??? — поклонники снова смущенно улыбались, показывали, что ничего не разбирают. Ветер как ветр. Ничего особенного.
Гений разочарованно повернулся к помощнику — юноше, на голове которого был большой зелёный берет с ярко-алым пером.
— ЛюдовИк, мне срочно нужна гитара. Чтобы я мог перевести слова ветра в прекрасную мелодию... И наиграть её моим слушателям.
— Ах! Гитара? Маэстро нужна гитара? Дайте гитару? — эхом понеслось по группе воздыхателей.
— Пожалуйста, — одна из дам подала инструмент композитору.
Композитор взял её. Пробежался пальцами по струнам. — Итак, сеньоры — ветер! Предчувствие непогоды. Буря... Шторм... Долгая дорога в пути... — Он вдохновенно заиграл и начал петь...
Пускай ветра буянят.
Шторма пускай штормят.
Меня дороги манят.
Пути меня манят...
Сделал небольшой проигрыш. Побарабанил по передней деке. Притих на несколько мгновений. Прислушался. — А вот, друзья, я слышу, как волнительно бьются сердца наших бесстрашных моряков и капитана... Слышите? — Снова небольшой проигрыш и новые строки...
Но смелое сердце врага не боится.
Пам-пар-пам па-бам-пам-пам-пам...
И друга не бросит в беде.
— А чуть дальше ощущается тяжёлый скрип канатов, шелест и хлопанье парусов. Волнение моря. Здесь просыпаются другие — слова...
Не требую награды
Почета не хочу
Скажите если надо
Приду и защищу...
— Оу, Франц Петер! — зааплодировали почитатели. — Прелестно! Чудесно! Замечательно!
Певец хмыкнул и строго посмотрел на "молодого человека" в берете. — ЛюдовИк, надеюсь вы записали услышанную мелодию в свой блокнот. Я не хотел бы чтобы, мои мысли, унёс ветер. Они должны остаться навечно, на бумаге, чтобы потом, в последствии, были доступны каждому, кто пожелает познакомится с моим творчеством.
— Всё записал, МАСТЕР! — помощник поджал губы. Сделал серьёзное лицо. — Всё, до единой ноты. До последнего скрипичного ключа, запятой, точки и восклицательного знака!
Учитель довольно махнул головой. Встал в позу Марка Туллия Цицерона, поднёс руку ко лбу. (Точнее к тому место, где должен был быть венок из лавровых листьев). И молвил...
— Сеньоры! Я назову сие музыкальное творение.... "Морская фантазия для гитары, скрипки и фортепиано!".
— Прекрасное название! — ЛюдовИк склонился, что-то быстро черкая на листе бумаги. — Просто, кратко, со вкусом. И как всегда ГЕНИАЛЬНО!
Проходя мимо одного из открытых погребов, маэстро принюхался. Сморщился. Ощутил тошнотворный запах человеческого пота и испорченной рыбы. Заглянул внутрь решётки.
Внизу, на полу, сидели негры, в каком-то тёмном рванье и тихо гундосили бесконечную, бессмысленную песню, из которой впоследствии суждено было родиться то ли блюзу, то ли рэгги, то ли ещё какому-то подзаборному рэпу...
Один из испанцев дал пояснение. — Негры, сеньор Шуберт. Чего-то ноют, воют, скулят по-своему. Ничего не понятно.
— Как же не понятно? — возразил творец. — Всё понятно. Это тоже музыка. Негритянская, народная. Я бы даже сказал классическая музыка. Разве не слышите? Прислушайтесь. Они поют... — Пам-па-рам пам-пам... Парам-пам-пам. — Эту мелодию надо просто перевести на какой-нибудь из европейских языков, и она зазвучит.
Испанец ухмыльнулся. — Маэстро? Не смешите мои сапоги. Какая у негров может быть мелодия, они говорить-то толком не умеют!
Шуберт поднял руки. Помахал ими как лебедь, садящийся на воду...
— Давайте, не будем спорить, дон Эгласис. Сейчас я вам всё докажу. Я известный музыкант и композитор. У меня отличный слух.
