Мутные воды Рубикона

— Я на пять минут заскочил. Мне спальный мешок нужен.

— Зачем?

— Ухи похлебать захотелось.

— Может лучше палатку?

— А еще лучше коттедж. Мне не надо лучше, мне надо мешок.

— Ладно. Пойдем в гараж.

Витька надел тонкие трикотажные штаны, ватную куртку поверх майки и они вышли во двор.

— Покурим? — спросил Витька, когда за спиной хлопнула металлическая дверь гаража.

Он вынул из кармана пачку "Золотой Явы" и протянул ее Игорю.

— Я бросил.

— Везет. А я смолю как паровоз. Двух пачек в день не хватает. Иногда и ночью встаю.

Условно обозначаемое словом "гараж" помещение в действительности являлось складом всякого барахла. Старинный ламповый телевизор с треснувшим кинескопом, детская коляска, заполненная пустыми водочными бутылками, спутанные спиннинги и дырявые резиновые сапоги — здесь можно было обнаружить все что угодно, кроме автомобиля. Свою древнюю "Ниву", собранную еще в Советском Союзе, Витька продал полгода назад, чтобы погасить очередной платеж по ипотеке.

Хозяин гаража залез на верстак, спиной к Игорю и потянул обеими руками сверток с верхней полки.

Убить ничего не подозревающего о твоих намерениях человека совсем просто. Достаточно легонько ударить топориком по темени. Технически это ничуть не сложнее, чем порубить на кусочки курицу. Игорь подумал о том, что сильно похож в своих размышлениях на персонажа Достоевского и мрачно улыбнулся.

На пол упал запыленный спальный мешок.

— Держи. Не новый конечно.

Покрытый пятнами чая, кофе и жира от консервированной тушенки мешок выглядел ветераном, прошедшим четыре кругосветных путешествия. К тому же от него сильно воняло плесенью и мышами.

— Когда вернешь?

— Через неделю.

— С тебя магарыч. Кстати, ты куда собрался? Может и я с тобой?

Игорь раскашлялся.

— Я сам как раз об этом и подумал.

Он зажмурил глаза, но удара не было. Машина нырнула в стену. Свет исчез, и на мгновение стало холодно, будто его окунули с головой в ледяную воду. Впереди появились две разноцветные фары. Денис ударил по тормозам. Джип остановился.

— Какого хрена?

Воздух заволокло желтой пылью.

Снаружи что-то заскрипело и ударило металлом о металл.

Волосы взмокли, а из-под мышек потекли струйки пота. Казалось, печка увеличила подачу теплого воздуха раз в десять. Денис снял шапку, расстегнул куртку и вылез из машины.

Знойный ветер встретил его пригоршней песка в лицо. Он вытер рукавом глаза и посмотрел по сторонам.

Слева и справа многоэтажными пачками, стояли горы ржавых железнодорожных контейнеров. Криво сложенная стена шевелилась, и, казалось, вот— вот рассыплется на гигантские жестяные кирпичи. Пыльный ветер скрипел петлями и хлопал сотнями раскрытых дверей.

Машина стояла в проходе шириной в дорожную полосу. Сзади проход заканчивался каменной стеной, а спереди через сто шагов обрывался.

Людей не было.

Под ногами была каменная, присыпанная песком, замусоренная площадка. Битое зеленое стекло, мятые пачки от сигарет, окурки и сухие листья. Казалось, что время от времени на этом месте собирается веселая компания.

Фары встречного автомобиля, увидев которые он затормозил, оказались двумя солнцами, которые по-прежнему ярко светлили ему в глаза разноцветными лучами.

Денис подошел к краю площадки, и от открывшейся головокружительной панорамы у него сперло дыхание и поплыло перед глазами. Он стоял на срезанной вершине

высоченной горы и смотрел сверху вниз сквозь дыры в плотно сбитых облаках.

— Спокойно. То, что ты видишь, это всего лишь то, что ты видишь.

Он отступил от края пропасти на два шага назад, опасаясь упасть. Такое падение кажется почти невозможным, когда держишься за перила, и почти неизбежным, когда перил нет.

