Графиня Суровая

От проявленного 'милосердия' Дональда аж замутило.

— Это Бар...

— Да она и не знает. И не узнает, а то...

Кулак был выразительным, тычок в печень еще помог.... А что такого? Непрямой массаж, называется, чтобы желчь не застаивалась! Считай — помощь! Потом и цвет лица здоровее, и печень лучше работать будет!

Дональд понял.

Травленный прохвост видел — это инициатива этого здоровенного... 'мьюжик'. Сам он так решил, видимо, подслушал их разговор, да и поступил решительно. Поговорил, как может.

Но и Дональд о своем разговоре помнил.

— А если леди сама...

— Когда сама позовет — перечить не будем. А пока дела у нее — чтобы сидели тихо и слушались! Не то...

Еще один тычок под ребра закрепил внушение, и Матвей с чувством выполненного долга направился на кухню. Ему там уютнее было. И покушать есть что, и тепло, и спокойно... вот барыня пойдет куда, тогда и он за ней. А пока она в кабинете с бумагами, или в малой гостиной с тряпками — он ее тут подождет.

Ну и англичашкам укорот даст. Что это такое — уже второй хвост распустил! Как барыня их назвала — наглы? Вот-вот, оно самое и есть! И наглые, и тупые! Пока не пнешь — ничего не понимают!

Ничего, Матвей постарается!

И с мужиками поговорить надо, чтобы тоже приглядывали, не каждый же день именно он барыню сопровождает, и Тимоха тоже, и Федот...

Ничего! Поди, разберутся! Что там тех наглов — по четыре штуки на каждого?

Ерунда!

* * *

Из реляции о происшедшей баталии при Кинбурне и одержанной над неприятелем победе октября 1-го на 2-е число 1787 года.

Его Светлости!

К князю Потемкину-Таврическому.

Реляция

О происшедшей баталии при Кинбурне, и одержанной совершенной над неприятелем победе октября 1-го на 2-е 1787 г.

Вашей светлости имел я честь донесть вчера о сильном неприятельском бомбандировании и кононаде до глубокой ночи. Сего числа оное паки им на разсвете обновлено было гораздо жесточае, по Кинбурнской крепости, галере Десна и ближним лагерям. Жило внутри крепости, земляной вал и лагерные палатки, претерпели некоторой вред и ранено несколько солдат. В 9 часов утра, в верх лимана, 12 верст от Кинбурна, при Биенках, оказались с турецкой стороны пять судов с бывшими Запорожцами, вооруженных, и старались выдти на наш берег; генерал-майор и кавалер Рек отправился туда, — Сии суда от наших войск были отбиты с уроном.

Между тем, против утра усмотрено было довольно турок на мысу Кинбурнской косы, которых число перевозимыми с кораблей непрестанно умножалось, и видно было, что они с великою поспешностью работали в земле для приближения к крепости. Я учредил следующую диспозицию: в первой линии быть орловскому и шлиссельбургскому полкам, во второй линии козловскому; легкому баталиону муромских солдат, стоявшему от Кинбурна в 14 верстах, когда прибудет, и двум легкоконным резервным эскадронам павлоградского и мариупольского полков: донским казачьим полкам Орлова, Раева и Сычева, приказал быть с флангов. В крепости оставил я две роты шлиссенбургских и при вагенбурге за крепостью по одной роте орловского и козловского полков. Павлоградскому и мариупольскому легкоконным полкам, стоявшим от крепости в 70 верстах, и санктпетербургскому драгунскому, в 36 верстах, приказал я к оной зблизится. Видя много сильного неприятеля подступившего к Кинбурну на одну версту, решил я дать баталию!

Храбрый генерал-майор и кавалер Рек, выступя из крепостных ворот с первою линиею, атаковал тотчас неприятеля, который с неменьшею храбростию защищал упорно свои ложементы; под ним мужественно предводили, секунд-майор Булгаков, Муцель и Мамкин; подкрепляли атаку генерала Река резервные эскадроны и казачьи полки. Скоро прибыл и козловский полк, начальник которого подполковник Марков, поступил отлично-ж. Поспешно неприятельской флот зблизился к лиманским берегам и в близости стрелял на нас из бомб, ядер и картечь. Генерал Рек одержал уже десять ложементов, как был ранен опасно в ногу: майоры Булгаков убит, Муцель и Мамкин ранены; неприятель непрестанно усиливался перевозимым ему войском с судов: наши уступили и потеряли несколько пушек.