Он нагнулся, посмотрел на человека, который чего-то там завывал. Обратился к нему с вопросом. — Эй, ты — Кокоджамба с Джамалумбы? Да, ты! Который в углу. С подбитым глазом. А ну, пропой ещё раз, да погромче, из последнего....
Африканец привстал и проурчал что-то похожее на... Хун-гара-нгара-нге мату-у да-да. Хун-гара-нгара-нге гара-н га-га.
Маэстро отпрянул от ямы. Воскликнул. — Друзья! Что и требовалась доказать — всё просто и понятно!
Он уловил мелодию. Погонял её в творческой голове. Провёл процедуру "Компьютерной обработки" от наброска до мастенга. Наложил на болванку спец. эффекты. Убрал шумы и потёртости. Добавил слова.
— Сеньоры и сеньориты! — композитор взял гитару. Потренькал пальцами. Поднял голову и радостно сообщил своим поклонникам... — По-испански это песнопение будет звучать, примерно так...
Прозвучал небольшой проигрыш, а затем, на чистом испанском, была исполнена старая, добрая, затертая до дыр "La camisa negra"...
Tengo la camisa negra
Hoy mi amor estа de luto
Hoy tengo en el alma una pena
Y es por culpa de tu embrujo...
— Господи! — одна из дам заломила руки. Чувственно задышала. Замахала веером. — Кто бы мог подумать, у этих чёртовых обезьян, такие прекрасные и душевные песни.
— Это потому, что перевёл мой учитель! — ученик в берете вновь бросился восхвалять своего наставника. — Он творец от бога. Он великий музыкант и творец! Давайте же ему поаплодируем. — Браво, брависсимо, гениально!
— Не стоит меня перехваливать, юноша. — Ответили откуда-то с небес. — Надо быть скромнее. Я не великий. А всего лишь первый и самый выдающийся из великих.
* * *
Клубы утреннего тумана стали понемногу рассеиваться. Открывая один за одним небольшие участки моря. Подул лёгкий ветерок, который начал растворять непроглядное молоко пелены. Ветер чуть усилился. Стали видны верхушки мачт. Затрепыхался флаг гордой Кастилии. В момент, когда казалось, что скоро всё развеется и можно будет продолжать путешествие... Перед "Leоn Real", едва ли не в ста метрах, появился большой корабль с тремя стройными мачтами, прямыми парусами и высоко задранной вверх кормой.
Пока вперёдсмотрящий разглядывал его, открыв от удивления рот, корабль тяжело развернулся лагом к волне, так что стали видны жерла орудий, зловеще скалившиеся из его раскрытых портов, чёрная полоса, проходившая вдоль его корпуса и плоские полотнища парусов, растопыренные ветром.
— Ттт-ревога, — матрос с трудом прокричал сигнал опасности.
.....
Непонятный шум разбудил вселенца. Откуда-то сверху, со стороны палубы, слышались дикие вопли, крики, ругань, беспорядочная стрельба, беготня и суматоха.
В каюту влетел радостный Левашов с окровавленной шпагой в руках.
Их сиятельство зевнул. Потянулся, поднимая руки над головой.
— ЛюдовИк? Что за шум? Что происходит? Завтрак, когда?
— Нападение, ваше высокоблагородие! — лицо поручика просто светилось от счастья. Глаза горели. Волосы на голове стояли торчком. — Не то пираты, не то морские разбойники, не то ещё какая-то чернь подзаборная. Я, между прочим, господин подполковник, пока вы почивали... — Он гордо вскинул подбородок. Поднял клинок и отсалютовал им. — Уже успел заколоть двоих-с негодяев. Так, что утро доброе. Просыпайтесь. Предлагаю подняться наверх. И продолжить веселье! Их, там, еще — дофига!
.....
На палубе испанского галеона творилось нечто неописуемое. Больше пяти сотен людей. Одетые и голые по пояс, мокрые от пота и крови, со сверкающими зубами и белками глаз на черных от копоти и пороховой гари лицах, прыгали, орали, бесновались точно помешанные. И убивали, убивали друг друга, всеми возможными и невозможными способами.
