2. Блуждающий в зеркалах

— Д-да, — Виталий Витальевич опустился на табурет рядом со мной. — Олюшка в своей комнате наверху. Она тоже ждет нас. Только заперлась и чем-то дверь подперла.

Барт положил на край стола моток грубой серой веревки.

— Это нестрашно. Вы выпили каких-нибудь капель от сердца?

Старик растерянно посмотрел на "редчайшего", потом на меня.

— Еще нет. А надо?

— Не помешает, — усмехнулся Барт. — И пообещайте, что останетесь в той комнате, где я вам скажу оставаться. Что бы вы ни услышали, никакой беготни по коридорам. И не дай Бог вам попасться мне под ноги. Будет не до вас.

Лицо профессора так перекосилось, что мне снова показалось — это сердечный приступ.

— Это ради Ольги, — попыталась я его успокоить и взяла за руку. Это уже был проверенный способ, — выпейте капель.

Виталий Витальевич суетливо поспешил за сердечными каплями. Барт выложил на стол молоток. Затем вынул знакомую мне фляжку.

— Выпьете, Мария Николаевна?

— А что, здесь появится Владемар?! — едва не взвизгнула я.

— Насколько я знаю, нет. Но я подумал, может вам захочется... не от вампиров, так от нервов.

Я покосилась на флягу. Превращаясь в Ловца, Барт вселял в меня смутную тревогу. Когда он с каменным лицом говорил какие-то загадочные фразы, сразу становилось не по себе. Вот и сейчас интуиция настойчиво советовала воспользоваться предложением.

— Ладно, давайте, — я выхватила флягу, глотнула, содрогнулась от отвращения. Полегчало.

Вот так и спиться недолго с этим "редчайшим".

Барт пить не стал, просто закрыл крышку и убрал емкость в сумку. Вернулся профессор Баранов и с ужасом уставился на молоток. От старика пахло валерьянкой.

— И с чего мы начнем? — поинтересовалась я.

Барт застегнул сумку и взял моток веревки.

— Для начала осмотрим пациента. Где здесь можно оставить верхнюю одежду?

Старичок провел нас к вешалке под лестницей. Повесив на крючок куртку, Барт строго-настрого приказал ему не идти за нами. Я пристроила свое манто, и мы начали по скрипучим ступеням подниматься наверх. Баранов стоял у подножия лестницы и провожал нас взглядом.

На втором этаже было темно и тихо. Только полоска света пробивалась из-под двери в конце коридора. На стене я заметила простое овальное зеркало в раме и слегка вздрогнула, увидев в нем свое отражение.

— Не бойтесь, Мария Николаевна, — тут же отреагировал Барт, — я скажу, когда надо будет начинать бояться.

Он подошел к двери, из-под которой виднелся свет, и подергал ручку. Закрыто. Барт приналег крепким плечом.

— Уходите! — раздался истеричный девичий голос. — Все, что вам сказали — неправда. Уходите!

— Я просто хочу в этом убедиться! — крикнул в ответ Барт. — Откройте дверь!

— Уходите, а то я за себя не отвечаю!

Как я уже успела понять, мой начальник никогда не был сторонником долгих бесед. Вот и сейчас он просто сделал шаг назад и ударил ногой в хлипкую дверь.

Я же говорила, Барт обожает открывать двери "с ноги".

Створка слетела, но с той стороны кто-то или что-то удерживало ее. Мой начальник крякнул, навалился всем телом и...

... провалился в комнату. Я прижалась к стенке, готовая в случае необходимости сразу же перейти к выполнению плана "Б". То есть с визгом убежать на улицу.

Худое невзрачное существо, одетое в белую занавеску, прыгнуло на Барта откуда-то сбоку. О, это был нечеловеческий вопль. Последний из могикан умер бы от зависти. "Милейший господин Иванов" как раз начал вставать на ноги. Его силуэт четко выделялся на фоне дверного проема. Я увидела, как идеальные бедра моего начальника обхватили две женские ноги, а две руки — вцепились в его широкие плечи. Позабыв про страх, чуть не зашипела от возмущения. Это что за "обнимашки" при исполнении?!

