Рождение воина.

Бывший имперский профессор потерянно молчал, уставившись в одну точку. Он никак не думал, что на сложившуюся ситуацию можно посмотреть под ТАКИМ углом!

— И напоследок, — произнёс бывший подопытный бывшего профессора. — Насколько я успел понять, твои соплеменники когда-то давно умудрились здесь хорошо наследить, и память о них осталась не самая хорошая. Поэтому, если не хочешь закончить жизнь в пыточной какого-нибудь местного царька, постарайся забыть о том, что ты принадлежишь к народу, который здесь знают, как эльфов.

— Так, ты... уши..., — ошеломлённо пролепетал Троган.

— Да, поэтому. Как-никак, но ты меня создал. Впрочем, твой нынешний хозяин с моими доводами полностью согласился. Так что теперь ты — простой иссаританец, и для тебя же будет лучше, если им ты и останешься. Прощай!

С этими словами созданное гением космической цивилизации существо закинуло на плечо неказистый дорожный мешок и, шагнув с дороги, вскоре скрылось среди деревьев."

* * *

В это же самое время в трёх десятках километров от мерно двигающегося каравана на краю уютной лесной полянки, окружённой плотной стеной возвышающихся на несколько десятков человеческих ростов ввысь тысячелетних исполинов, перед весело потрескивающим костром, сидел человек. Изредка помешивая обгоревшим концом кривой суковатой палки горящие дрова, он задумчиво наблюдал за игрой пламени, вспоминая и анализируя всё, что произошло с ним с того момента, как он осознал себя лежащим в густом геле биологического реактора...

Пожалуй, мало найдётся несогласных с тем утверждением, что подавляющее большинство живых существ, придя в новый мир, первые сутки максимум на что способны, так это кричать, сосать мамку, да испражняться. Ему же пришлось фактически с первых мгновений своего появления на свет отчаянно сражаться за жизнь. Причём, любая серьёзная ошибка могла стать фатальной, приведя к тому, что эта жизнь закончилась бы, не успев начаться.

Конечно, в качественном понимании, он совсем не был младенцем. Генетический код, позволивший воспроизвести уникальную биоэнергетическую структуру, обладающую, как выяснилось, огромным адаптивным потенциалом, вкупе с принятым с целью экономии времени решением Трогана создать уже взрослую, психоэмоционально и физиологически сформировавшуюся особь, предоставили пришельцу качественный начальный трамплин.

Однако абсолютное отсутствие собственного жизненного опыта, а также незнание своих возможностей и их пределов, привели к тому, что прыжок с этого трамплина оказался едва-едва достаточным для элементарного выживания. Благо ещё, что удалось каким-то совершенно неосознанным образом — почти на грани безусловных рефлексов — взломать инфосервер исследовательской станции, а также считать часть хранившейся в памяти Трогана и пары человек из его группы информации(А).

Конечно, эти данные позволили провести только крайне поверхностный анализ ситуации, однако, как показали последующие события, его вполне хватило для выполнения основной на тот момент задачи. Хотя, если бы не паническое решение Трогана уничтожить созданное существо вместе со всей станцией и самим собой, в следствие чего пришельцу пришлось в дикой спешке бежать куда глаза глядят, всё было бы намного проще. Наверное...

Как бы то ни было, но создавая в условиях жесточайшего цейтнота миниатюрную версию того, что Троган знал под терминами "чёрная дыра" или "червоточина", пришелец изрядно перенапрягся, и состоявшийся мгновением позже переход сквозь созданный им канал оказал на энергетическую структуру его тела весьма и весьма негативное воздействие. Так что о мгновенной телепортации, взломе памяти противника, а также множестве остальных осознанных и неосознанных возможностей можно было смело забыть. Надолго, если не навсегда. Слава всем местным богам, что оставшихся способностей хватило хотя бы для изучения языка аборигенов.

К счастью, на биологическую составляющую пришельца переход никаких видимых негативных воздействий не оказал. Так что в плане физических возможностей, благодаря уникальному геному, а также заметно более низкой в сравнении с имперскими стандартами, на основании которых и создавалось его тело, силе тяжести, он имел перед аборигенами заметное преимущество. Правда, этого преимущества совсем недавно едва-едва хватило, чтобы, в лучшем случае, не разделить с Троганом его судьбу.

В отличие от остальных участников немногим более двух часов назад завершившейся схватки, пришелец прекрасно осознавал, что столь эффектный её результат объяснялся вовсе не его подавляющим превосходством над противником. Его просто-напросто сильно недооценили. Ведь, наёмники видели перед собой голого, безоружного человека, который, к тому же, судя по состоянию мускулатуры, не особо любил обременять себя физическим трудом. Ну а лёгкость, с какой Горрину удалось расправиться с Троганом, которого первоначально как раз и приняли за воина, окончательно убедила бойцов, что второй пришелец им точно не противник. И расслабились.