— Хрень какая-то! — недовольно воскликнул композитор, поднимаясь на палубу. Недолго думая, он поднял руку, прицелился и выстрелил в самого крупного из разбойников с большим изогнутым мечом в руках. — Минус один. (А то видите-ли, какой-то поручик, заколол двоих. Нашёл чем хвастаться. Сейчас мы вас быстро догоним!).
— Минус два! — новый выстрел и бородатый "командир", в высоком дорогом тюрбане, стоящий за спинами нападавших, полетел ласточкой прямиком в море.
— Минус три, — один из разукрашены негров задумался, открыл рот и неудачно схватил пулю зубами. Да, так крепко, что ему полностью разворотило череп.
— Поручик, — громко крикнули помощнику, который с удовольствием рубился с каким-то усатым разбойником. — Кажется я вырвался вперёд!
— Ничего подобного, ваше сиятельство. Сейчас я заколю этого усача и у меня будет четыре.
Откуда-то из-за ящиков подкрался смуглый тип с густой рыжей бородой. Немедля, вскинул свой огромный чёрный пистолет и нажал на спуск, но курок лишь металлически лязгнул. Отсыревший порох не загорелся. Произошла осечка. — Проклятие! — воскликнул он. И тут же получил пулю в голову.
— Минус четыре, — посчитал победитель.
.....
Чернокожий невольник Ну-мганга с трудом вылез сквозь поломанную решетку. Скользя по крови, обильно политой на палубе, пополз в сторону борта мимо убитых и корчившихся от боли раненых. Почти добрался, когда со стороны рукотворной баррикады, раздался резкий свист. Африканец удивлённо обернулся на сигнал. И тут ему на неизвестном языке, которого он раньше не знал, а теперь внезапно узнал, (И почему-то был уверен, что этот язык называется русским) к нему обратился ехидный голос.
— Эй, черномазый? Далеко собрался?
Ну-мганга остановился. Обернулся на голос. И удивляясь самому себе, проговорил на абсолютно неизвестном (русском) языке. — Никуда. Хотел посмотреть, что там.
— Потом, посмотришь, — говоривший выглянул из-за укрытия. — Сюда, ползи. — В голос добавили металла. — Быстро!
Невольник выполнил команду. Подполз к человеку, и с удивлением узнал лицо гостя, за которым в последнее время толпой ходили пассажиры.
— Так, Чунга-Чанга! — он угрожающе поднял пистолет и покрутил его на пальце. — Ты же нормальный пацан? И уже определился за кого будешь воевать? За наших — добрых и хороших испанцев? Или за гадких и плохих арабов?
— За наших, конечно! — "Новый русский негр" доверительно покачал головой. Не сводя при этом взгляда с дула пистолета.
— Тогда, бери абордажный топор. И руби канаты, связывавшие нас с кораблём пиратов.
— Господин, я боюсь. Вдруг я погибну?
— А ты не бойся. Я прикрою тебя. Давай, иди руби.
Невольник, пригибаясь, как будто это могло помочь и спасти от смерти, схватил топор и начал рубить ближний канат.
Из-за ящиков выскочил полуголый детина с ятаганом и бросился на негра.
"Бабах", — раздался громкий выстрел. Тело пирата запнулось на ходу. Сложилось пополам. Лицом уткнулось в палубу.
— Минус тридцать семь, — произнёс незнакомец странную фразу.
— Ваше сиятельство, — звонкий голос раздался с другой стороны укрытия. — Не мухлюйте. Я считал выстрелы. У вас всего тридцать шесть.
— Поручик, не спорьте со старшим по званию. Мне лучше знать, сколько я убил. И вообще, не сбивайте меня со счёта!
..."Ба-бах"! — минус тридцать восемь.
.....
Больше трёх десятков пиратов, теснимые меткими выстрелами, отступили и залегли за ящиками на носу испанского корабля.
— Аллах иль Аллах, ве Магомет рассул Аллах... — была слышна молитва одного из спрятавшихся.
— Аузу-Бисмиллях: Аузу Билляхи минаш-шайтанир-Раджим... — отвечали ему с другой стороны.