Барт, пошатываясь под напором девицы, выпрямился — и вдруг легко, как пушинку, оторвал от себя бешеную внучку и отшвырнул куда-то вглубь комнаты. Грохот уже не смог заставить меня остаться в стороне. Ничего себе он девиц швыряет! А в офисе-то вежливый такой, всех по имени-отчеству, ко всем с улыбочкой. Слова грубого не скажет. Ну дела...

Когда я подбежала и встала возле Барта, то увидела, что девица лежит ничком на кровати. Если законы физики меня не обманывали, то в полете она явно грохнулась о стену спиной. Хорошо, что из мебели тут были письменный стол, зеркало на стене да та самая кровать. Ничего по пути Ольга не задела.

— Олюшка! — раздалось с первого этажа. — Ты в порядке?

Барт скрипнул зубами и сказал одно неприличное слово. Я слышала его и прежде, ничего нового. Просто лишний раз убедилась, что "Бартоломей Иваныч" и "Ловец" пользуются в жизни разным лексиконом.

— Вы что, убили бедную девушку?! — возмутилась я, разглядывая неподвижное тело.

Барт нагнулся, поднял веревку, которую выронил, и размотал ее.

— Надеюсь, что нет. И не смотрите на меня так, Мария Николаевна. Вам никогда не пытались откусить ухо?

Тут я заметила, что бартоломеевское ухо, к слову сказать, не менее идеальной формы, чем бартоломеевский мизинец или спина, покраснело до нежно-сливового цвета. Ах ты ж, бешеная внучка!

— Олюшка! — в далеком голосе старика зазвучали истеричные нотки. — Ответь!

— Вы не могли бы успокоить профессора? — процедил Барт. — У вас это как-то лучше получается.

— Виталий Витальевич! — крикнула я в дверной проем. — Все в порядке! У нас упал... — я поискала глазами и увидела обломки мебели на полу, — ... стул. Но сейчас Ольга как раз рассказывает полезную информацию!

Губы Барта искривила недобрая ухмылка. Он подошел к кровати и перевернул девушку на спину. Что-то зарокотало. Я завертела головой и не сразу догадалась, что это рычит Ольга. Мой начальник, недолго думая, запрыгнул на кровать и оседлал ее. Мышцы на его ногах и руках напряглись, проступив под одеждой, пока Барт удерживал девицу, которая волнообразно извивалась и брыкалась под ним. Мама дорогая! Он что тут, решил показать мне с бешеной внучкой всю Камасутру?!

Я подбежала ближе и смогла, наконец-то, хорошенько рассмотреть эту припадочную. То, что поначалу посчитала занавеской, оказалось кружевной ночной сорочкой. Вещица выглядела бы мило (учитывая, что Ольга была из тех стройных девушек, на которых любая одежда хорошо сидит), если бы не покрывавшая ее грязь. Становилось понятно, что водными процедурами одержимые не балуются. Волосы неопределенно-серого цвета тоже слиплись в сосульки. Девица мотала головой из стороны в сторону, бешено вращала глазами и кривила губы, поэтому я не смогла оценить ее красоту. Но кожа выглядела ровной и матовой. Правда, всю шею и грудь покрывали глубокие борозды с засохшей кровью. Ах да, старик говорил, что Ольга царапает себя.

Продолжая сжимать девичье тело мощными бедрами, Барт схватил одну ее руку и попытался привязать к спинке кровати. Бешеная внучка взвыла втрое сильнее, ужом извернулась, отпихнула его и вдруг села, снова вцепившись в моего "редчайшего". Мама дорогая! Да она к его шее присосалась! Барт, к слову сказать, не церемонился. Намотал на кулак ее длинные патлы и попробовал оттянуть голову от себя. Не тут-то было. Слившись в лучших традициях "Горячих ночей в Севилье", эти двое раскачивались из стороны в сторону, испытывая мое терпение. Барт постанывал и тянул бешеную внучку за волосы, та рычала, уткнувшись в его мужественную шею, и царапала ему спину через футболку.

А я говорила, что в последнее время стала нервной?

