Товарищ Гроза - 2

Я уже почти собрался скомандовать общий сбор своим и приступать к той части плана, по которой следовало углубляться в лесной массив, как вдруг замер. Понял, какая именно мысль всё это время назойливо зудела где‑то на периферии сознания, не давая покоя. Подпольщики! Я же про них напрочь забыл. Или про 'чердачников', если выражаться совсем буквально. Про тех самых, которые так некстати напали на меня на чердаке и которых я, не долго думая, похватал в пространственный карман.

Вот был бы номер, если бы я вспомнил о них где-нибудь за тысячу километров от Минска. Или вообще уже по ту сторону фронта!

И теперь они так и 'висят' где‑то в инвентаре. Там сейчас столько народу находится на постоянной основе, что кого‑нибудь случайно забыть или просто не заметить в общем списке давно уже не мудрено.

Ну что ж, будем разбираться и с ними. Вытащил всех разом на свежий лесной воздух и начал выяснять: кто они вообще такие? И по какой такой причине решили напасть на столь честного и красивого меня?

Для подобных случаев у нас уже давно разработана специальная приёмная комиссия. И я имею в виду вовсе не десяток бойцов с оружием.

Стол. За ним — Любовь Орлова. По сторонам — Савелий Медведев и Валерий Сидоров. Ну и я где‑то рядом кручусь — в качестве то ли помощника, то ли бездельника, то ли 'сбегай‑сходи‑дай‑подай‑принеси'.

Это в свободное от работы время мои офицеры постоянно на политические темы дискутируют, а когда надо — выступают единым фронтом. Игры в 'плохого‑хорошего полицейского' тоже не устраивают, хотя, казалось бы, условия идеальные: один — лейтенант Красной армии, другой — штабс‑капитан царской. В зависимости от клиента выбирай, кто будет хорошим, а кто — плохим.

Но нет — это всё ерунда. Мало того, я её запретил. По сути, такие психологические манипуляции нужны исключительно для того, чтобы облегчить жизнь следователю, при этом на самого человека им глубоко наплевать. Ладно бы речь шла о закоренелом уголовнике, чья вина очевидна... Но когда перед тобой просто подозреваемый, который, может быть, ни в чём и не виноват, а ему в лицо от имени официальной власти сыплются угрозы...

А потом в кабинетах искренне недоумевают: и почему это простой народ полицию, милицию и прочие 'органы' так люто ненавидит? Вот как раз из‑за этого 'плохого полицейского' и ненавидят.

В общем, с 'чердачниками' разобрались быстро. Оказались действительно подпольщики — да они, в общем-то, особо и не скрывали. Поначалу сильно удивились смене обстановки, но потом всё о себе рассказали. Им даже в голову не пришло, что всё это может быть хитроумной подставой от немцев: слишком уж декорации были нетипичные.

Только я так до конца и не понял, чем именно эти подпольщики в своём подполье занимались. С другой стороны, эшелоны с рельсов спускать или генерал‑губернаторов убивать мало кто может. Тут талант особый нужен, и есть он у немногих. Настоящие подпольщики большую часть времени просто сидят в подполье, ведут тихую работу, а за всю войну совершают один-два действительно героических поступка — если случай подвернется. Этим, видимо, пока не подвернулся.

В мою дивизию никто из них не стремился. Да и я, честно говоря, не горел желанием их принимать. Военные из их группы хотели бы при первой возможности присоединиться к регулярным частям РККА, а гражданские возмущались и рвались обратно в Минск.

Первым я при случае готов был посодействовать, а вторым... Увы. Нет, насильно удерживать их в лесу я, конечно же, не собирался. Мало того, в качестве компенсации за 'чердачный инцидент' готов был снабдить их любым количеством оружия или взрывчатки — сколько на себе утащить смогут. Да и Минск отсюда совсем недалеко: при достаточном везении за день-два своим ходом доберутся.