Наверное, в порошок, которым угостил его новый знакомый из Иркутска, добавили кислоты. Пару раз с ним такое уже случалось. Один раз с Любой у телевизора, когда из экрана вылез Валдис Пельш и предложил угадать мелодию с двух нот. Второй раз ночью в сторожке, когда ему показалось, что он превратился в муравья. Джордж любил поэкспериментировать с порошком, а вместе с ним и с конечным потребителем. И каждый раз получалась точно такая дрянь, как сейчас.

Денис обошел машину, как показалось ему, единственный объект реального мира. Правое заднее колесо было чуть приспущено. На кузове не было ни царапин, ни вмятин.

Потом, следуя за отпечатком протектора, Денис двинулся туда, откуда он приехал. В полуметре от гладкой каменной стены, в которую упирался проход, след обрывался.

Денис пощупал рукой прохладную и гладкую поверхность камня и осмотрел плиту сзади. Площадка и стоящая на ней прямоугольная плита напоминали надгробие. (Неужели все-таки разбился?) Мысль Денису не нравилась, но ничего другого в голову не приходило. Если верить следам на песке получалось, что машина выехала из камня.

Между криво стоящими контейнерами оставались достаточно широкие щели, чтобы сквозь них мог пробраться человек.

За железной горой стояли заброшенные бетонные ангары с распахнутыми воротами. Сквозь дыры в крышах проглядывало бирюзовое небо. Внутри и у подъездов ржавели погрузчики. Вся техника была без колес. Два башенных подъемных крана медленно покачивали массивными черными крюками.

Денис дважды, двигаясь вдоль обрыва, обошел странное место.

Внизу с трех сторон скалу окружал песок, с четвертой — мутная вода.

И ни единой живой души.

Самое разумное в такой ситуации было спрятаться и ждать, пока ядовитые синтетическое молекулы не покинут головной мозг. Все станет на свои места, когда он протрезвеет. Не в первый раз и дай бог не в последний.

Единственным укрытием на каменном плато была машина.

Денис залез обратно в "Гранд Чероки" и хлопнул дверью.

В салоне было сумрачно. Толстый слой песка на лобовом стекле почти не пропускал свет. Денис зажег фонарь над головой, снял с себя куртку и кофту, завел двигатель и включил кондиционер. В машине было куда уютнее, чем снаружи.

Он достал из кармана толстую пачку свернутых вдвое купюр, паспорт и корешок авиабилета на рейс Москва-Иркутск. Пересчитал деньги. Шестьдесят восемь тысяч рублей. По его теперешним меркам целое состояние. Он будет жить на эти деньги не меньше чем полгода. Сто тридцать шесть доз. Это целая вечность. Осталось только добраться до дома.

Он откинул кресло и закрыл глаза. Надо поспать и все станет на свои места. Он вернется в аэропорт, купит билет на ближайший рейс, и через восемь часов будет дома топить буржуйку сырыми кочерыжками. Кстати, можно перед этим заскочить к Джорджу.

Скомканные окровавленные салфетки он бросал под ноги, пока их не скопилось столько, что они стали мешать нажимать на педали. Вымазанные в кровь пальцы неприятно липли к оплетке руля. Запах тухлятины заставил открыть окно, и по салону гулял морозный ветер.

Поперек багажника лежал затянутый спальный мешок, сквозь ткань которого просматривались черты человеческого тела. Несмотря на холод от мешка сильно воняло. Рядом с мешком лежала штыковая лопата, замазанная высохшим цементным раствором, буксировочный трос и канистра с бензином. Он хотел прикрыть мешок покрывалом, но потом передумал. Если на посту будут проверять багажник, покрывало его не спасет.

Ветер шелестел лежавшим на заднем сиденье пакетом. В нем лежали продукты, одежда,

зубная щетка, мыло, полотенце, четыре пачки салфеток и кухонный топорик.

