обошёл её и сел перед нею... Наверное, первым впечатлением было бы узнать в звере собаку. Тем более в поместье были и две собаки — из московских сторожевых. Лиза же, горожанка, тем не менее, сразу увидела волка.

Крупный. Почти чёрный. Морда напряжённая, словно зверь серьёзно оценивал сидевшую перед ним молодую женщину. Глаза жёлтые. Не мигают. Тоже застыл.

Ненадолго. Шагнул к Лизе, которая почему-то не испугалась. Коснулся яблока носом, снова поднял морду с внимательными глазами — на неё. Странное и короткое движение головы — будто кивнул. И прошёл мимо. Когда, судя по звуку похрустывания сухих трав, он очутился далеко позади, Лиза быстро оглянулась: следом за вожаком в лес трусили ещё несколько волков.

Ничего не поняла. Кроме одного: звери каким-то образом решили, что она... своя.

Посидела. Съела яблоко, собрала волосы, которые распускала перед прогулкой в лес ("Простоволосая ходит", — ворчала баба Паня, но Лизе так легче собирать силы), и поднялась с волны трав, чтобы ещё немного добрать тех сильных стеблей, которые крепко держали в себе зелёную жизнь и силу.

А когда вернулась в дом, баба Паня всплеснула руками.

— Приняли! Приняли голубушку!

Уже за обедом рассказала:

— Имение-то здешнее раньше называлось Волчьим. Да-да. Так и говорено было — Волчья усадьба. И хозяева, кто волшбой занимался, а то и чем иным, часто волков звали на помощь. С тех пор отличка и пошла: ежели есть родные — проверяли их так, что к ним зверь лесной должен выйти. К тебе подошёл. Наша ты, Лизонька. Кровей наших! — И встала, собирая опустевшую посуду, бормоча: — Раньше-то не магами звались, а всё ведьмами да колдунами. Это сейчас им чтой-то словцо "маг" вдруг понравилось...

Лиза, обычно помогавшая с посудой, на этот раз припозднилась встать, потому что, слегка удивлённая, практично гадала: "А что мне-то с того, что волки меня признали?"

Потом решила не думать о том, а дальше смотреть, что такое случится, когда придётся звать... И опять остановилась даже в мыслях: волки могут прийти на помощь? Старалась прикинуть и так и этак, как это возможно, но призналась себе, что фантазии и слышанных в детстве сказок не хватает вписать зверей в какое-нибудь событие, и пошла мыть посуду. Но, передавая тарелки бабе Пане, не выдержала любопытства:

— А той Романовой... Волки помогали?

— Она волшбой не занималась! — отрезала старуха, косвенно отвечая на вопрос.

И, завершая раздумья о кратком утреннем происшествии, Лиза мысленно пожала плечами: "Странно. Маг же. Неужели ей самой было неинтересно учиться магии? Кольца-то и браслеты у неё были..."

О соседе забыла. В своём поместье-то тихо-мирно, завораживающе спокойно. Да и любимым делом занялась... Но к вечеру, когда после безоблачного дня постепенно похолодало, внезапно захотелось прогуляться. И не к пруду, как все эти дни ближе ко сну. Почему-то очень сильно захотелось пройтись именно у ограды. Сама себе удивилась...

...И не заметила, как баба Паня, всегда внимательно следившая за ней, вдруг начала ходить следом — чуть не по пятам.

Когда Лиза прошла половину пути от ворот к пруду, сосредоточенно проверяя состояние накопителей на каждом столбе, старуха подхватила свои старые юбки и заспешила к дому, то и дело оглядываясь на новую хозяйку поместья. Только хлопнув (от волнения) входной дверью на крыльце, перестала оборачиваться — и то лишь потому, что не стало видно молодой женщины, медленно бредущей вдоль забора.

Баба Паня проскочила весь дом, выбежала на задний двор, где Гурий колуном поправлял слегка просевший на сторону невысокий забор между птичником и огородом.

— Гурий! Гурий! — замахала руками старуха. — Бросай колун свой! Быстро!

— Что ещё...

Хмурый мужик подошёл к ней беспрекословно, хоть и нехотя. Из-за сутулости он почти нависал над нею, что бабу Паню не смущало.

— Иди в деревню! — запыхавшись от бега, велела старуха. — Скажи тамошним — мол, барыня ограду осматривает! Пусть запрутся сегодня намертво! Барыня-то пока не знает, почему она там ходит, но ведь... И ещё, Гурий. Возьми-ка из деревни кузнеца с кем ещё другим покрепче. Будете сегодня сторожить ворота в имение. Всё понял?

