Бал Белых Лилий

— Да нет, Жень, спасибо. От успокоительного в сон клонит, я лучше сам. А Александр мне пока Гришу найдет. Не то, чтобы для партии в карты, но к делу пристроим.

А вот Александр сценой удивлен. Если не шокирован. Молод еще совсем, наивен. Светлое дитя пропаганды. Он выходит — разумеется, поспешно, разумеется, исполнять.

— Мы ведь еще не хотим спать, да, солнце мое рыжее? — обращается меж тем вампир к своей деве. — Чем займемся, когда плакать закончишь, вернемся на Бал?

Она так удивилась, что даже оторвалась от его воротника, чтоб взглянуть на него:

— А... разве можно?

— Ну конечно, моя хорошая, почему ж нет? Мы свое отыграли, и теперь — просто участники. Корон на нас нет, одеждой ничем не выделяемся. Зайдем через одну из боковых дверей — никто и внимания не обратит, там все устройством личных дел заняты. А мы — будем просто танцевать. Хоть всю ночь, если захочешь.

Она послушно кивнула. Но особой радости он не почувствовал. Да, наверное. После всего он бы тоже не захотел в тот зал возвращаться.

— А хочешь — просто сбежим. Покатаю тебя на своей машине, покажу Новоград с высоты птичьего полета, да? — ей даже кивать не нужно было, он почувствовал, как она загорелась. — Город сегодня не спит, там праздник, веселье на всех площадях. "Вампирские ночи". Даже не знаю, почему "ночи", праздничная ночь всего одна, но так уж называют. И там тоже будут танцы, не бальные, правда, попроще. Но так ведь даже веселее, верно?

Она все кивала, успокаиваясь, и тени ее кошмаров уплывали все дальше, развеиваясь в воздухе под его спокойный, ласковый голос. Как она не поняла? Она же видела, чувствовала — он просто не мог желать ей зла, не мог его причинить! С такими глазами — внимательными, добрыми, понимающими, с такими нежными руками, с такой заботой. Он же вампир — прекраснейшее существо на земле! Как она только могла поверить во все эти глупости?

— Вы что-то хотели, Великий?

Олеся обернулась на голос, только теперь, собственно, начиная осознавать, что они с вампиром в помещении не одни, и вот еще кто-то появился. Немолодой уже человек с цепким взглядом и сединой на висках.

— Да, Гриш. Я уезжаю сейчас, комната наверху не понадобиться, пусть не пустует, — инструктирует вампир.

— Распоряжусь. А вы надолго?

— Навсегда, видимо. Надо ж проверить, как вы сами справитесь... Утром вернусь, — сжалился он, видя вытянувшиеся лица не только Григория, но и Жени. Ну еще бы, прежде он с Бала не сбегал, да еще в самом его начале. — Все вопросы к моему заму, сейчас найду его — обрадую, пусть поработает немножко, не все ж веселиться. Гриш, мне сюда девочек своих пришли: моей Избраннице надо почистить платье, поправить макияж, прическу, забрать вещи из гардероба.

— Организуем. Вам бы тоже костюм почистить, вы нынче кровью не только пол залили.

— Мой потом почистите, я вам его оставлю.

— Как скажете, — Григорий уходит.

— Ну что, Лесь, справишься без меня минут десять? Мне надо переодеться и решить пару организационных моментов. Тут все нестрашные, и все уже тебя любят — потому что тебя люблю я.

Она кивает, он целует ее в лобик и исчезает.

И словно света в комнате сразу становится меньше. И из души... словно вытянули что-то.

Она вновь садится на стул, на котором прежде сидел он, и держал ее на коленях. Вновь обводит взглядом помещение. Натыкается на внимательный взгляд пожилого доктора.

Отводит глаза. Потом все же не выдерживает, спрашивает:

— Осуждаете меня?

— За что, девочка?

