По умолчанию вышло так, что натирались они разнополыми парами в отдельных комнатах. Сие непотребство едва ни привело к срыву пикника на пленэре. Во всяком случае, когда Вован посредством телефонного духа заявил, что они с Ольгой сомневаются в эффективности просроченного гнусобоя, и предложил остаться дома, Никита чуть было ни согласился с ним. Благо, вовремя вспомнил о партизанской закладке. Долг солдата превыше всего! И потом, на пороге войны следовало привыкать к иной реальности, применительно к нему, партизану, — лесной. А может, и впрямь посчастливится перенестись в иной Мир, где царствуют мир и любовь? Иншалла! На всё воля Господа Бога. Которому, как ни крути, тоже надо помогать. По меньшей мере, не сидеть на попе ровно. Лишь тогда можно рассчитывать на сбычу мечт и воплощение сновидений в явь. Явь. Навь. Правь... Правь, Никитушка, конями под капотом!
— Отставить сомнения! — рявкнул он в трубку. — Вечером, как возвратимся, натешитесь. А сейчас двадцать минут вам на разгильдяйство, и — к машине!
Надо признать, они с Гранатой Ренатовной всё это время тоже не морковкой лакомились. Было у них дело поважнее. В надрыв. Под зубовный скрежет. На пределе человеческих возможностей. Ей же Бог, как в последний день на этом свете!
Пускай всё сон, пускай любовь — игра!
Ну что тебе мои порывы и объятья?!
На том и этом свете буду вспоминать я,
Как упоительны в России вечера...
Вот так занесло!
Плохая примета: ехать на ночь глядя в лес. Ещё хуже: в багажнике...
Знаете, уважаемый Читатель, что такое "занесло"? Вернее, кто это такое. Это грузчик. А "развезло"? Таксист...
Нанятое "развезло" Александр свет Иванович правил автомобилем, будто угонщик, сбрендивший от воя полицейских сирен. Никита терзался сомнением, не хлебнул ли доброхот для храбрости "Русского стандарта". Адреналин раш! Russian... Адреналин, ему показалось, натуральным образом протёк в кроссовки, когда внедорожник — внедорожник, не хухры-мухры! — занесло на лесной дороге по супеси, намытой грозами. Против воли вспомнился старинный анекдот о мятых червонце, полтине, стольнике и... полусотне тысяч евро в гараже.
— Саня, дружище, давай-ка без фанатизма! Лешего от твоих виражей Кондратий хватит, а он — хозяин здешний, без него никак.
— Не переживай, Кузьмич, я почти двадцать пять лет за рулём.
— Если нас угробишь, считай, обеспечен тебе уже полный четвертак. Строгого режима. Мои прежние коллеги поспособствуют.
— Спасибо, добрый человек!
— Да не за что... А, бля!!! Гляди, куда рулишь, ты, Шумахер хренов, леший тебя раздери!
Как бы то ни было, к четырнадцати ноль-ноль по Москве первая очередь раскалённых углей была готова "оказать любезность" мясу на шампурах, а вторая полыхала жарким пламенем под сочными купатами. Никита взял с раскладного столика лаваш, щедро обсыпал его солью.
— Я ненадолго отлучусь, — сообщил гостям.
— Как будто жертву приносить идёшь, — усмехнулся Вовка.
— Так оно и есть. Прежде чем надираться самим, нужно ублажить хозяина лесов.
— Тогда уж водки возьми — лесника хлебом-солью не удивишь.
— Лешего, — не моргнув глазом, поправил Никита.
— Вы верите в лешего?! — поразилась Ольга.
— Нет, солнышко моё, не верю, — вздохнул он. — Глупо верить в то, что очевидно... Посидите, я — скоро!
Никита впрямь не верил в лешего. Никита знал, что леший существует. Никита видел лешего! Несколько лет назад в предгорьях на границе Южной Осетии и Грузии они с однополчанами сфотографировались на фоне соснового бора. Не цифровой камерой — старенькой "мыльницей". А когда здесь уже, в Санкт-Петербурге, проявили плёнку и распечатали фото, дружно ахнули: за их спинами приветливо махал рукой косматый человечище в доисторической косоворотке... Эксперт-криминалист категорично заявил тогда — монтаж либо дефект плёнки! Но электронную копию оставить на память не преминул. И пару дней спустя "сомнительная" фотография — хорошо хоть, с заретушированными лицами — вовсю гуляла по Сети...