— Всё, — буркнул всё такой же хмурый Гурий, но через дом к выходу он тоже почти побежал, чем и показал, что слова старухи его здорово обеспокоили.

А баба Паня осталась стоять на месте, лихорадочно соображая, всё ли сделала, что надо — перед приездом-то чёрного колдуна назавтра. А что приедет тот завтрашним или послезавтрашним утром — по поведению барыни-хозяйки поняла. Колдун тот всегда ночью пугал, чтобы запугиваемый заранее боялся и шёл на всё, лишь бы нового страху не натерпеться... Здесь, в их глуши, помощи со стороны сразу не дождёшься: далековато, чтобы городовому жаловаться, а то и сразу полиции...

Бросилась было вслед Гурию — сказать, чтобы побольше деревенских предупредил: надо бы завтра к имению ещё мужиков пригласить, чтобы колдун тот не подумал, что хозяйка здесь одна-одинёшенька, да сразу бы не стал давить на неё. Да и хозяюшка не забоится сразу, чуя за собой защиту... Остановилась. Нет, это она ранним утром мужикам скажет. Они ж ещё здесь будут... И поплелась к хозяйственному двору, где на длинной цепи бегали две сторожевые. Взглянуть на них и хоть чуток успокоиться.

...Лиза вернулась на крыльцо и присела на деревянные перила. Что-то смущало, а что — неясно. Закат, который она сейчас наблюдала, ей нравился. Он нёс назавтра тихую погоду — бабье лето, чистое небо... Она смотрела на розовую полоску вытянувшегося из-за ветра тонкого облака и улыбалась... Как же здорово здесь... Безмятежно... Правда, внутри зудело, как будто воткнули иглу, да и забыли о ней, а она всё касается кожи да заметно покалывает. Может, завтра приедет тот самый сосед?..

Додумать не успела.

Дверь за спиной открылась почти бесшумно: неделю как Гурий смазал её чем-то, и жуткого скрипа больше не было.

— Лизонька, — негромко позвала баба Паня. — Спать бы тебе, матушка, пора. Солнце ушло, да и прохладно на улице-то.

— Не рано? — усомнилась она, удивлённо хлопая глазами на потемневший горизонт с едва ощутимым оттенком оранжевого, разлитым по краю. — Мы же чуть позже укладывались.

— Мало ли... — пробормотала баба Паня. — Ты ж после города своего до сих не выспалась, а утром встаёшь раненько. А тут и солнце ушло, темно — может, и заснёшь пораньше, хоть выспишься... Мало ли...

В прилипчивой заботе старухи Лиза не усмотрела ничего подозрительного. Пожала плечами, досидела на перилах до времени, когда и оранжевая полоска на горизонте потускнела, и вошла в дом... Но, переступая порог, слабо улыбнулась: баба Паня гонит спать, хотя сама приучила, что перед сном они обе сидят в комнате и, по прозванью старухи, бают-балакают обо всём на свете. Ну, как обо всём... Лиза всё рассказывает, как в городе жила, а баба Паня всё о деревенских...

В гостиной баба Паня зажгла свечи, но Лиза не торопилась в постель, пусть и добежала до второго этажа — убедиться, что комната приготовлена ко сну. Нет, всаженная кем-то игла продолжала встревоженно зудеть, и, в конце концов, она решила, что это проснулась совесть: об умершем муже за всю прошедшую неделю она вспомнила лишь мельком. Так что, успокаивая совесть, она постояла на коленях перед образами и помолилась, как могла, об упокоении раба Божьего, а также о здоровье вдовы его и о спасении её души...

Молитва немного успокоила, и Лиза снова поднялась на второй этаж. Перед тем как лечь на кровать, она снова прочитала молитву — уже на сон грядущий и погрузилась в беспокойные сны...

...А баба Паня, сопя от натуги, по старой, поскрипывавшей ступенями лестнице поднялась в мезонин, маленький, но возвышавшийся на самом верху дома. Окно открывать не стала: деревня и так отсюда как на ладони... Сжав руки на груди, старуха некоторое время следила, как деревня суматошно задвигалась. Люди бегали вокруг своих домов, закрывали створки ворот, навешивали ставни. Даже здесь было слышно, как ревёт удивлённая скотина, которую переводили в задние половины домов...

О том, что выделывал барин-сосед, запугивая тех, чьи земли ему нужны — в основном мелкопоместных, как её хозяйка, старуха только слышала от крестьян соседних деревень. Но и этих слухов хватало, чтобы и деревенька, откуда она сама родом, жила запуганной. Лизе баба Паня не говорила, но в деревне обрадовались, когда узнали, что хозяйка Волчьей усадьбы не только вернулась, но и взялась за ум...