Позвольте, светлейший князь, донесть и в низшем звании бывает герой. Неприятельское корабельное войско, какого я лутче у них не видал, преследовало наших с полным духом; я бился в передних рядах. Шлиссельбургского полку гренадер Степан Новиков, на которого уже сабля взнесена была в близости моей, обратился на своего противника, умертвил его штыком, другого за ним, следующего застрелил и бросясь на третьего, — они побежали назад. Следуя храброму примеру Новикова, часть наших погналась за неприятелем на штыках, особливо военными увещеваниями остановил задние ряды сержант Рыловников, который потом убит. Наш фронт баталии паки справился; мы вступили в сражение и выгнали неприятеля из нескольких ложементов. Сие было около 6 часов пополудни.

Галера "Десна" лейтенанта Ломбарда наступила на левое крыло неприятельского флота, сбила несколько судов с места, крепостная артиллерия исправностью артиллерии капитана Крупеникова потопила у неприятеля два канонерных судна.

В то время приближались к нам под самой берег две неприятельские большие шебеки, при начале их огня наша артиллерия одну потопила, другую спалила.

Но чрезвычайная пальба неприятельского флота сквозная на нас причиняла нам великой вред. Войско их умножилось сильнее прежнего, я был ранен в левый бок картечью легко, наши паки начали уступать. При сем случае наша одна 3-фунтовая пушка за расстрелянием лафета и колес брошена была в воду.

При битве холодным оружием пехота наша отступила в крепость, из оной мне прислано было две свежих Шлиссельбургских роты, прибыл легкой баталион, одна Орловская рота и легкоконная бригада. Орлова полку казак Ефим Турченков, видя турками отвозимую нашу пушку, при ней одного из них сколол и с исследуемым за ним казаком Нестером Рекуновым скололи четверых. Казаки сломили варваров. Солнце было близко. Я обновил третий раз сражение.

С отличным мужеством легкой баталион муромских солдат под предводительством капитана Калантаева (которой ранен пулею и картечью), Шлиссельбургские и Орловская роты на неприятеля наступили, секундированные легкоконными и обретающимися в действии казачьими полками — варвары в их 15 окопах держались слабо. Уже была ночь, как они из них всех выбиты были, опровержены на угол косы, которой мы сдержали: тут вдоль нас стреляли из неприятельского флота паче картечью и частью каркасами и пробивали наши фланги. Оставалась узкая стрелка косы до мыса сажен сто, мы бросили неприятеля в воду за его эстакаду. Артиллерия наша (под) руководством капрала Михаила Борисова Шлиссельбургского полку — его картечами нещетно перестреляла. Ротмистр Шуханов с легкоконными вел свои атаки по кучам неприятельских трупов, все оружие у него отбил. Победа совершенная. Поздравляю вашу светлость. Флот неприятельской умолк. Незадолго пред полуночью мы дело кончили и пред тем я был ранен в левую руку на вылет пулею. По объявлению пленных было варваров 5 000 отборных морских солдат; из них около 500 спастись могло. В покорности моей 14 их знамен пред вашу светлость представляю...

В сие время прибыл под Кинбурн генерал-майор Исленьев с санктпетербургскими драгунами, как знатной мне резерв! коего поспешность я довольно вашей светлости нахвалится не могу.

Кинбурнской комендант полковник Тунцелман содержал во все время крепость в оборонительной исправности и под его дирекциею крепостная артиллерия потопила два неприятельския судна.

Урон наш, по столь продолжительному сражению, особливо холодным ружьем, оказался посредственной; убиты орловского полку майор Булгаков, козловского подпоручик Еревецкий, нижних чинов с умершими в скорости от тяжелых ран, 136 человек; ранено штаб-офицеры шлиссельбурскаго Мамкин, орловского Муцель, мариупольскаго легкоконного Вилиш-Сон, обер-офицеров 14, нижних чинов 283, из оных тяжело до 40 человек.