— Не надо, — не поверила его недоумению. — Я сама себя осуждаю. Потому что... даже если моя смерть не предполагалась, и нам все это рассказали по глупости... или, может, пошутили... Факт остается фактом: я не смогла. Не прошла проверку. На словах мы все готовы отдать вампирам жизнь по первому требованию, до последней капли крови. А когда настал тот самый момент... Ну, пусть не настал, но я-то думала, что взаправду... И я не справилась. Пожалела. Он избрал меня, словно лучшую, словно я... а я для него пожалела... Так стыдно, — она закрывает лицо руками, не в силах вынести мысли о своем позоре. Когда он был рядом, и взглядом своим, интонацией, жестами словно внушал, что она для него — самая-самая, таких мыслей не возникало, но теперь...

— Послушай меня, девочка, — доктор поднялся и подошел. Присел рядом, на то кресло, где, как она думала, ее убьют. — Как тебя зовут?

— Олеся.

— Вот послушай, Олеся. Я со многими вампирами уже очень давно знаком, так уж жизнь сложилась. И давным-давно у куратора нашего спрашивал...— он кивнул на дверь, в которую вышел вампир.

— У куратора?

— У Распорядителя Бала, — спокойно поправился доктор. — Но когда-то давно, когда я был мальчишкой, он был куратором в моем институте... Так вот я спросил, отчего люди так различно на вампиров реагируют? Кто-то по первому слову в Бездну прыгнет, не задумываясь, а кто-то на краю остановится, да еще и вопрос задаст: а зачем? Во имя чего мне в Бездну? Кто-то может спокойно общаться с вампирами едва ли не всю жизнь, а кто-то сходит с ума от одного разговора?.. — он чуть помолчал, давая девочке время осмыслить вопрос. И уйти от горького самобичевания "я не смогла" к констатации "есть те, кто не может". — И он мне ответил тогда, что люди, конечно, ушли от животных, но все на разное расстояние. И те, в ком голос крови неимоверно силен, это младенцы человеческой расы. Их разум не выдерживает в ауре вампиров, они не способны думать, мыслить, их вампирская аура просто сталкивает обратно в животное состояние. И они легко и жизнью пожертвуют, и чем угодно. Просто потому, что разум полностью выключается, и они ценности этой жизни уже осознать не в силах. А есть те, в ком голос крови слабее, и еще слабее, и еще. И вот только тех, кто способен осознавать ценность своей и чужой жизни, смысл и последствия собственных поступков, осознавать вампиров не Безусловными Господами, но именно старшими братьями человечества, вампиры и считают истинными людьми, по настоящему взрослыми людьми, вне зависимости от биологического возраста. Именно их они ценят, именно с ними предпочитают сотрудничать, берут в личные помощники, объявляют Избранниками. Не на Балу, в жизни. У них даже есть... выведен такой показатель — "степень сопротивляемости голосу крови", по крови же и определяется. И вот с теми, у кого он меньше шестидесяти процентов, они ни работать, ни общаться всерьез не будут, будь ты хоть семи пядей во лбу... — Доктор вновь помолчал. О взаимоотношениях людей и вампиров он знал много историй, и плохих, и хороших. Но со своим бывшим куратором был согласен: Это Белый Бал, а потому акцент должен ставиться на светлом. На всем самом светлом. — А у тебя показатель сопротивляемости высок, Олеся, очень высок. И ты не опозорилась, ты показала себя истинным человеком. А иначе стал бы он ради тебя Бал бросать на всю ночь, экскурсии по небу тебе устраивать. Отвел бы вон, этажом выше: полчаса любовных утех, легкий укус — и ты до утра восстанавливаешь здоровье путем глубокого беспробудного сна. А он возвращается на Бал, благо дев там еще много, с кем станцевать найдется. Так что кончай уже рефлексировать, и цени момент, Избранница: всего одна ночь на счастье! — он одобряюще похлопал девочку по плечу и сдал на руки Гришиных помощниц.

— Зачем вы солгали девчонке? — недоуменно поинтересовался Александр, когда за Олесей закрылась дверь. — То, как она рыдала перед Великим "не убивайте", это действительно позор. Ему стоило бы выгнать ее за такое, да еще и родителей опустить, что воспитали эгоистку!