— Школа! — долетел ему вслед восхищённый шёпот Вовчика. — Сразу чувствуется настоящий офицер, как говорит моя бабушка, из тех ещё, из бывших... По нужде собрался, а как преподнёс!
Ну, по нужде-то по нужде, да не по той, каковая имелась в виду. По нужде партизанской... Склад оказался в полной неприкосновенности. Никита, успокоив свою совесть тем, что хочет всё проверить досконально, проник внутрь и запасся свежим гнусобоем. Мог бы набрать всякой всячины, даже тротила вкупе с детонаторами, но сдержал ребяческий порыв, — это была бы расшифровка схрона. Да и какой там ребяческий, вполне взрослый порыв — хищение ВВ, как ни крути, даже без смягчающих вину обстоятельств!
К первому шашлыку он возвратился за дружеский стол.
— Леший остался доволен? — спросил Вовка.
— Ещё как! Просил передать вам привет.
Гюльнара лишь лукаво улыбалась, а вот Оленька всерьёз спросила:
— А зачем лешему хлеб-соль, Кузьмич?
— На закуску! — хохотнул Вован.
— На закуску, — согласился Никита. — Или ещё зачем... Его проблемы! Наше дело прокукарекать, а там хоть и не рассветай вовсе... Прозит, уважаемые дамы и господа! — он поднял походную рюмку — стальной колпачок от артиллерийского выстрела. — С наступающим вас опьянением!
Уважаемые дамы похихикали, чуждый армейским традициям Вован покачал головой, а докладчик — под горячее мясо с горчицей, кетчупом и травами — продолжил, обращаясь к благодарной слушательнице Ольге:
— Наши пращуры, солнышко, почитали лес как родной дом, вели себя там осторожно и опасливо, берегли те блага, которыми он одаривал. К примеру, добывали зверя ровно столько, сколько требовалось к столу, а не били на кураже всё, что двигалось в чащобах. Охотник, выходя на промысел, в знак уважения к лешему чисто мылся в бане, надевал свежую рубаху и исподнее, оставлял под деревом для него гостинец — всё те же хлеб да соль. В благодарность за это, как считалось, хозяин леса выводил зверя под его лук и в силки.
— Ну, и чего тут удивительного..?! — начал было Вовка.
Никита же не дал ему прервать проникновенный спич.
— Удивительного ровным счётом ничего. Жизнь наших предков была тяжела и напряжённа. В отличие от древних греков с римлянами, развращённых мягким климатом и дармовым рабским трудом, восточным славянам не хватало сил и времени на философщину. Явления и предметы окружающего мира они объясняли просто, по собственному образу и укладу жизни. Раз есть лес, значит, есть и хозяин его, леший. Как леший распорядится, так тому и быть! Между тем сугубый материалист сегодняшнего дня, — он покивал на друга Вовку, — не верующий ни в Господа Бога, ни в языческую нечисть, но мало-мальски понимающий в охотничьих делах, вполне логично объяснит: перед охотой следует вымыться и обрядиться в чистое, чтобы не отпугнуть дичь своим запахом. Леший подгонит зверюгу, откушавши хлеба и соли? Да при чём здесь леший?! Зверь сам пойдёт туда, где хоть раз был оставлен для него гостинец, особенно соль, которой ему ох как не хватает в обычных условиях.
Гюльнара, будучи в курсе, до чего шеф обожает наставительно поразглагольствовать, лишь ухмылялась, подкладывая ему остывающего мяса под каждый новый тезис. Зато Ольга слушала так, будто ей уже завтра предстояло краснеть на экзамене по предмету "Двоеверная Русь". Как вдруг спросила, мягко говоря, совсем не в тему:
— Никита Кузьмич, а откуда пошла ваша фамилия?