Однако, сложись обстоятельства иначе, у пришельца, лишённого подавляющего большинства доступных до перехода возможностей, несмотря на некоторое преимущество в физической силе и скорости реакции, шансы безоружному выйти победителем в схватке с опытными тренированными воинами были весьма близки к нулю.

Дальнейший же этюд с работорговцем вообще был, как говорится, хорошей миной при плохой игре. Хотя, как раз в этом самом случае преимущество пришельца оказалось подавляющим. Поскольку в оперировании потоками информации, обучаемости, выработке оптимальной стратегии действия в резко изменяющейся обстановке, а также прочих относящихся к интеллектуально-мнестической сфере способностях, характерных для разумного существа, он мог дать фору в сто очков даже такому яркому представителю учёной братии высокоразвитой цивилизации, почти покорившей целую Галактику, каким был профессор Троган. Не говоря уже о выходцах из мира, сравнимого по уровню развития занявшей его цивилизации с эпохой земного Средневековья.

Кроме того, к этому следует приплюсовать и то, что переход сквозь "червоточину" не лишил пришельца способностей к эмпатии, опять же, заметно более выраженных, чем у тех же эллианцев, что позволило плотно контролировать эмоциональный фон аборигенов, а также предугадывать и, даже, направлять в нужную сторону их реакции. Так что на этом поле ни у Горрина, ни у кого-либо из его окружения, ни, даже, у них всех, вместе взятых, в противостоянии с пришельцем не было вообще никаких шансов. К слову сказать, если бы Троган, который, кстати, тоже был эмпатом, в критический момент не растерялся, ему бы тоже, скорее всего, удалось бы избежать клейма раба.

Правда, если уж быть максимально объективным, стоило Курмису, совершенно проигнорировав инстинкт самосохранения, ринуться с мечом наперевес на немногим ранее столь эффектно доказавшего своё подавляющее превосходство противника, его бы ждал весьма приятный сюрприз. Однако работорговец являлся слишком здравомыслящим и весьма далёким от мыслей о суициде человеком, чтобы пойти на подобную глупость, тем более, противник продемонстрировал явное нежелание убивать ни его, ни его телохранителей. И, к тому же, ничем не воспрепятствовал совершенно справедливому (по меркам этого мира, конечно!) захвату Трогана и присвоению всего его имущества. Так что, случилось то, чему должно было случиться...

Итак, подведя итог, всему вышеописанному, можно сказать, что из периода смертельного цейтнота удалось выйти победителем, пускай с ощутимыми, но, к счастью, не фатальными последствиями. Благодаря великолепному результату работы коллектива талантливых учёных, помноженному на влияние уникального генетического материала "Мозаики", он представляет собой самодостаточную, волевую, целеустремлённую, психологически зрелую личность, в то же время не лишённую любознательности и авантюризма. Он свободен, физически и психически здоров, выглядит в соответствии с принятыми стандартами этого мира, имеет перед его обитателями хорошие преимущества, которые есть все шансы развить в подавляющие.

Судя по тому, что средняя продолжительность жизни среднестатистического эллианца колеблется в пределах восьмисот — восьмисот пятидесяти лет, он, как носитель намного более совершенного генного материала может рассчитывать, как минимум, лет эдак на тысячу. И это — без учёта тех возможностей, которые забрал у него переход в этот мир. И которые, как всё же надеялся пришелец, со временем удастся восстановить, пускай, хотя бы частично. Так что впереди у него вся огромная жизнь с весьма любопытными перспективами! А отсутствие опыта... Что ж, эта болезнь со временем лечится!

2

На просторном дворе перед небольшим, чуть закопчённым строением кузницы, молодой мужчина, на вид лет двадцати — двадцати пяти, колол дрова. Тяжёлый железный топор с длинным, отполированным за многие годы использования до почти зеркального блеска топорищем, словно невесомый, порхал в его бугрящихся при каждом движении мощной мускулатурой руках. Прочные суковатые чушки после каждого из этих ударов разлетались в разные стороны, словно трухлявые головешки. Те из них, размер которых мужчину удовлетворял, складывались в поленницу, расположенную у глухой стены кузницы. Остальные запускались в процесс повторно.

Из окна жилого дома, расположенного в нескольких десятках метров от кузницы, из-за занавески за работающим мужчиной, не отрываясь, наблюдали грустные девичьи глаза.

О Макиле, дочери уважаемого всеми сельчанами кузнеца Приста, первой красавице Отарки, грезили почти все знакомые — кто тайно, а некоторые и явно — деревенские парни и, даже, некоторые женатые молодые мужчины. Причём не только из Отарок, но и из соседних деревень. Потому что мало кто из мужчин, хоть один раз заглянув в бескрайние зелёные озёра её глаз, мог потом их забыть. За последний год, с тех пор, как его дочь заневестилась, подворье отарковского кузнеца посещало столько сватов, что тот уже со счёта сбился. Но Макила всем, без исключения отказывала. Поскольку сама грезила о том единственном на много вёрст вокруг человеке, который к её чарам оказался равнодушен...