— Я не солгал, — улыбнулся доктор. — А ты попробуй подумать головой: если вампиры так ценят человеческую жизнь, что подарили нам для жизни целое государство, то как они могут относиться к тем, кто эту, подаренную ими жизнь, не ценит? Не ценит их подарок? А значит, не может оценить все величие их поступка?.. Как к корму, Сашенька, как к корму. Так вот не будь биомассой, старайся чаще думать головкой, — Антонов порылся на полке в поисках свежего журнала. Ночь впереди длинная. — И не позорься перед Распорядителем Бала высказываниями, наподобие последних. Уволит, — и он демонстративно углубился в чтение.

А Олесю умыли, причесали, подкрасили. Каким-то невероятным спреем вывели всю кровь с платья, так что оно вновь стало кристально-белым. Принесли из гардероба вещи, и она как раз раздумывала, стоит ли ей одевать поверх бального платья цветную трикотажную кофту. Ночь явно будет прохладной, но ведь в кофте у нее будет совершенно нелепый вид...

И почувствовала его. Волну его силы, его тепла, его света. И обернулась к двери еще до того, как она открылась. Не сдержала улыбки, предвкушая увидеть Его... и оторопела.

В проеме открывшейся двери стоял вампир, ее вампир, но... Но вот назвать его Распорядителем Бала язык уже не поворачивался.

Неприлично узкие джинсы, протертые до дыр на бедрах и под коленками. Совсем протертые, там голая кожа виднелась! И майка. Обычная белая майка на узких лямках, с глубоким вырезом. И короткая кожаная куртка поверх. Короткая настолько, что ребра едва прикрывает! Расстегнутая, разумеется. И куча каких-то цепочек всех размеров на шее. И черные очки, закрепленные на макушке.

Нет, парней в похожих одеждах она видала, конечно. Опасные ребята, на них и взглянуть-то страшно, не то, что мимо пройти. Да и мама против таких предостерегала всячески, истории про них всякие ходят. Не больно хорошие.

А тут вампир...

— Что, солнце мое рыжее, не раздумала еще со мной гулять? — он улыбался. Открыто, задорно. Совсем не страшно.

Она отчаянно помотала головой, протягивая ему руку.

— А очки вам зачем? Ночь же.

— Так маскарад в городе, солнышко. Люди изображают вампиров, вампиры — людей. Я участвую, — он все улыбался, нежно сжимая в своей ладони ее, а глаза его лучились таким теплом, какого просто представить немыслимо у тех, "страшных" парней в подобных нарядах. И она просто не могла не улыбнуться в ответ.

— Полагаете, кто-то сможет перепутать Вас с человеком? Даже в темноте? — Олеся неверяще помотала головой. — Нет, Вы — это как вселенная. В любом наряде.

— Но я знаю один фокус, — интригующе смеется он. — А может, и не один. Поехали. Только кофточку одевай, а то замерзнешь. Заодно и в глаза не будет так бросаться, что я тебя с Бала украл.

И он уводит ее на крышу, а она вся — вся! — заставлена вампирскими машинами, так что глаза разбегаются. И сажает ее в одну из них, и они взвиваются в небо, навстречу загорающимся на небосклоне звездам. Небо, звезды, полет — словно продолжение их вальса, и огни города под ними, звуки музыки, шум, веселье. Они то взлетали вверх, так, что город казался лишь россыпью огней, то спускались совсем низко, так, что можно было разглядеть людей на улицах. Люди радостно махали, подпрыгивая в воздух, приветствуя вампирскую машину и вампира в ней, а они совершали какие-то немыслимые круги и петли, словно все еще танцуя один бесконечный танец...

А потом они приземлились прямо на смотровой площадке Музея Человечества, совершенно пустынной в этот час, и долго стояли там, выйдя из машины и любуясь на лежащий под ними город.