Денег было в обрез. На бензин в один конец. Если все закончится хорошо, отсутствие денег будет сущим пустяком по сравнению с решенной проблемой, а если плохо — деньги не понадобятся. Он закашлял и вытер окровавленный рот.

— Куда ты поехал? Ты должен быть в постели. Мы уже почти все приготовили, и она скоро придет.

Он чувствовал ухом горячее дыхание Болезни. Она была категорически против поездки и в наказание больно вгрызалась в окровавленные пористые куски плоти, которые когда-то были его легкими.

От недостатка кислорода в крови кружилась голова.

Дорога перед глазами то уплывала, растворялась в серости дня, то вновь появлялась.

Дважды он оказывался на чужой полосе и гул клаксонов несущихся ему навстречу автомобилей возвращал его к действительности. Шесть банок "Адреналин раш" и две пачки сигарет за двенадцать часов пути. От сигарет кашель стал чаще и глубже. Он затягивался, кашлял и сплевывал кровь в открытое окно. Он не боялся простыть, и на сигареты ему было наплевать. Если дело выгорит, все это не будет иметь никакого значения. Если нет — тоже.

Под утро глубокий длившийся всю ночь кровавый кашель вдруг обернулся приступом удушья. Он съехал на обочину и стал. Глаза закатились за веки. Широко открытым ртом Игорь глотал воздух как выброшенная на берег рыба. Грудная клетка часто опускалась и поднималась. Скрюченными побелевшими пальцами он хватал себя за горло, словно помогая болезни задушить себя. В ушах звенел смех попутчицы.

— Я же говорила, что лучше остаться дома. Ты слишком расхрабрился, друг мой. Сначала окно, потом сигареты. Это называется пневмоторакс, если тебе конечно интересно. Так будет написано послезавтра в твоем посмертном эпикризе.

Потом все прошло. Игорь вышвырнул сигареты в окно и выехал обратно на дорогу.

В Иркутск он прибыл под вечер.

По адресу, записанному на помятом листке ежедневника, Игорь обнаружил ветхий старинный двухэтажный дом, с широкой черной трещиной от крыши до фундамента. Ветер и дождь выскоблили раствор из швов кладки и слизали углы кирпичей. Крыша заметно провалилась, изогнув ряды поросшей мхом черепицы. У входа в подъезд висела перекошенная грязная табличка с надписью "Государственное учреждение. Дом ночного пребывания лиц без определенного места жительства".

По узким окнам двух лестничных площадок, Игорь понял, что межэтажная лестница находится в правом углу здания.

Игорь вынул листок бумаги, развернул его и еще раз сверил адрес.

Мимо прошел человек. Меховой воротник теплой куртки, окружавший голову как грива делал похожим его на льва. Лицо показалось знакомым.

Игорь хотел окрикнуть его, но лишь выдохнул набранный в легкие воздух. Откуда он мог знать случайного прохожего в городе, в котором никогда не был.

Очередной приступ кашля заставил его забыть о странном прохожем и направил мысли в нужное русло.

Дверь ночлежки была не заперта, и Игорь вошел внутрь, скрипя старинными пересохшими половицами.

Тусклый желтый свет единственной лампы скудно освещал накрытый пленкой письменный стол у входа, за которым сидела толстая женщина преклонных лет в вязаной синей кофте. Женщина оторвала взгляд о книги и сняла очки для чтения, чтобы лучше разглядеть посетителя.

— Вы к кому?

Игорь не знал имени человека, который был ему нужен, а продолжительные пустые переговоры с вахтершей не входили в его планы.

Не сбавляя скорости, молча, широко улыбаясь и глядя в маленькие круглые глазки на заплывшем жиром лице, Игорь прошел мимо дежурной. Коридор расходился в стороны. Он повернул вправо.

Буква "К" перед цифрой 16 в адресе обозначала не квартиру, а комнату. Двери по обе стороны коридора были раскрыты.

В первом дверном проеме справа в сизом дыму за столом сидели трое и шумно играли в карты. Увидев Игоря, они вдруг разом замолчали. Один из них, тот что сидел в дальнем от входа углу, ловким движением спрятал под стол початую бутылку водки.