Спустившись на первый этаж — увидела, как по дороге к поместью за Гурием идут четверо мужиков, баба Паня постояла немного в гостиной, вспоминая, что бы ещё сделать, чтобы оберечь усадьбу. Ничего не придумала — побежала к воротам встречать нынешних сторожей при воротах. Добежала почти наравне с ними. Посмотрела, с чем идут, — и не поняла, успокаиваться ли, нет ли: за спинами четверых — тяжёлые охапки осиновых кольев в руках — вилы и топоры. Как Гурий, так и они — все знают, что является главной целью соседа...

...Спалось плохо. Впервые. Лиза вставала несколько раз, пила из кувшина оставленной старухой ключевой воды, что в предыдущие ночи помогало. Сейчас — нет.

Посидела немного, в очередной раз проснувшись. Послушала тишину. На себя колдовать (нравилось ей это словечко — колдунья. Как-то больше шло среди лесов, чем какое-то — маг) не хотелось почему-то, хотя успела пару раз использовать сонные заклинания. Но... не сегодняшней ночью... А пока сидела, услышала тихий шаг не только бабы Пани. Старухины шаги она давно выучила. Недели хватило — усмехнулась она. И ещё Лиза твёрдо знала, что ночью баба Паня Гурия в дом почти не пускала — почитала того ночным сторожем. Но пару раз расслышала, как весомо кто-то шагал по гостиной. И пока что удивилась... Потом дотянулась до круглых часов на цепочке, что оставила из своих старых вещей "эта" Романова. Подняла бровь, не зная, как относиться к тому, что время — два ночи, а старуха не спит. Как и Гурий. Уж что — что, а баба Паня поспать любила. И это Лиза знала о старухе.

Решила пока ни о чём не спрашивать и не давать знать, что не спится. Но... Ведомая уже зарождавшейся тревогой, Лиза быстро переоделась — из тех же старых вещей старой хозяйки, из спального комплекта — в охотничье платье, с разрезом на боку, которое не мешало ходить по-мужски, благо что брюки позволяли быть более свободной в движении. Понадевала все обереги, а заодно — всё то, что помогало ей противостоять хотя бы... ну, чуть-чуть!.. Пока переодевалась — прислушивалась, всё больше беспокоясь, что не успевает... к чему-то, к какому-то событию, о котором знают баба Паня и Гурий.

Подошла к двери своей комнаты, сомневаясь, стоит ли выходить. И снова вздёрнула брови: снизу доносились два мужских голоса! И ни одного не узнала. Как не расслышала, о чём они говорят. И, только хотела толкнуть дверь, чтобы посидеть на лестнице, где её не будет видно снизу, как голоса замолкли. Раздался тихий голос бабы Пани — и снова грузные шаги мужчин. Дверь на улицу открылась и закрылась.

Дверь толкнула. Но не стала выходить на лестницу. Вспомнила, что вторая комнатушка окнами выходит на парадное крыльцо. Осторожно, морщась на скрип, проникла в неё и, сторожась, выглянула. Во дворе при крыльце — тишина и никого. Встала к краю — посмотрела на ворота. Губы непроизвольно сложились: "Ух, ты..." Возле ворот похаживали люди — кажется, те самые мужики, чьи голоса она только что слышала в гостиной. Добавила магического зрения — захлопала глазами: топоры? В их руках топоры?! А кроме мужиков, сидят у ворот те две собачины — сторожевые... Почему баба Паня не разбудила её?! Если ситуация настолько... Лиза даже сама себе не сумела выразить значение этой ситуации.

Но медлить уже не стала. Схватила любимую сумку с артефактами. Злясь на то, что приходится приподнимать сбоку подол охотничьего платья (неудобно!), она пробежала лестницу вниз. Старухи в доме уже не было. И Лиза с крыльца раза три перепрыгнула через ступени, а потом, не стесняясь ничего, не боясь показаться вульгарной перед мужиками (обойдутся без её манер!), кинулась к воротам.

Дорогу знала хорошо — не впервые ходила по ней, так что невольно повыше поднимала ноги, чтобы не споткнуться на неукреплённом гравии. Для обычной ходьбы к воротам — минуты две времени, но если бежать... А Лиза припустила ещё стремительнее, когда смутные фигуры у ворот вдруг заволновались, забегали перед ними, отчаянно закричали, вздымая невесть когда появившиеся в их руках яркие факелы!