Генерал Александр Суворов.

"Из боевого прошлого русской армии", М., 1944, стр. 37-39

Источник: Вторая Турецкая война в царствование Екатерины II. 1787-1791 г.

Составил Генерального штаба полковник А.Н. Петров. С.-Петербург. 1880.

* * *

Письмо Суворова Потемкину о сражении при Кинбурне

Батюшка князь Григорий Александрович! Простите меня в штиле, право силы нет, ходил на батарею и озяб; милостивое ваше получил; ей, ей, всякий день один раз к вашей светлости курьера посылал.

Флот наш, светлейший князь, из Глубокой вдалеке уже здесь виден. О! колиб он как баталия была в туже ночь показался, дешева б была разделка; кроме малаго числа — все их морския солдаты были на косе против нас, только и тут им мало выигрышу. Ночью ближние казачьи к ним на косе пикеты, невидали чтоб кто ни есть из оставших перевозился; рано днем по большей мире перевезлось сот 6-7, тут натурально и раненые. Какие ж молодцы, светлейший князь, с такими еще я не дирался, летят больше на холодное ружье: нас особливо жестоко и, почти на полувыстреле, бомбами, ядрами, а паче картечами били; мне лице все засыпало песком, и под сердцем рана картечная ж, хорошо что их две шебеки скоро пропали; а как уже турки убрались на узкой язык мыса, то их заехавшия суда стреляли вдоль на нас по коей еще более. У нас урон по пропорции мал, лишь для нас велик, много умирает от тяжелых ран; тож у них и пули были двойныя, в том числе у моего обер-аудитора Манеева вырезана такая пуля из шеи. Но милостивый государь! Ежели бы не ударили бы на Ад, клянусь Богом ад бы нас здесь поглотил. Адмиралу теперь лучше разделываться с оробевшими людьми. Мой друг Иван ГригорьевичРек тоже слаб, тошно мне было как его было не стало, он меня по крепче. Реляция тихо поспевает; не оставте батюшка, по ней будущих рекомендованных, а грешников простите. Я иногда забываюсь. Присылаю вашей светлости двенадцатое знамя.

Источник: Вторая Турецкая война в царствование Екатерины II. 1787-1791 г.

Составил Генерального штаба полковник А.Н. Петров. С.-Петербург. 1880.

* * *

— Я хочу знать, что меня ждет.

Варя смотрела на одну из жертв террора.

Мадам де Ламбаль.

Да-да, та самая. Они по истории проходили, им рассказывали, как пример 'гуманности и справедливости революций', надо сказать — не зря, прививку Варвара получила преотличную.*

*— мы — проходили. Причем наш историк обожал сравнения, типа 'косяки Карла 1го — Луи 16-го — Николая 2го', судьба родных, судьба близких, ситуация в стране, соседи, которые ей пользуются. Прим. авт.

Революция?

Идите-ка вы... из этой страны, да подальше! Если кто-то заговорил о 'мирных протестах', 'восстановлении справедливости' и прочих 'либретте, эгалите, фратерните' — надо отстреливать! Без жалости! Иначе кончится, как с этой женщиной. А ведь она Варина ровесница. Большие глаза, милая улыбка, и... такое!

Варя послушно взялась за карты.

— Мадам, вы были замужем, но овдовели. Вы не оплакиваете мужа, вы не были счастливы в браке. И я не вижу у вас детей.

Мадам послушно кивала головой.

— Вы находитесь рядом с троном. Я вижу корону не на вашей голове, но рядом с вами.

Близкая подруга Марии-Антуанетты кивнула. Она искренне считала, что гадалка — настоящая. Она же пришла в маске и плаще, не в карете, пешком, в сопровождении только одной служанки...

О том, что Варя гуляет по паркам не просто так, она разглядывает людей, запоминает лица, наводит справки, и кое-кого преотлично может узнать в любом виде, женщина не думала. Она следила за мельканием карт.