Только как они собираются проникать в оккупированный город и объяснять своё отсутствие? Особенно после того, как я там шуму наделал... Но те решили рискнуть. Ну и от 'халявных' стволов и тола, разумеется, не отказались. Что ж, их дело.

Но документы о передаче дивизионного имущества подпольной ячейки мы оформили как надо. То есть Любовь Орлова оформила — я в это не вмешивался, просто подписал. С другой стороны — это всё-таки документ. Если бумажка каким-то чудом сохранится в архивах, после войны вполне могут оказаться официально признанными героями.

Также я предложил им вариант: если хотят, могут присоединиться к 2‑ЕПО Петра Жукова. Или найти некий компромисс — стать связными между минским городским подпольем и этим новообразованным партизанским отрядом.

Перед тем как окончательно покинуть эту стоянку, я позволил попрощаться сёстрам — Анне и Эсфири. А то девочке вообще будет странно: исчезла в пространственном кармане в гетто, а вытащена при посадке на самолёт, который отправляется через линию фронта. А так она хоть на промежуточной остановке в живом лесу побывала, с сестрой поговорила. Заодно и остальным эвакуируемым расскажет, что видела всё своими глазами.

Ну а дальше — строго по плану. Я собрал в инвентарь всё наше имущество и людей, после чего мы с Андреем Волковым привычно побежали на восток.

На следующий день со вторым эвакуированным отрядом повторилась практически та же история. Только эпопея с названием вышла иной — я ведь не забыл данное себе слово отомстить за 'нескромность', что, собственно, и сделал.

— Надо и вашему отряду официальное название придумать, — как бы между делом заметил я. — Вон товарищу Петру Жукову предложил назваться 'Вторая Краснознамённая Партизанская Дивизия Имени Товарища Моисея, Иван Абрамыча'.

— И что? — пока ещё не чуя подвоха, буркнул будущий командир этого отряда, Ефим Кац.

— Так они мне сразу заявили, что Моисей никакой не Абрамыч, а Амрамыч, ну и тем более не Иван, а Моше, — принялся я честно выкладывать факты. — Их дивизия, им, как говорится, виднее. 'Вторая Краснознамённая Партизанская Дивизия Имени Товарища Моисея, Моше Амрамыча' — по-моему, тоже солидно звучит.

И заметьте — я ведь ни единым словом не соврал! Действительно, я им предлагал. Действительно, меня поправили в отчестве. Действительно, звучит неплохо. А о том, что в конечном итоге от названия они отказались, выбрав скромное 'ЕПО', я просто не упомянул. Пусть сами додумывают.

— Так что вакансия товарища Моисея уже занята, — продолжил я. — Но могу предложить в качестве альтернативы товарища Соломона. 'Третья Краснознамённая Партизанская Дивизия Имени Товарища Соломона, Ивана Абрамыча'. Как вам такой вариант?

Естественно, им такой вариант не понравился. Зато в том, что их оппоненты из группы Жукова назвали себя именно так, как я расписал, никто ни на миг не усомнился.

— От этого фигляра ПЖ можно ожидать чего угодно, — брезгливо отмахнулся Ефим Кац.

Я даже на секунду офигел, пока до меня не дошло: это вовсе не цитата из ещё не снятого фильма, а всего лишь забавное совпадение. Ну да — Пётр Жуков и есть ПЖ. Там было, правда, ещё очень много разных явно матерных слов, ни одного из которых я не понял. Видимо, все — на древнеиудейском.

Шалость, как говорится, удалась.

Так что этот партизанский отряд в документах тоже значился скромно: '3‑ЕПО'. Ну и печать соответствующую тоже сделали. Бюрократию и документооборот никто не отменял. А поскольку здесь никто не вызвался поправлять меня с именем‑отчеством Соломона, то и 'парабеллум' никто в подарок не получил. Зачем им, таким политически безграмотным, личный комиссар? А 'парабеллумы', как известно, только комиссарам и положены.