— Жалкие собачьи выкидыши! — шипел сотник в дорогом зелёном шёлковом кафтане. Каждое слово он чуть ли не выплевывал, а опущенные уголки рта отчасти придавали лицу презрительное выражение. — Чего испугались? Их осталось меньше десятка. Мы почти всех перебили. А те, кто ещё сопротивляются — их вообще двое. Нужно просто подняться, броситься в атаку и раздавить числом, как бешенных крыс. Понятно?
— Да, сиятельный Машкур Аль Омар.
— Так, чего ждёте, дети гиены и шакала? Встали и пошли!
— Сейчас, луноликий. Пару мгновений. Только соберёмся с духом.
Прошло несколько минут. Зловещая тишина повисла над палубой. Кроме сопения спрятавшихся людей и тихого бормотания... — Альлах иль Аллах, ве Магомет рассул... — ничего не было слышно.
Сотник заметался из стороны в сторону. С силой сжал ятаган в украшенных дорогими камнями ножнах. Грозно свёл чёрные брови...
— Я же приказал — поднялись, дети шайтана! Разом атакуем. Вы, что? Совсем потеряли страх? Сейчас вырежу ваши сердца и скормлю бродячим облезлым псам!
Над бортом показалась голова одного из слуг, который пробрался с другого судна, с поручением от оставшегося в одиночестве капитана. Темнокожий перелез через борт. Встал, выпрямился. Удивлённо посмотрел на спрятавшихся за ящиками воинов. — Амир ибн Анвар спрашивает, почему долго возитесь с неверными? — Он развернулся всем телом, показал рукой в сторону палубы. — Великий просит немедленно принести их головы.
"Ба-дах", — прозвучал выстрел. Огненный цветок рассвел на груди посыльного, прямо под горлом. Ноги подкосились. Он мешком бухнулся на доски. Задёргался в предсмертной судороге.
— Все слышали приказ Амира ибн Анвара? — снова заорал алжирец. — Быстро поднялись и пошли в атаку. А иначе я вас, тут же! Вот этой рукой, отправлю к дьяволу в его гадюшник!
??? — снова сопение и скрип зубами.
— Газис? — сотник посмотрел на худого пирата, похожего на высохший ствол дерева, лицо которого было исчерчена шрамами. — Ты воин! Храбрый и смелый, как лев. Ты начал резать неверных с четырнадцати лет. Возглавь атаку. Мы все пойдём за тобой. А потом, когда убьём их — я повышу тебя до десятника.
Газис нехотя поднялся. Высунул голову из укрытия. Постарался осмотреть видимую часть палубы.
"Бабах-дзинь-чвак", — пуля попала в что-то металлическое, отрикошетила и с чавканьем вошла в глаз бывшего бесстрашного воина. Сила удара развернула его и отбросила к борту.
Аль Омар недовольно посмотрел на обезображенный труп. Перевел взгляд на другого "смельчака". — Бактаж? Ты же хитрый — как лисица. Обмани, змеёй, ужом, ползи в обход. Обойди и порви врагов во имя Аллаха.
— Хорошо, луноликий, — воин кивнул головой и извиваясь пополз по палубе.
"Бабах-чвах", — ползун дернулся в момент, как только решил переползти через мёртвого товарища. И затих, обнявшись с ним на веке веков.
Сотник снова скривился. Осмотрел остаток своего жалкого напуганного войска. Ткнул рукой в сторону очередных смертников. — Джамал, Захран — с двух сторон. Пока один отвлекает. Второй успеет добежать. По команде, одновременно... пошли.
Пираты, кивнули друг другу, вскочили и побежали с разных сторон.
"Бах... Бах". Два громких хлопка. Два человека упали почти одновременно. И тут же новый — "Бах". Рядом с Аль Омаром свалился ещё один "любознательный", с прострелянным лбом, который без спроса, попытался выглянуть из укрытия и посмотреть откуда ведут стрельбу.
Пират перевёл взгляд на здоровяка, чье тело было изрисовано татуировками. — Следующим пойдет, Али.
— Нет! — великан схватил начальство за одежду и поднёс к его горлу кривой нож. — Следующий будешь, ты. Ты, хорошо стреляешь с пистолета. Зови его на бой и дерись с ним как мужчина с мужчиной. Один на один. Победишь — корабль за нами. А, если — нет! Всё равно сдохнешь как собака!
