Волчица и пергамент. Том 13

Миюри было несложно представить, как люди падают на колени и начинают молиться этому несуществующему богу.

— А если этого не произойдёт, имеешь в виду? — предположил её брат.

Рувард слегка кивнул:

— Это святой престол. По всей территории высокие здания, закрывающие обзор, да ещё и сама территория разделена возведёнными за сотни лет крепостными стенами. Место не ровное, не открытое. К тому же сражается несколько сторон. Было б их две, стоявшие друг против друга слева и справа от дворца папы, мы бы могли появиться просто посередине между ними.

— Значит, в нашем положении мы не сможем известить всех, что они оба целы? — спросила Миюри.

Рувард улыбнулся.

— Именно. Самое отвратительное на поле боя — туман. Ты не видишь всей картины сражения, не знаешь, живы ли союзники, сколько врагов и даже где ты сам сейчас. А потом вдруг наталкиваешься на врага. И тебя уверяют, что бой завершён, но ты не можешь им доверять. Если ты ослабишь внимание, из густого тумана врагу может прийти подкрепление. Вот примерно так, если бы появились бок о бок Предрассветный кардинал и папа.

Излагая это, Рувард проверил состояние своего длинного меча и кинжала. Поправив их на поясе, он продолжил:

— Видимость ограничена, разные силы рассеяны повсюду. Если эти двое и появятся, их поначалу смогут увидеть немногие. Но, допустим, они начнут объяснять ситуацию противнику и требовать прекращения сражения. Как думаешь, что решит их противник, услышав это?

Миюри посмотрела на брата, потому что в таких случаях проявлялось его слабое место: он мог видеть только четверть мира.

Её брат — добрый, мягкосердечный, серьёзный и доверчивый к любому. Ещё с той поры, когда он работал в купальне, задачей Миюри было унюхать злые намерения людей.

— Если б решала я, то послушно выслушала бы моего брата и остальных, а потом как-нибудь убила бы дядю Руварда, — сообщила Миюри, подметив, что её брат вздрогнул сильнее остальных. — После этого можно будет делать что угодно. Убив дядю Руварда, можно будет добавить к нему брата, или вон того, или вас обоих. Трупы молчат, выставив их в ряд, я смогу придумать что-нибудь, что меня больше устроит. То, что ты, дядя и вон тот хотели мира и встретились ещё с кем-то, кто вам помог в этом, — это лишь одна из многих возможностей.

Она посмотрела на брата — тот выглядел так, будто был готов расплакаться, словно увидел настоящее чудовище.

Может быть, это было из-за того, о чём она говорила. Может, из-за своего нежелания верить в то, о чём она говорила.

Миюри не хотела выяснять это и резко отвела в сторону от брата свой взгляд.

— Однако даже в таком положении есть возможность изобразить что-то более подходящее, верно?

Это Миюри сказала, обращаясь уже к Руварду. Многоопытный наёмник устало вздохнул:

— Коул, юная госпожа просто взяла на свои плечи мою работу — и только. Не делай такое лицо, — произнёс Рувард, обращаясь к Предрассветному кардиналу просто по имени, как прежние времена, потом он криво усмехнулся и откашлялся. — Есть возможность чего-то более подходящего. Пусть там снаружи всё равно что поле сражения, окутанное туманом, и видимость ограничена, но там должны быть могущественные силы. Император и великий герцог.

И есть они — Предрассветный кардинал и пресвятой папа.

— Нам просто надо доставить Предрассветного кардинала императору, а папу — великому герцогу. Тогда каждый из них расскажет, что происходит на самом деле и убедить этих могущественных лиц в необходимости восстановить мир. Между ними будет существовать определённое недоверие, но если Предрассветный кардинал и папа будут настойчивыми, ни император, ни великий герцог не смогут оставить это без внимания. Если состоятся переговоры между сторонами, будет достигнуто перемирие, положение изменится к лучшему.

По сравнению с этими двоими, думала Миюри, в чаще леса останутся лишь разрозненные, слабые стаи. Сторонам её брата и папы останется лишь выследить тех, кто останется.

— И с этим... — начала она, но её перебил Рувард.

— Но всё же остаётся одно затруднение, — сказал он, пристально посмотрев на Юберно, старик с бледным лицом вздрогнул. — То, как выглядит досточтимый папа. Представьте: папа вдруг появляется перед великим герцогом Румионом и перед великими кардиналами и начинает объяснять положение.

Миюри увидела, что даже после этих слов её брат пребывал в замешательстве.

А вот Юберно рядом с ним, кажется, сразу понял:

— Мои слова... вряд ли стал кто-то станет слушать всерьёз, так, видимо...

На его обвисшем, словно потёкшем, лице появилась обречённая улыбка.

Этот Юберно был тем, на кого предполагалось всё свалить, потому что выбравшие его считали, что Собор будет проигран. Он лишь носил звание папы. И помимо того, что ему не слишком доверяли, то, что он должен был рассказать, выглядело бы слишком неправдоподобным.