Я снова свернул лагерь, собрал всех своих в инвентарь, после чего мы с Андреем Волковым отбежали ещё на десяток километров вглубь леса. Со всеми посторонними наконец‑то удалось разобраться — теперь можно было спокойно заняться и своими делами.

И тут я опять вспомнил, что кое‑кто из посторонних у меня всё‑таки всё ещё есть. Как я вообще ухитрился про него забыть, если трофейный Мерседес стоит прямо посреди инвентаря? Тем более что там была не только машина, но и кое‑что поинтересней...

Глава 22 Привет от Штирлица

Как я уже не раз упоминал, книги в пространственном кармане ощущаю гораздо лучше, чем что‑либо другое. Даже лучше, чем радиооборудование. И вот стоило мне вернуть генеральский Мерседес в основное пространство и осмотреть его внутренним взглядом, как сразу почувствовал, что там есть одна книга. Вот с неё и начал, изъяв. К счастью, это была не Библия, чего я опасался. С другой стороны, если брать здесь и сейчас, то книга ей примерно равносильная.

Шикарный экземпляр в мою библиотеку — с личным автографом автора. Там, правда, была ещё и дарственная надпись дорогому другу Карлу Фридриху Отто Вольфу. Но, как я уже говорил, чужие дарственные надписи меня абсолютно не смущают: поставлю рядом свой экслибрис, напишу дату, а в каталоге — обстоятельства получения. И всё будет прекрасно. Книга с этой секунды моя, а всё остальное — её история.

Хотя... У меня же прямо здесь и сейчас в пространственном кармане висит нынешний владелец книги. Осталось его уговорить мне её передарить и сделать рядом ещё одну дарственную надпись — уже лично мне. Что‑нибудь в стиле: 'От генерала такого‑то на память о случайной встрече путешественнику во времени Ивану Гроза'. Ведь хорошая идея! Лично у Гитлера такую же книжку с автографом я вряд ли когда‑нибудь смогу получить. А от генерала — смогу. Вернее, уже почти смог. И будет моя по праву. Ведь сам подарит, да ещё и почти добровольно.

А есть ли в Системе достижение или навык 'Библиофил'? Если да, то я на полпути к нему. С другой стороны, а сильно ли оно мне нужно? Да ещё и всего лишь первого уровня. Я и с библиотекарем пятого уровня себя неплохо чувствую.

Ещё из интересного в автомобиле нашёлся портфель с какими‑то документами. Не стал даже их рассматривать — отдам нашим как есть. Хотя там была печать. Не понял: то ли личная генеральская, то ли какого‑то подразделения, которым он командует. В общем, вещь бесполезная: как только станет известно, что генерал пропал, документы с такой печатью лучше никому не показывать. Будешь первым подозреваемым.

Идею получить ещё одну дарственную надпись на книгу я не оставил. 'Глупость, — скажете вы. — У него вопрос выживания, а он всякие книжки собирает. И ладно бы сунул в пространственный карман и забыл до лучших времён, а он прямо тут тратит время и прилагает усилия'. Ну да, отчасти действительно глупость. Только наша жизнь в основном из таких глупостей и состоит. Хобби называется. А время мне как раз не жалко: чем его больше пройдёт, тем ближе окончание испытания.

Переговоры на такую важную тему решили вести за столом переговоров. Логично же! В этом смысле личный стол Любови Орловой подходил идеально. За него действительно даже генерала посадить не стыдно. Девушка, что характерно, не возражала. В шутку предложил ей составить список тех, кто имеет право сидеть за этим столом. Она лишь кивнула — видимо, посчитала идею хорошей.

Тогда мы ещё ей медную табличку с гравировкой сделаем. Пусть сидит, полирует в свободное время. Правда, об этом я сообщать подруге не стал — пускай будет сюрпризом. Уж с этим‑то наш дивизионный гравёр точно справится.

Сначала достал бойцов будущего почётного караула и объяснил им их функцию: стоять чуть в сторонке при оружии и держать морду кирпичом.