* * *

Тот, кто назвался Леанаром Крассом, или просто Леном, пришёл в их деревню около полутора лет назад. Он, никуда не сворачивая, сразу же прошёл к их с отцом дому и попросился в работники. Макила потом неоднократно задавалась вопросом, почему крайне неохотно сходящийся с новыми людьми отец, без рассуждений принял чужака в подмастерья? Тем более, что на тот момент он внешне производил впечатление человека, не особо любящего утруждать себя физическим рудом. Нет, ни сам кузнец Прист, ни его дочь в последующем ни на мгновение не пожалели о том, что приветили Красса, но всё же...

Первое время Лен очень удивлял кузнеца с дочкой незнанием, казалось бы, элементарных вещей. Создавалось впечатление, что он свалился с неба! Он не знал, как правильно колоть дрова, как растопить печь, как ощипать птицу — то есть, той работы, которую едва ли не с рождения осваивают все без исключения деревенские, да и не только они. Однако он невероятно быстро учился.

Ни сама Макила, ни её отец не могли припомнить ни одного раза, чтобы то или иное действие Лену приходилось повторять дважды, перед тем, как он в полной мере его освоит. Более того, в большинстве случаев не требовалось даже показывать — достаточно было просто рассказать и быть уверенным — работа будет выполнена безукоризненно.

Девушка помнила, как однажды, совершенно случайно, она подслушала разговор отца с деревенскими мужиками, засидевшимися за чаркой браги. Прист искренне изумлялся скорости и лёгкости, с которой его подмастерью давались тайны кузнечного дела. По его словам, то, на постижение чего обычному человеку могли потребоваться едва ли не годы, Лен осваивал буквально за дни. Да не просто осваивал, а, попутно, совершенствовал! Кузнец просто диву давался, какие идеи иной раз приходили в голову его работнику. И, ведь, как выяснилось в последствии, ни одной пустой, бесполезной!

Не прошло и половины года, как, следуя рекомендациям Лена, Прист перестроил кузницу и плавильню, что в разы улучшило как качество самого металла, так и готовых изделий. Что, разумеется, не могло ни сказаться на доходах кузнеца, к которому со временем стали обращаться даже жители совсем уж отделённых деревень.

Новшества и улучшения коснулись не только кузнечного дела. Буквально всё, что попадало в поле зрения Красса, тщательно им изучалось, после чего, при необходимости, разносторонне дополнялось. Например, за полтора года дом Приста обзавёлся такими произведшими настоящий фурор среди сельчан новшествами, как встроенный сортир, с вынимаемым многоразовым баком, система централизованного водоснабжения, проведённая от большого резервуара на крыше, который при необходимости быстро заполнялся водой из близлежащей речки с помощью хитроумного устройства, а также массой других более мелких, но от этого не менее полезных мелочей.

Было дело, Прист заподозрил, даже, что Лен — выходец из благородной семьи, по какой-то ему одному ведомой причине покинувший родное гнездо. Однако это подозрение в корне опровергло то, что Лен сносно не владел ни одним видом оружия. А, ведь, благородных мечу учили с младых ногтей. Прист окончательно в этом убедился, когда однажды предложил Лену сойтись в потешном поединке, во время которого без особого труда гонял его по всему двору.

Сразу же после этого Лен попросил Приста стать его учителем. Кузнец согласился. И как-то незаметно, но очень-очень быстро Красс догнал, а потом и перегнал своего учителя. Причём — собственно, как и со всем, за что брался — он не просто заучил, а доработал и развил то, что преподносил ему наставник. Во всяком случае, последние несколько месяцев Присту, пусть и не выдающемуся, но очень неплохому мечнику, достать Лена во время их учебного поединка ни разу не удалось. А в последнее время у кузнеца, даже, пару раз возникало ощущение, что Красс дерётся с ним не в полную силу. Хотя тот всегда утверждал обратное.

Не трудно догадаться, что молодой, невероятно интересный, добродушный и, что греха таить, весьма пригожий внешне парень, да ещё столь талантливый и работящий очень скоро начал вызывать у женской половины деревни не меньший ажиотаж, чем кузнецова дочка — у мужской. Однако, несмотря на это, он ни разу не позволил себе ни "испортить" ни одной из потенциальных невест, ни влезть в чужое семейное ложе. Нет, он вовсе не был монахом: пара вдовушек в любой момент готовы были встретить его с распростёртыми объятьями. Но вот с остальными — ни-ни!

Разумеется, предприимчивые папаши созревших для замужества дочек не раз пытались завлечь столь перспективного парня к себе в зятья. Один, даже, хотел обманом — напоить и подложить дочку, чтобы потом оженить. И огрёб по самое не балуйся, когда вместе с тремя сыновьями попытался задержать наотрез отказавшегося оставаться ночевать Лена силой. К слову, после этого случая вся деревня ещё, минимум, неделю обсуждала, что, оказывается, добродушный с виду увалень, на самом деле не так прост. Что, впрочем, только прибывало ему всеобщего уважения.