— Хм! — поперхнулся докладчик. — Хороший вопрос! Откуда есть пошла земля Русская и фамилия Буривой?..
— Скромный наш Никуся, спасу нет! — не сдержалась Гюльнара, но, к чести своей, тут же поправилась, даже хлопнула себя ладошкой по губам. — Скромный наш Никита Кузьмич, как ему и подобает.
— То-то же! — буркнул имярек. — А фамилия Буривой есть пошла... Пошла она достаточно давно, до князя Рюрика ещё. Во всяком случае, знаменитый историк Татищев привёл такой вот отрывок Иоакимовской летописи... Момент, друзья мои, я специально не готовился, дайте вспомнить... Ага! "Буривой, имея тяжку войну с варяги, множицею побеждаше их и облада всю Бярмию до Кумени. Последи при оной реце побежден бысть, вся свои вои погуби, едва сам спасеся, иде во град Бармы, иже на острове сый крепце устроенный, и де же князи подвластии пребываху, и, тамо пребываючи, умре. Варяги же, абие пришедшие град Великий и протчии обладаша и дань тяжку возложиша на словяны, русь и чудь. Людие же терпяху тугу велику от варяг, пославше к Буривою, испросиша у него сына Гостомысла, да княжит во Велице граде. И егда Гостомысл приз власть, абие варяги бывши овы изби, овы изгна, и дань варягом отрече, и, шед на ня, победи"... Такая вот незамысловатая история!
Друзья в голос рассмеялись и даже поаплодировали.
— Ай, браво, ай, молодца! — воскликнул Вовчик, отирая слёзы. — Уж теперь-то всё с тобой понятно! Кроме того, что сие по-русски означает и как ты запомнил эту незамысловатую историю.
— Мало-мальски хорошему менеджеру по персоналу — а вам, дамы и господа, посчастливилось знаться как раз с мало-мальски хорошим менеджером по персоналу! — должностью предписано всё видеть, слышать, знать и помнить... Бог весть, Оленька, за что мой пращур заслужил эту фамилию. Надо полагать, в известной связи с воем бури. У казаков насчёт кличек дело обстояло просто: раз и навсегда! А тот Буривой, которого я вам так красочно расписал, известен по изустным легендам и отдельным страницам летописи, авторство которой приписывается Иоакиму, первому православному епископу Великого Новгорода. Суть дела вкратце такова. Потомки библейского Иафета, сына праведника Ноя, именами Скиф и Словен, разделили меж собою то, что после стало Киевско-Новгородской Русью. От Скифа пошли скифы, осевшие на землях нынешней Украины, от Словена — славяне ильменские, со столицей земель в Новгороде Великом. Буривой — вождь славян, правнук Словена, внук Вандала. При нём варяги нахально покорили Северо-Запад нашей Родины. Однако сын Буривоя, Гостымысл, первый князь-посадник Господина Великого Новгорода, изгнал их к чёртовой матери.
— А Рюрик? — поинтересовался Вован.
— А Рюрик, по одной из версий, внук Гостомысла, сын дочери его Умилы. Славяне с угро-финской чудью якобы призвали оного княжить и владеть ими, потому как земля была велика и обильна, да не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица... Короче говоря, явился миротворец! Как и ныне.
— Страшненькая аналогия, — глухо проговорила Гюльнара. — Буривой, агрессия варягов, поражение славян...
— Прорвёмся! — бодро заверил Никита и поднял стальной колпачок. — За ВДВ!
А Вован, зная, как порой заводится "хороший менеджер по персоналу", сыронизировал:
— Пошло-поехало...
И хорошо пошло!
И как-то незаметно, через несколько смен шашлыка, песен а капелла, танцев, бадминтона и купания в ближайшем озерке, подошло к невыразительно бледным сумеркам, какие и пастельными не назовёшь, разве что блёклыми.
— Вечереет, — невесело усмехнулась Гюльнара.
