— Вот, — ткнул в меня пальцем темный.
Служанка стрельнула глазами. Показалось, или у нее с хозяином что-то есть? Ну да, навсей же, они неразборчивы в любовных связях. Наморщив носик, горничная презрительно выпятила нижнюю губу. Видимо, по ее мнению, я нечто жалкое и кошмарное.
— Сможешь привести в порядок?
Позабыв о страхе, обиженно фыркнула. Да, платье порвала, испачкала, но не уродина же! И неприлично, между прочим, обсуждать человека в его присутствии.
— Какие-нибудь особые пожелания?
Служанка достала из-под передника скрепленные тончайшей проволокой листы бумаги, в осьмушку обычного листа, и кусочек дерева, на поверку оказавшийся пишущим грифелем.
— Пока нет. Вымыть, переодеть, причесать и привести к ужину. Можешь рассказать, куда она попала, а то дуреха не сообразила.
Горничная присела в реверансе и кивнула мне.
— Идемте, госпожа!
Опасливо косясь на скалившегося Геральта, которого, несомненно, забавляло происходящее, поплелась за служанкой наверх.
Ой, а на этажной площадке окно витражное! Не удержавшись, подошла, чтобы лучше рассмотреть рисунок: венок из роз. Служанка терпеливо ждала, со скучающим видом взирая на потолок.
— Это загородный дом... — горничная осеклась, видимо, не зная, можно ли называть фамилию и титул — Его сиятельству, в общем, — нашлась она. — Тут парк красивый, погуляете. Дальше леса, где его сиятельство охотится. До города тоже недалече, верхами к ночи добраться можно. Почтовый двор в Миредене, захотите письмецо родным отправить, через конюха нашего можно, только разрешения у его сиятельства спросите.
Час от часу не легче! Какой парк, какой почтовый двор, какие леса для охоты? Навсей — граф?! Это загородный дом? Разве темные не в родовых замках живут? Ничего не понимаю. Тут все другое, настолько другое, что даже у людских магов нет, тех, которые за заливом живут.
И парк чудной. Из окна видела ровные дорожки, стриженые деревья и кусты, а еще разные беседки, фонтаны. И все тянулось насколько хватало глаз. На горизонте никаких башен, все мирно, буднично. Дом опять-таки никак не защищен. Такой любой отряд захватит за полчаса.
— Потом посмотрите, госпожа.
Похоже, горничной надоело ждать, и она потянула меня за рукав.
Комната оказалась шикарной. Стены обиты тканью в цветочек, светло, уютно, а на стене — картины. У нас вешали портреты, тут — разные виды и жанровые сценки. К примеру, река с водяной мельницей и мальчик с собакой. Пол не каменный, деревянный, мебель — легкая, ажурная. Мне, привыкшей к прямым линиям, казались в диковинку все эти завитки и разноцветные вставки. Раскрыв рот, смотрела на кровать под пологом. На такой только принцессе спать! Покрывало шелковое, тоже с цветочками, на столбиках — фигурки детей.
Для чего шкафчик с мелкими ящиками и столешницей не поняла. Горничная назвала его бюро. Потом сообразила: на нем пишут. Хихикнув, служанка показала занятное перо — трубочку, заключенную в футляр из ясеня. Она смотрела на меня как на несмышленого ребенка, значит, все эти вещи привычны для мира навсеев. Если так, вынуждена признать, они намного умнее.
— А где же замок его сиятельства? — воспользовавшись доброжелательностью горничной, продолжила расспросы.
— Какой замок? — нахмурилась та. — Нет у него никакого замка. Поместье и городской дом есть, замка точно нет.
Ничего не понимаю! Светлые ведь взрывали именно замки темных. Конечно! На меня в который раз снизошло озарение. Мы в другом мире, том мире, где темные живут, в нашем же только воюют. Понять бы зачем. Если так, я попала сюда через очень сложный портал. Он стационарный, а не самодельный, наверняка занимает целую комнату, как в святилищах. У Геральта с ним связь на уровне крови, иначе без настройки через миры не прыгнешь.