— Появляется папа с землистым лицом и, еле дыша, рассказывает, что некоторые великие кардиналы замыслили покушение на него, используя реликвию, именуемую посохом Господним, чтобы обрушить здание, в котором он пребывал. Но благодаря то ли вмешательству Божьему, то ли случаю, он по тайному ходу в это время прошёл в сокровищницу и там читал изначальное Священное писание, почему и остался невредим. И, благословение Божие, появился там же Предрассветный кардинал, имевший предчувствие беды, и протянул руку помощи. И посему нам всем следует быть ему благодарными, а не наставлять мечи на него...

Все молчали. Не потому что не поняли этого, а совсем наоборот — поняли Руварда очень хорошо.

— Не слишком ли это удобно? Думаете, кто-нибудь поверил бы в это? Помимо этого, рассказ папы содержит слишком неблагоприятные для Церкви детали. Пусть бы это был просто заговор отдельных великих кардиналов, так это ещё и попытка убийства папы с помощью реликвии — это небывалый позор для неё. Разумнее предположить, что кто-то, стремящийся опорочить Церковь, намеренно устроил покушение так, чтобы оно было раскрыто, чтобы запугать нового папу, который сам по себе невиновен, и внушить ему ложное объянение произошедшего.

В разгар сражения в густом тумане, скрывающем поле боя, появляется с ключом ко всему тот, о ком и помыслить было невозможно. В любимых приключенческих историях Миюри наверняка оказалось бы, что её герой попал в какое-то ужасное место, вроде станы мёртвых, или оказался в плену наваждения злого демона, стремившегося сбить его с толку.

Миюри подумала, что только император поверил бы этой истории. Он бы на её основе выстроил бы выгодную для себя картину.

Но у стороны великого герцога и великих кардиналов вряд ли нашлась хоть одна причина поверить истории, ставившей их в невыгодное положение.

Если бы какая-то причина и нашлась, то это то, что они называли верой, которая стремится к миру. Но тогда следует вспомнить, почему её брат оставил купальню в Нёххире и отправился в это путешествие.

Искоренить порочность Церкви, сердца веры.

Если папа начал бы свои разъяснения перед великим герцогом и великими кардиналами, все, кроме бородатого герцога, похожего на торговца, сразу подумали бы об одном.

Всякого, кто знает об этом позорящем Церковь случае, следует немедленно заставить умолкнуть.

И потому, если папа отправится с разъяснениями, сражения это не остановит. Когда великие кардиналы прикончат беднягу папу, принеся его в жертву своим целям, они почувствуют необходимость уничтожить врага любой ценой.

Кажется, папа говорил, что и Предрассветный кардинал знает об этом деле?

И Миюри сразу представилась стая кровожадных диких псов.

— Значит... значит... — слабым голосом, еле слышно пробормотал её брат.

Он говорил Миюри, что вера — это то, за что надо держаться, чтобы выжить в этом суровом мире. Её брат не мог оставаться спокойным и постоянно беспокоился обо всём и потому любил учение Бога. Но одиночество Миюри определялось не тем, что её брат верил в нечто, что не совмещалось с не-человеческими существами.

Дело в том, что она, даже находясь рядом с ним, не могла унять его тревожность.

Но если подумать...

Миюри любила своего брата за то, что этот агнец, несмотря на свою слабость, никогда не сдавался.

— На большой площади, может быть, — произнёс её брат, подняв голову.

Он чуть не плакал, но всё же сказал это.

— На большой площади? — переспросил Рувард.

— Я и господин Юберно... нет, его святейшество папа могли бы выйти и воззвать к миру всех, независимо от их сторон. Нам следует умолчать обо всём, что могло бы принести Церкви ущерб. Мы не солжём, просто не скажем всей правды, Господь должен будет простить нам это. И в результате у сторон не будет иного выхода, кроме как отказаться от своих замыслов.

На миг Миюри показалось, что это неплохое предложение. Она взглянула на Руварда — лицо наёмника помрачнело.

— Если бы мы ещё могли добраться до большой площади, — произнёс он, глядя в пол, словно он там видел карту святого престола.

Даже держа в памяти многочисленные тайные проходы, было бы непросто пробраться по ним тайком или прорваться силой.

— Эта сокровищница расположена вплотную к месту зарождения Церкви. От главной площади отделяет несколько крепостных стен. Проходы могут быть перекрыты, и по обеим сторонам могут стоять лицом к лицу люди с луками и стрелами. И кроме того... — Рувард смолк, и Миюри поняла причину, посмотрев на лицо Юберно.

Мысль состояла в том, чтобы прорваться через кипевшее сражение, прокладывая путь через промежутки между враждующими силами, неся на себе пострадавшего Коула и больного Юберно.

Причём полагаться на мощь крупной силы было сложно с учётом сказанного прежде. Если, скажем, получить помощь императора, его противник заподозрит, что они исполняют его план.

— Тогда я... — тихо произнесла Миюри, но её брат лишь скривился от этого.

Должно быть, та же мысль приходила и к нему в голову.

Некоторые препятствия было бы легче решить, если опереться на не-человеческие силы.

Но это создало бы и новые сложности.

Что будет, если после события, которое трудно было воспринять иначе, кроме как Божью кару, начнёт поблизости бегать огромная волчица? Если начнут говорить о нападении армии демонов, этому, пожалуй, и поверят.