— Чего с ним, с гнидой, церемониться! Связать по рукам и ногам — и никуда не убежит, — поделился своим ценным мнением один из бойцов.

— Никуда он не побежит, — уверенно заявил я. — Генералам по уставу вообще бегать запрещено. Как нашим, так и немецким.

Эту мою шутку из будущего все уже слышали, так что переспрашивать никто не стал.

А теперь представьте ситуацию. Стоите вы ночью возле своей машины в Минске и рассматриваете суету вокруг начинающегося на вокзале то ли пожара то ли ещё чего. И вдруг буквально в следующий миг оказываетесь днём на лесной поляне. Рядом стоит стол: по одну сторону — молодой паренёк в форме РККА; чуть сбоку за его спиной — девушка постарше в такой же форме (я предлагал ей тоже сесть, но Любовь Орлова отказалась по каким‑то протокольным соображениям). С противоположной стороны — ещё один пустой стул. Дополняют картину фигуры по краям поляны, пытающиеся изобразить почётный караул.

Прямо рядом со мной на столе лежит книга, прижатая в качестве пресс‑папье наганом. Посчитал: немецкий пистолет в данном случае неуместен — тогда и книга останется 'немецкой'. А ТТ менее узнаваем. Наган же — он везде русский наган. Даже те модели, которые производились самим Леоном Наганом за границей. И в таком случае 'Майн кампф' превращается в трофей.

Выдержке немца можно было только позавидовать. Скажу честно: я бы так не смог. Несколько секунд на осмысление ситуации — и всё. Тот скользнул взглядом по нагану, затем по книге, и на мгновение его губы дрогнули в усмешке, после чего он спокойно уселся на предложенный стул.

— С кем имею честь? — спросил он на немецком.

Я лишь в лёгком недоумении поднял бровь. Ну да, он генерал и намного старше, а мы — непонятно кто. Но раз тебе так интересно, то ты первым и должен представляться. Он это тоже очень быстро понял и исправился:

— Карл Фридрих Отто Вольф, обергруппенфюрер СС.

— Иван Гроза. Командующий Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизией Имени Товарища Грозного, Иван Василича. А это — Любовь Орлова, дивизионный комиссар всё той же дивизии. Так что мы тоже, как бы, генералы, поэтому можем спокойно общаться почти на равных.

— А не слишком ли вы молоды для таких званий? — усомнился генерал. — Хотя от коммунистов можно чего угодно ожидать.

— Нет, не молоды, — пожал плечами в ответ. — Я просто так выгляжу, а на деле — примерно вашего возраста. Хотите — верьте, хотите — нет. Будет желание — даже позже объясню, как так получилось. И нет, мы не коммунисты. А она так вообще — дворянка. Круто, правда? Дивизионный комиссар — и дворянка. Именно за это я её на данную должность и назначил. Люблю эпатировать публику — не только немецкую, но и советскую.

Тот ничего сразу не ответил. Предупреждая следующий вопрос, поясняю:

— Нет, никто таких 'клоунов' на подобные должности в советском руководстве ни за что бы не назначил. Я сам это сделал. Мне можно.

— Это почему же?

— Предлагаю на выбор два варианта. Либо я сбежал из психушки — и мне точно всё можно, либо я путешественник во времени.

Для доказательства второго варианта тут же продемонстрировал, как у меня появляются в руках и исчезают разные предметы. Психи так не умеют. Потом решил, что всякая мелочь — несолидно, и материализовал рядом с нашим столом генеральский Мерседес: позволил на него полюбоваться — и убрал обратно.

Интересно, а если бы я материализовал слона? Вот бы он удивился! Правда, слона у меня пока нет. Значит, есть куда расти. А пока и Мерса хватает: он на секунду приоткрыл рот, затем сжал челюсти и кивнул, будто подтверждая свои мысли. Выдержка выходит не абсолютно железная.