Сколько же еще тайн хранят навсеи? Оказалось, немало. И мылись они не в корыте, а в специальном бассейне, и слуги воду не носили, даже не грели магией, а просто поворачивали нужный рычажок.
От скорбных мыслей о горестной судьбе Алексии, да и своей собственной тоже отвлекли баночки на полочках — разнообразные эфирные масла и странные субстанции, дававшие приятную пахучую пену.
Для мытья мне выдали не ветошь, а кусок прессованных водорослей, которые горничная назвала мочалкой. Хоть мыло оказалось знакомым, лавандовым. С удовольствием намылилась, окунулась в теплую воду... и разрыдалась. До этого внутренние переживания сдерживало любопытство, а теперь они вырвались наружу.
Алексия, бедная Алексия! Жива ли она еще, можно ли ей помочь? Вдруг, если разрешу Геральту творить разные непотребства, он сохранит сестре жизнь? Усмехнулась. Дурочка, он и так будет делать, далось навсею твое согласие! И сам, и с друзьями — или как там у темных принято? Одна надежда, Геральту нужны дети, и он не станет пытать. Ничего, потерплю.
Снова всплыли в памяти скупые строки фолианта: "Темные столь безнравственны, желания их столь низменны, что невозможно представить. Они связывают пленниц и вступают с ними в близость всеми противными природе способами. Поговаривают, навсеев возбуждает вид крови, но, так или иначе, женщины после близости не способны двигаться". Скоро я во всех подробностях узнаю все эти способы. Надеюсь, умру быстро. Пусть уж лучше сразу сильное кровотечение, чем мучения до рассвета.
Горестные мысли прервало покашливание служанки. Она принесла полотенце и чистую одежду. Взглянув на нее, пришла в замешательство. Как это надеть? Ничего знакомого.
— Или вам пеньюар подать? — щебетала горничная.
— Пень... что? Нет, не надо!
Мало ли, что за зверь такой.
В итоге меня одевала служанка, попутно называя предметы одежды. Сначала панталоны — нечто вроде нашего нижнего белья, только тоньше, длиннее и кружевом отделано. Потом корсет — конструкция из ткани, шнуровки и зашитых в ткань металлических пластин, которая утягивала талию, выпрямляла спину и приподнимала грудь, выставляя добрую половину на всеобщее обозрение. Затем чулки — тончайшие, шелковые, крепившиеся с помощью завязочек и крючочков к специальному поясу, выглядевшему крайне развратно: одно кружево. Далее — нижняя юбка из батиста, которую, казалось, поставь, будет стоять. Горничная обмолвилась, она накрахмаленная. И, наконец, голубое платье точно по фигуре с полукруглым вырезом и хвостом из складок на попе. По словам служанки, последняя мода. В качестве обуви выдали туфельки на среднем каблучке. Они оказались не в пример удобнее тех, в которых некогда танцевала на балах.
— Женские дни у вас когда? — без стеснения поинтересовалась горничная, зачесывая волосы на затылке. Похоже, распущенные тут не носят, а обязательно скрепляют шпильками и разными заколками. На моей голове и вовсе соорудили "ракушку".
Покраснела и промолчала.
— Мне нужно знать, когда вам пакетики принести, — настаивала служанка. — Опять-таки его сиятельство спросит. В такие дни на обычном белье спать нельзя, да и может не захотеть его сиятельство пачкаться, другую наложницу выберет.
— То есть она у него не одна? А как ее сиятельство относится к такому... гарему?
Даже прислуга в курсе, что я не гостья, а постельное развлечение. Теперь понятно, отчего горничная свысока смотрела. Мерзко-то как!
— Не знаю, — пожала плечами служанка. — По-разному, когда больше, когда меньше. Ее сиятельство подобные пустяки не волнуют. Вы ведь ланга, поэтому не понимаете, — девица снисходительно растянула губы в подобие улыбки. — Это у вас жена для детей и попыхтеть под одеялом, а у нас жена может в спальню ни разу не пустить, если супруг не достоин. И ни полслова муж возразить не может.