Вечерело, тут она была права. Но вечерело как-то странно. По крайней мере, необычно. Местность, где они мило отдыхали, пользовалась популярностью и у кишлацких обывателей, и у заезжих петербуржцев. Буривой не зря выбрал поляну под пикник в глуши, за километр от дома отдыха крупного предприятия северной столицы. В противном случае их бы натурально "достали" рыболовы, ягодники, грибники, любители водно-воздушных процедур, художники-пейзажисты и прочая, прочая, прочая. А также люди честные хотя бы перед самими собой, те, кто не лукавствует, ссылаясь на здоровый образ жизни и свободу творчества, — просто бухают на природе, да и всё тут... А сегодня не было ни единой живой души! Никто не орал, не хохотал, не матюгался, не кричал "ау!", не звал ребёнка, собаку, лешего и водяного с русалками. Озеро, на котором от виндсёрфингистов с лодочниками не протолкнуться, как в электричке под уикенд, походило на океанскую гладь в тысяче милях от ближайшей тверди.
К чести — ну, или, наоборот, бесчестию — спецназовца Никиты Буривого надобно признать, что странность он заметил давно, однако, будучи на кураже, не счёл нужным обеспокоиться. Списал на милость покровителя десантников, Ильи-пророка. Дескать, гуляй, рвань полосатая, пока дают! Пока не началось...
Озвучила же странность вечера Гюльнара:
— Странно, никто нам не звонит...
— И то сказать, — насторожился Вовчик. — Телефоны молчат, как убитые!
Все дружно потянулись за мобильными.
— Что за дела?! — пробормотал Никита. — Глухо, блин, как в голове Людвига ван Бетховена!
На сомнительную остроту никто не отреагировал.
— Сигнала нет вообще...
— Когда приехали, был.
— Да он всегда здесь был, наверное, со времён варяжской оккупации! Ретранслятор в доме отдыха, десять минут отсюда по-пластунски. Что бы это могло значить?
О том, что бы это могло значить при наихудшем раскладе, Никита умолчал. Мощный электромагнитный импульс, сопровождающий ядерный взрыв, напрочь выводит из строя электронику на колоссальной площади. Впрочем, нет, их бы хоть немного, но тряхнуло. Да и звук донёсся бы. А значит, Бог пока что миловал...
Что же произошло? Бывшие коллеги могли централизованно отключить мобильную связь, с них станется... Ну-ка, что на сей счёт сообщает радио? Никита переключил телефон в режим радиоприёмника. Тихо. Глухо. Мёртво. Ничего! Ни на одном из заложенных в память каналов... Ой, мама-джан! Стараясь не привлекать внимания, он запустил автоматический поиск по всему диапазону частот. Бегущая цифирь не подумала запнуться... Не запускался и навигатор ГлоНаСС. Вовка столь же безуспешно перезагружал коммуникатор с функцией JPS-навигации. Леший, что происходит над твоими угодьями?! Не могли же "сдохнуть" все спутники разом! Самолёты и высокоточное оружие американцев наводятся на цели посредством JPS, и янки в преддверии большой войны скорее запустили бы ещё десяток аппаратов, а систему в целом довели до уровня безотказности чугунного лома... Кузьмич в сердцах выматерился и, вопреки очевидному, выжал "единичку" быстрого набора. Бесполезно! Более того, сложилось впечатление, что Телефонный дух попросту ещё не родился, а слабенький сигнал-запрос Никиты — единственный сейчас на весь белый свет...
— Что бы это могло значить? — шёпотом повторил он, однако, увидев три пары обращённых к нему глаз, немедленно встряхнулся. — А значит это, дорогие соотечественники, одно: собираем манатки и выходим на дорогу! Надеюсь, Саня догадается, что ночевать нам здесь не в удовольствие...
На то, что близ дороги — близ показателя уровня цивилизации! — всё вдруг встанет на свои места, он уже, если честно, не надеялся.
Но действительность оказалась много хуже прогнозируемой — дороги не было как таковой! Ни малейшего намёка на неё. А несусветное количество грибов и ягод наводило на грустные мысли о том, что люди сюда — ладно, что не заезжали, — даже не захаживали...
— Что за бред?! — вертел головой Вован. — Здесь была дорога! Вон, Кузьмич, видишь камень? Я же на нём...