Он рассказывал ей о том, что вампирские машины могут вот так кружить над городом единственную ночь в году, в праздник Вампирских Ночей, а все остальное время они стараются держаться над облаками, дабы не привлекать внимания.

Праздник был молодой, ему, как и Балу, всего-то семнадцать лет. А учредили его в тот год, когда землетрясения и другие стихийные бедствия сделали невозможным традиционное празднование Дня Перехода.

— Гора Вампиров была разрушена, мы опасались новых подземных толчков, поэтому везти выпускников на самый край Бездны было просто опасно для их жизни, — негромко рассказывал ей вампир. — И тогда было принято решение, что раз люди не могут приехать, чтобы взглянуть на наш Город, то вампиры должны приехать к людям. И придумали праздник. Он проходил в тот год во всех крупных районных центрах, туда привозили выпускников, как прежде на Гору. Были торжественные речи, праздничный концерт, потом гуляния и танцы. Но, самое главное, в каждый из этих городов прилетали вампиры. Они не выходили к людям, но их машины кружили над городом так, что их было видно отовсюду, это было кульминацией праздника. Говорят, даже дети не спали в ту ночь, в ожидании чуда, — он чуть помолчал, вспоминая. — Это был сложный год: катастрофы, стихийные бедствия, эпидемии. Людям было важно почувствовать, что вампиры их не оставили, что вампиры с ними. И что беды пройдут, а радость останется. И кажется, это нам удалось.

— Да, мне мама рассказывала, — вспомнила Леся. — Я маленькая тогда была совсем. Они с папой уложили меня спать и побежали на улицу, чтобы не пропустить, когда прилетят вампиры. И там было множество людей, все ждали, волновались: а вдруг вампиры пролетят, но где-то не здесь. Тем более, родители боялись уходить далеко от дома... А потом прилетели вампиры, и они летели прямо над нашей улицей: шесть машин самых разных цветов... В детстве я всегда жалела, что была в тот год еще слишком маленькой, и все надеялась, что вампиры вновь прилетят... Только больше не прилетали.

— Больше не прилетали, — согласился он. На самом деле вампиры и в тот год не прилетали, машинами управляли слуги. Но об этом не рассказывали никогда и никому. — Жизнь пошла своим чередом, и в День Перехода выпускники вновь встают на самом краю Бездны, чтоб увидеть вампирский Город. И Вампирские Ночи празднуют теперь только в столице. Вампиры слетаются в эту ночь на Бал, и город не спит в надежде, что они и над городом пролетят. И ведь пролетают, сама видишь.

— Да... Спасибо Вам.

— За что, хорошая моя?

— За все. За то, что меня выбрали и... — она не смогла найти слов.

— За то, что не отказался от своего выбора?

— Да. За то, что возились со мной, а я... едва всех не подвела, а Вы все равно...

— А я все равно, — он улыбнулся немного горько. — Ты меня прости, маленькая. Я придумал этот Бал для радости, а вышло — что для кошмара. Значит, что-то я плохо придумал, и вовсе не так красиво, как мне казалось...

— Вы придумали этот Бал?

— Я. Все в тот же год эпидемий и неурожаев. Тогда у нас начальство даже что-то вроде конкурса проектов объявило, на что День Перехода менять. Кто-то придумал Вампирские Ночи, а я придумал Бал. Затея оказалась судьбоносной, и для меня, и для истории человеческих праздников.

— Про праздники — это точно, даже сложно представить, что раньше такого Бала не было. Сколько я себя помню, я всегда мечтала на него попасть... И Вы не правы, что вы плохо придумали, вы замечательно все придумали, это просто я... это просто так вышло... А для Вас он чем судьбоносный? — поспешила она сменить тему.

— Ну, — он улыбнулся, вспоминая. — Я сделал карьеру. Сама задумка привлекла ко мне внимание начальства, ее удачное воплощение еще более повысило мой рейтинг. И когда освободилась должность... значительно выше той, что я занимал до этого — я вошел в число претендентов.