В общем, едва мой начальник оторвал девицу от себя, как я дала ей в глаз. Ну ничего не могла с собой поделать, клянусь вам! Ольга слабо вскрикнула, упала на спину и замерла. Я тоже вскрикнула. От боли в пальцах. Барт медленно повернул ко мне голову. О, наверно, если бы я тотчас разделась, оставшись в кружевном и красненьком белье, и станцевала ему танец живота посреди комнаты, он не был бы так удивлен.

Я покраснела. Удивленная икона стиля — это как Бекхем, которого пригласили играть за "Новоприморец". Не каждый выдержит такое зрелище.

— Что это вы так смотрите? — проворчала я. — Это вам не фонарики подсовывать в карманы. Это реальная помощь в трудную минуту.

— Я запомню, — ответил Барт, и по голосу я поняла, что он едва удерживается от сарказма, — что вы прекрасно усвоили принцип командной работы.

Это что, комплимент?! В прошлый раз, как сейчас помню, это было "у вас чудесные ноги". Перед тем как отправить меня на съедение монстрам, ага. Интересно, скольких женщин он хвалил за командную работу? Ах да, я ведь не женщина. Я — его секретарь.

Впрочем, предаваться размышлениям было некогда. В четыре руки мы быстро связали Ольгу. Оказалось, что она успела Барта укусить, и из нескольких глубоких лунок на его шее текла кровь, пачкая ворот футболки. Когда я попыталась на это указать, мой начальник лишь отмахнулся. Склонившись над девушкой, он по очереди приподнял ее веки, открыв белки, покрытые сеткой полопавшихся капилляров, зачем-то заглянул в рот, пощупал пульс.

— У нее очень истощен организм. Сухие слизистые. Я бы дал ей попить, но думаю, в таком состоянии она пить не будет. Что ж, подождем, пока все закончится.

Вот хорошо, что Барт это сказал таким уверенным голосом. Потому что сомнения меня по-прежнему не оставляли.

— Почему она так нам сопротивляется, Бартоломей Иваныч?

— Это не она. Это субстанция в ней. Чувствует меня.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я чувствую ее. Эту субстанцию. Выманить из Ольги ее будет непросто, потому что тварь слишком давно там живет. Освоилась. Это теперь ее дом, ее стол, ее гнездо.

— Как давно?

— Судя по состоянию Ольги — наверняка с самой первой ее ночи здесь. Сначала тварь вела себя тихо, присматривалась. Потом осмелела. Мария Николаевна, сделайте-ка одолжение, пощупайте ее грудь.

— Что?! — я подумала, что ослышалась.

Барт поморщился.

— Да не саму грудь. Ну, грудь. Грудную клетку. Не нащупаете ли характерное уплотнение в районе солнечного сплетения?

— Бартоломей Иваныч... — растерялась я. Не очень-то хотелось трогать грязное тело бешеной внучки.

— Ну что мне, самому ее щупать, что ли? Имейте совесть!

Ух ты, какой совестливый. Поглядите-ка, "Бартоломей Иваныч" в нас проснулся. "Ловец" бы на такие мелочи размениваться не стал, я уверена. Впрочем, с меня хватило их с Ольгой жарких объятий. Лучше уж это буду я. Пришлось встать у изголовья и запустить обе руки за ворот Ольгиной несвежей сорочки. Ее тело было потным и скользким. Я с трудом поборола отвращение.

— Что-нибудь чувствуете? — с напряжением в голосе поинтересовался Барт.

— Нет.

— А ниже?

— Нет.

— А еще ниже?

Со стороны это наверно была умопомрачительная картина: Барт сидел верхом на Ольге, пока я щупала ее грудь под его команды "ниже", "еще ниже". Но тут мои пальцы наткнулись на твердую шишку под кожей. Когда я коснулась ее, шишка вдруг запульсировала и чуть сместилась в сторону. Я попыталась нащупать ее и там, но шишка снова выскользнула из-под пальцев.

— Нашли? — догадался Барт. — Во-от. Вот она, эта тварь. Ничего. Главное, что мы девушку зафиксировали. Теперь сама Ольга никуда не убежит, тварь не сможет управлять ее телом и волей-неволей ей придется из него выйти, когда мы...