В соседней комнате обмотанный полотенцем парень смотрел телевизор. На коленях у него стояла тарелка с "Дошираком". В руке вилка. Терзаемая маньяком женщина на экране громко визжала. На двери синей масляной краской была выведена цифра "четырнадцать". Следующая.

— Стойте, — услышал Игорь за спиной.

Вахтерша, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, шла следом за ним.

В шестнадцатой комнате играл радиоприемник.

Лысый бомж с огромной кучерявой бородой сидел на кровати и подпевал Джоан Осборн, исполнявшей свой хит про Бога. Бомж увидел Игоря и оборвался на полуслове. Игорь застыл на пороге.

Со стороны они выглядели словно старые добрые знакомые, слегка смущенные неожиданной встречей.

— Привет.

— Привет. Как добрался?

— Чуть не издох, но в целом нормально , — сказал Игорь, с трудом преодолевая острое желание без предисловий схватить бродягу за ворот рубахи и выволочь наружу.

— Все как договаривались?

— Даже лучше.

— Ну что ж пойдем смотреть.

Бродяга натянул на ногу кроссовок и полез под кровать за вторым.

— Вы что себе позволяете? — услышал Игорь за плечом голос догнавшей его тетки и повернулся к ней лицом.

— Мы уже уходим.

Бомж сам предложил отъехать. Игорь охотно поддержал удобную инициативу. С появлением пассажира к запаху тухлятины в салоне добавились ароматы перегара и мочи.

— Здесь вправо.

Они съехали с трассы в сосновый лесок и остановились на небольшой полянке. Место идеально подходило для предстоящего разговора. Два коротких бревна, на кирпичах и черное пятно давно остывшего костра. Вокруг валялись пивные банки, бутылки, целлофановые пакеты, окурки и пустые пачки от сигарет.

Молча и почти одновременно они вышли из дверей и подошли к багажнику. Игорь ощупал ручку спрятанного в рукаве куртки топорика для рубки мяса, распахнул багажник и кивнул бомжу на спальный мешок в полумраке.

Бомж склонился над грузом. Разъехалась молния. Из багажника дохнуло мертвячиной.

— Это что?

Бомж повернулся к Игорю и дыхнул на него вонючим перегаром.

— Протухшая свинья. Я бы даже сказал подсвинок. Шестьдесят пять килограмм в живом весе. Уже подванивал, когда я его покупал. Зато недорого взяли. Плюс немного тряпок и пара кирзовых сапог.

Когда Игорь готовился к поездке, он думал, что шантажист захочет предварительно взглянуть на труп, где-нибудь в более людном месте. Изготовление кровавого муляжа оказалось напрасным.

— Мы так не договаривались.

— Если ты имеешь в виду человеческий труп, то он сейчас будет. Наберись терпения.

Игорь достал из-за спины кухонный топорик и крепко сжал его ручку.

— Но прежде, чем мы приступим, хочу уточнить один чисто технический момент. Кто исцелит меня, когда тебя не будет?

Еще полчаса назад он едва держался на ногах от усталости, а теперь чувствовал себя способным свернуть черту рога. Его трясло от волнения. Он часто дышал, все крепче сжимал ручку топорика и ждал первого грубого слова или неоднозначного движения собеседника как сигнала к действию.

— Не надо.

Бомж выставил правую руку. Первым же ударом обуха Игорь повалил его на землю. Дальше бил ногами. Посыпались угрозы, потом просьбы, потом он замолчал. А когда носок кроссовка стал блестящим от крови, бомж взвыл как собака.

Игорь остановился, наступил ногой на шею и заглянул в вытаращенные глаза.

— Кажется, ты больше не настаиваешь на трупе?

Бомж помотал головой, медленно перевернулся, подполз на четвереньках к бревну и сел. Правый глаз его заплыл. Кровь полноводными ручьями текла изо рта и из носа, срываясь с усов вниз крупными тягучими каплями. В волосах запуталась сухая хвоя. Он раскрыл рот и коснулся пальцем острого края сломанного переднего зуба.