Да и в голове чуточку шумело... приятно так.

Варя медленно раскладывала карты.

— Простите, мадам. Я не хочу говорить вам, что я увидела. Это слишком ужасно.

— Говорите!

— Я... вы не поверите мне, — Варя качала головой, черные волосы со вплетенными в них золотыми змеями, извивались, и змеи тоже извивались, кажется, и одна из них сверкнула хищным зеленым глазом...

— Говорите, умоляю!

— Я вижу, как вас рвет на куски разъяренная толпа.

— ЧТО?!

— Я вижу, как вас насилуют десятки человек, как вам отрубают грудь, как вспарывают живот, вы кричите, вы еще живы... пальцы Вари лежали на хрустальном шаре, тот светился слабым красноватым светом, и мадам дрожала все сильнее, ей казалось, что шар залит кровью. Хотя ничего тут такого не было, примитивный фокус с подсветкой...

— Я вижу, как человек идет по улице, обмотавшись кишками, как за ним несут за волосы голову... вашу голову, мадам! Ее кому-то хотят показать! Вижу ваше растерзанное тело. Вы уйдете в мучениях, не оставив после себя ничего, кроме ужасной памяти. Это случится в ближайшие пять лет! Над вами — черная пелена.

Варя отлично владела своим голосом. Низкий, глубокий, он разносился по комнате, проникал в уши, наполнял женщину ужасом.

Мадам охнула и осела в кресле.*

*— да-да, именно так и протекала прекрасная французская революция. Есть, что вспомнить. И либретте, и эгалите. Прим. авт.

Варя не стала хлопать ее по щекам или как-то приводить в себя.

Она ждала. И дождалась, когда мадам подняла голову, глаза ее наполнились ужасом.

— Вы... вы врете! Этого не может быть!!!

Только вот Варя смотрела с таким неподдельным состраданием, что мадам 'пробило'. Так — не врут. Ей сейчас не соврали.

Боже!!!

— Я... обречена?

Варя коснулась карт.

— Не знаю, мадам. Мы сами определяем наше будущее, только мы можем его изменить. Вы хотите знать, где можете выбрать иную развилку?

— Да!

Сказано это было настолько искренне, что Варя вздохнула. Вот ведь... ну умная женщина, а такая дура! Писала тебе Мария-Антуанетта, не лезь в Париж! А ты?

Но если тебе сказать про эту развилку... нет, нельзя.

А что можно?

— Мадам, давайте разложим карты.

Варя коснулась колоды, мадам смотрела с надеждой... ну скажите же мне, что не все потеряно! Что я выживу... я хочу жить! Я слишком молода, чтобы умирать!

Варя раскладывала карты так и этак. Меняла, переворачивала, просила мадам согреть их в ладонях, взывала к богам.

Потом попросила у мадам прядь волос, лично отрезала ее — и лично сожгла в ближайшей курильнице, взывая к Изиде — прорицательнице.

Нет-нет, в ЭТОЙ курильнице ничего постороннего не было, только благовония. Но клиенту нужен ритуал.

Так просто, на халяву, никто не поверит. А вот когда попрыгаешь, да голову поморочишь...

Варя опять взялась за карты.

— Изида, благодарю тебя, ты милостива к своей ничтожной жрице! Дорогая мадам, рядом с вами есть любящий мужчина. Он не француз, он из другой страны.

Несколько секунд мадам хлопала ресницами, а потом вдруг... кивнула?

Ура!

— Я не вижу названия, я вижу, что его страна отделена от Франции несколькими другими странами.

— О, да!

Попадание?

— У вас есть шанс избежать страшной смерти, если вы выйдете за него замуж, родите ребенка и следующие пять лет будете верно и предано следовать за мужем.

— Но я...

— Мадам, это будет ваш и только ваш выбор, — жестко сказала Варя. — Я не знаю, что останавливает вас на пути к спасению, но я не сделаю для вас большего. Я могу увидеть вашу судьбу, могу предупредить, но я не поменяю течение реки времени! Только вы сами сможете изменить что-то. Не я. Не король. Не султан. Вы.