— Олюшка! — раздалось в дверях. — Да что вы с ней...

Профессор Баранов, не утерпевший и нарушивший запрет Барта не приходить, схватился рукой за сердце и начал сползать по дверному косяку. В какой-то мере я его понимала. Доверить свою единственную внучку представителю редчайшей профессии и потом обнаружить ее, связанную и без сознания на кровати. С этим самым представителем, оседлавшим ее, и его помощницей, запустившей руки ей под одежду. Маньяки, да и только. Тут никакие капли от сердца не помогут.

Я отдернула руки от Ольги, вытерла их об джинсы и подбежала к старику. Через пару мгновений и Барт присел рядом. Голова Виталия Витальевича склонилась набок, он не двигался. Осмотрев старика, мой начальник выпрямился, подхватил того под мышки и оттащил в угол, прислонив спиной в стене.

— Вроде не приступ. Обморок.

Так как я в сердечных приступах не понимала совершенно ничего, пришлось поверить на слово.

— И что нам теперь делать? — спросила я, оглядев привязанную Ольгу и потерявшего сознание профессора.

— А теперь можно начинать бояться, — уверенным голосом произнес Барт.

Вдвоем мы вернулись на первый этаж, в гостиную. Мой начальник сдвинул в сторону чашки с чаем (к своей он так и не притронулся), и расстелил на столе чертеж.

— Это план дачи Суровикина.

— Вы всегда заучиваете расположение комнат в доме, куда идете?

— Всегда, — кивнул Барт. — Иногда дверка, о которой вы иначе бы и не узнали, может спасти вам жизнь.

— Или решетка подземного тоннеля, — пробормотала я и вдруг спохватилась: — Кстати, тогда, в особняке Владемара, вы сказали, что тоннели — это система вентиляции. Для чего нужна такая обширная система?

— У него под землей гораздо более интересные помещения, чем над землей, — пробормотал Барт, склонившись над чертежом и пристально его изучая.

Божечки, так мне еще повезло, что я выбралась из особняка вампира! Что там за казематы? Он в них мучает кого-то? Держит банки с кровью? Бр-р-р, даже думать об этом не хочется.

— И что вы видите на этом чертеже? — переключила внимание я.

— У нас два этажа по пять комнат, — мой начальник растопырил пальцы и по очереди ткнул пятерней в разные части чертежа. — Сначала мы обойдем их все, чтобы не пропустить ни одной.

— Зачем?

— Затем, что я должен понять, откуда эти твари ходят.

Я наморщила лоб.

— А разве они ходят не через зеркало в комнате Ольги? Ведь она запирается там.

— Необязательно. Они могут ходить откуда угодно. У вас при себе есть что-то отражающее? Зеркальце?

Я замерла, перебирая в уме свои вещи.

— Нет, ничего такого.

— Ну и славно, — Барт ловко расстегнул ремешок своих "Картье" и небрежно бросил часы на стол.

Потом огляделся по сторонам. Снял со стоящего в углу кресла большую бархатную накидку и накрыл ею экран телевизора. Ушел в другую комнату и вернулся с еще одним покрывалом, которое набросил на стол прямо поверх круглобокого самовара, чашек и лежащих на столе часов.

— Зачем это?

— Убираю ненужные отражающие поверхности. Конечно, это не настоящие зеркала, и в них твари могут укрыться лишь на время. Но не хочу добавлять себе проблем.

Тут я обратила внимание, что его движения изменились. Уже знакомым мне образом. Приглядевшись, поняла, что и глаза у моего начальника начинают краснеть.

— Вам пора, да? — догадалась я. — Пора сделать укол?

— Пора, но я не буду.

— Почему?

— Позже.

Барт взял молоток и кивком головы приказал мне следовать за ним. Из гостиной мы вышли в прихожую, где у двери тоже красовалось зеркало. Мой начальник замер, вглядываясь в него.

— Что вы там видите? — насторожилась я, вытягивая шею.

С того места, где мы стояли, виднелись лишь перила лестницы, часть стены и пола и дверь, ведущая в дальние комнаты. Барт стоял, не шелохнувшись.