Миюри вспомнила рассказ филина Роше о Медведе-Лунобивце. Вспомнила то чувство, которое испытала перед картой мира, когда поняла, в нём нет места, где такие, как она, могли бы без опаски раскрывать свою истинную суть.

Ей казалось, что это тупик.

Сражение продолжалось, пока здесь они обсуждали, продолжалось, накапливая необратимость. Сколько понадобится времени, чтобы волна беспорядков хлынула дальше в Рувору? А потом в соседние города прискачут гонцы, чтобы оповестить об опасности. Это был вопрос лишь времени, когда ложное толкование событий донечётся спешащими гонцами в разные места, чтобы вызвать там ненужное кровопролитие.

Дрова в костре когда-нибудь могут сгореть, но людей, что принесут новые, будет более чем достаточно. А горящие искры запросто сможет разнести ветер. Месть породит новую месть, весь мир охватит пожар.

Места, по которым Миюри с удовольствием путешествовала, станут выжженной землёй, пострадают многие, с кем завела знакомство.

Кхам, — услышала Миюри странный звук.

Нет, поняла она, увидев согнувшегося Юберно, это был просто его кашель. Её брат тут же похлопал его по спине, пытаясь как-то помочь.

Даже там, на корабле, куда их пригласил на обед император, Юберно не выглядел здоровым, сейчас же казалось, что он мог умереть в любой миг.

Миюри крепко стиснула зубы и клыки. Не потому что ненавидела вожака этой веры. А потому что этот жалкий человек, которого вынудили занять положение, которого он не желал, тот, кто был полностью подчинён судьбе, являл собой возможное будущее и Предрассветного кардинала. Её брат тоже не подходил для такого рода потрясений.

Если её брат сейчас и не стоял, согнувшись в дугу, на коленях, мучаясь кашлем, то это лишь потому, что у него много тех, кто ему помогал. Однако и их возможности не были беспредельными.

Может, им стоит просто всё это бросить и сбежать хотя бы самим? Опираясь на силу не-человеческих существ, начиная с себя, Миюри, вероятно, уж сумела бы спасти тех, кто ей близок.

Это показалось ей таким правильный сейчас, но Юберно, с трудом откашливаясь и хрипя, всё же так крепко сжал символ Церкви, что у него вздулись жилы на руке.

— Кха... Большая колокольня... с неё... — хрипло проговорил Юберно.

— Мм? — нахмурился, стараясь разобрать, Рувард.

— Большая... колокольня. Видна отовсюду... Там огромный колокол. Оттуда можно донести правду до всех. Там есть сигнальный колокол: "слушайте все"...

Миюри ощутила, как у неё волосы на голове встают дыбом. Юберно, может, выглядел жалким и не мог вырваться из плена судьбы, но всё же был настоящим мужчиной.

Она посмотрела на Руварда: кажется, он не был совсем против этого.

— Отсюда недалеко, дядя, — подсказала Миюри, зная карту назубок.

Вожака наёмников что-то, кажется, ещё тревожило, но она чувствовала, что эта мысль запала ему в голову.

Просто отсиживаться здесь выходом не было. Не потому что разделяла чувства брата или любила этот огромный мир, но если ничего не предпринимать, цепочка мести за месть расползётся повсюду, подвернув серьёзной опасности этот мир.

Поэтому следовало пойти навстречу опасности.

Осознав это, Миюри сказала Руварду:

— На самый крайний случай — я рядом. Я буду сдерживаться, пока положение не станет безнадёжным.

Вожак наёмников, растерявшись на мгновение, неспешно, криво усмехнулся.

— Никогда не думал, что как раз я да окажусь в положении слабака, надо же, — произнёс Рувард, почёсывая голову. — А что твой брат?

Миюри взглянула на брата, тот с видом, будто вот-вот расплачется, кое-как смог изобразить улыбку и сказал:

— Давай так.

— Ты сможешь бежать? — спросила Миюри у Юберно.

Этот бедный старик, к её удивлению, смог улыбнуться. Казалось, его улыбка означала: "Лучше всего я умею улыбаться подобострастно", тем не менее, это было улыбкой на поле сражения.

Миюри изменила своё мнение о Юберно. Вместе с братом она помогла ему встать на ноги.

— Сначала надо выйти наружу и собрать хоть немного людей. Как было сказано, здесь заведено держать рыцарей. Наверняка они помогут, увидев папу, — сказал Рувард.

Когда они уже выходили, Миюри вдруг оставила заботы о Юберно брату и вернулась. Там она подобрала большую книгу и поспешила к остальным.

— Вот, она должна придать тебе духу, — сказала она Юберно.

Вероятно, во время удара Юберно лишился чувств именно в сокровищнице потому, что часто бывал там перечитать страницы этой книги. Книги, ставшей утешением для него в этом месте, где ему не никого было положиться.

Познав одиночество не-человеческих существ, Миюри уже не смогла бы насмехаться над верой этих людей. Но чувствуя некоторую неловкость, она вручила книгу Юберно довольно небрежно, заставив своего брата напрячься.