Ну и мир! Пока я решительно ничего не понимаю. Видимо, у навсеев общество иначе устроено. Жены детей не рожают, мужья первую ночь вымаливают и кучу наложниц имеют. Но, как послушать, это мы ущербные, а не темные. Серые, отсталые, достойные жалости.
— Ужин подают в восемь, — поставила в известность горничная.
А сейчас сколько? Солнца не видно, а без него время не определить. Оказалось, можно: навсеи умели изготавливать крошечные часы, только не с одной стрелкой, как у нас, а с двумя. Первая, короткая и толстая, показывала часы, вторая, длинная, — минуты. До восьми еще целых три часа.
Из комнаты меня не выпускали, заперли, поэтому вынуждено осматривала свои хоромы. Спальня, гардеробная, ванная. И везде — непонятные штучки. Дерни — откроется, поверни — потечет вода или нагреется металлическая пластина за деревянной решеткой — близняшка той, которую видела на лестнице. Теперь-то поняла, она обогревала жилище. И никаких каминов, печей!
Гардеробная оказалась пуста, только сиротливо висело коротенькое платье с запахом из атласа длиной по колено. Неужели и такое тут носят? Держалось оно за счет пояска.
Ни одной книги, даже пялец нет. Оставалось только смотреть в окно на ряды стриженых кустов и лабиринт аллей. Повторюсь, я не стихийница, а лекарь, то есть максимум огонь в камине зажечь умею. С такими способностями не сбежишь.
Время тянулось мучительно медленно, поэтому обрадовалась, когда в замке заворочался ключ, и вернулась горничная.
— Его сиятельство приказали перед ужином надеть, — она протянула мне сверток. — Категорично приказали.
— То есть? — не поняла я.
— То есть проверит, — равнодушно ответила служанка и неожиданно снизошла до совета: — Вы не противьтесь, его сиятельство наиграется, потом дети пойдут, вздохнете с облегчением.
— С чего ты взяла, будто он?.. — Густо покраснела.
Дожила, прислуга обсуждается со мной же, как меня станут насиловать!
— Наложница ведь, — пожала плечами горничная. — Странно, — вслух рассуждала она, — его сиятельство взял в наложницы лангу. С ними обычно расправа недолгая. В любом случае, жизнь лучше смерти, госпожа, — подмигнула служанка и будничным тоном, будто речь шла о покупке мяса на рынке, доложила: — Его сиятельство велел передать, ваша сестра мертва.
Последняя надежда рухнула. Я упала на кровать и заревела. Так и пролежала оставшиеся два часа, оплакивая Алексию. Даже сверток не развернула. Плевать, что в нем, пусть навсей наказывает, хоть до смерти забьет.
Вновь заслышав скрежет ключа, даже не вздрогнула. Служанка несколько раз окликнула — головы не повернула. Так и лежала в обнимку с подушкой.
— Ну вот, всю прическу растрепали, глаза красные! — укоризненно причитала горничная.
Во мне зрела злость. По какому праву эта навсейка смеет меня трогать, надсмехаться, указывать? Кто она? Служанка? Так пусть и ведет себя соответственно. Откинула волосы с лица, села и велела мерзавке убираться вон.
— Может, я и наложница, но ты все равно прислуга.
— Я ваша горничная, госпожа Дария, — ничуть не смутилась нахалка и протянула носовой платок. Тоже необычный, как и все в этом мире, — кипенно-белый, с дорогущим кружевом по краям. У нас такие на свадьбу шили в качестве приданого. — Его сиятельство просил вас опекать.
— То есть шпионить? — сникла я.
— Лечить, помогать, одевать, отвечать на вопросы. Вы ту вещь надели? — служанка ткнула пальцем в сверток.
Мотнула головой и, вспомнив об Алексии, снова уткнулась в подушку. Прежде бы ужаснулась обмолвленному вскользь "лечить", а теперь все равно.
Зашуршала бумага, и рядом со мной легло что-то темное. Любопытство взяло вверх, и я глянула на содержимое свертка — конструкцию из двух ремешков. Верхний расстегивался, а нижний крепился к нему заклепками. Отдаленно похоже на уздечку.
— Это вместо панталон, — услужливо подсказала горничная и тактично предложила: — Я отвернусь, а вы наденьте.
Я — это? Щеки залились румянцем румянцев, вспомнился утренний разговор, когда Геральт тащил к берегу: "Нравятся ошейники?" Вот и расплата за горло навсея. Если узнает хоть кто-то, проклянут, из рода вычеркнут. Гадость, непотребство, пусть сам такое носит! Распалившись, швырнула конструкцию на пол.
— Его сиятельство проверит, — напомнила горничная. — Господин очень не любит, когда не выполняют его распоряжения.
Я не пошевелилась, сгорая от возмущения и стыда. Предложить надеть подобную вещь девушке — непростительное оскорбление. Воистину, навсеи — извращенцы! Это не "пояс верности", это пояс похоти!
— Кожа мягкая, тонкой выделки, — уговаривала навсейка, любовно поглаживая предмет местного дамского туалета. — Не натрет, зато так возбуждает!
— Что делает? — не поняла я.
Меня одарили изумленным взглядом, каким смотрят на того, кто не умеет ходить.
— Как вы, бедные, размножаетесь-то и удовольствие получаете? — сочувственно вздохнула горничная, но тему замяла.
Я перевела дух, позволила себя умыть и заново причесать. Только расслабилась рано: служанка задрала юбки и насильно сдернула панталоны, даже вскрикнуть не успела. Попыталась вырвать белье из рук мерзавки, та только заученно повторяла: "Не могу отдать до утра, госпожа", а потом и вовсе ушла. Вместе с панталонами!
Выбор невелик: либо без белья вовсе, либо с поясом шлюхи. Подумав немного, обреченно позволила ремешкам коснуться нежной кожи. Они сразу впились между ягодиц, да и в другом месте терли. При движении ремешки ерзали, давили между ног, вызывая странные ощущения. А еще они не полностью скрывали "срамное место". Я пробовала так и эдак — бесполезно. Сзади и вовсе будто голая.
— Ну, готова? — Дверь распахнулась, и на пороге возник Геральт.
Он успел переодеться и теперь красовался зеленой рубашкой и светлыми штанами прежнего кроя. В наглухо застегнутом вороте блестела большая булавка с яшмой. Навсей окинул пунцовую меня пристальным взглядом. Следующий приказ поверг в оцепенение:
— Юбки задери!
Кажется, краснеть дальше некуда, но я покраснела, даже язык отнялся.
Геральт, выждав для порядка, шагнул и безжалостно обнажил развратную вещицу. По губам навсея скользнула улыбка. Он погладил по попке и отодвинул ремешок между ног, чтобы коснуться пальцем нежного местечка. Взвизгнув, встрепенулась и ударила навсея по лодыжке. Тот зашипел, но палец убрал и вернул ремень на место.
— Долго придется учить, — констатировал Геральт. — Начнем со стеснительности. Пошли есть.
Что я могла? Покорно поплелась за мучителем, тайком поправляя ерзавший ремешок. Кожа под ним горела, только странно, не от боли. А еще там отчего-то стало влажно. Одним словом — срам! А навсей наслаждался. Довольная улыбка не сходила с лица.
— Нравится ошейничек? — Он неожиданно остановился и обхватил за талию.
От близости Геральта и сознания того, что навсей может взять силой в любой момент, стало страшно. Даже приятный запах, исходивший от темного, не успокаивал, наоборот, заставлял брыкаться.
— Дергаться будешь, когда насажу! — рыкнул навсей. — Запомни, здесь ты не дочка магистра Онекса, а пленная ланга. Наверное, понимаешь, как сильно мы вас любим?
Кивнула и сглотнула, встретившись в полными ненависти глазами Геральта. Точно так же он смотрел, когда я пришла его лечить. За доброту навсей отплатит кровью и унижением. Мелькнула мысль: наверное, Алексия издевалась? Как иначе она принудила спать с собой — только разными зельями. Мужчина желал телом, но не головой. Еще один повод для ненависти.
