Товарищ Гроза - 3

Нет, это точно не прислуга. Те обычно ведут себя более вежливо, ну или как минимум проявляют такт с гостями нанимателя.

— Я к профессору Николаю Сергеевичу Вознесенскому, — ответил ей, стараясь соответствовать образу.

— Профессор, к тебе гости! — проорала тётка не только на всю квартиру, но, кажется, и на весь подъезд.

При этом она сделала пару шагов назад, давая мне пройти, но дальше уходить явно не собиралась. Очень скоро в коридоре появился и сам хозяин квартиры. Или уже бывший хозяин? Выглядел он, мягко говоря, не очень. И осанка была уже совсем не та, и взгляд стал какой-то запуганный, тусклый, да и одежда тоже оставляла желать лучшего. Увидел меня, сразу узнал и вроде как даже немного обрадовался.

— Здравствуйте, молодой человек, — поздоровался он со мной.

После чего профессор счёл нужным сразу объяснить ситуацию этой тётке:

— Это один из моих студентов. Зашёл ненадолго в гости. Жить у нас он не будет.

Говорил Николай Сергеевич зачем-то нарочито громко. То ли желая предупредить меня о чём-то, то ли чтобы услышала не только эта конкретная соседка, а вообще все жители квартиры, если таковые там имеются. Не стал ломать его конспирацию или что бы там это ни было на самом деле. Ответил точно таким же голосом и тоном:

— Да, зашёл в гости. Ненадолго. Вот, немного продуктов из деревни привез.

После чего сделал шаг назад и в сторону, чтобы меня не было видно из квартиры, и перешёл к себе в инвентарь. Там быстро собрал обещанный мешок с нехитрыми продуктами: ничего особенного, пара десятков картофелин, несколько луковиц и небольшой мешочек с парой килограммов пшена. Также связал в одну охапку заранее нарубленных дров — ровно столько, сколько без особого труда сможет поднять и нести паренёк моей нынешней комплекции. Вернулся назад на лестничную площадку, сделал шаг обратно к двери и продемонстрировал гостинцы:

— Тут продукты. А это вот дрова. Зима близко.

Шутку про зиму, естественно, никто из присутствующих не понял. Но на сами дрова отреагировали очень даже положительно, причем особенно — та самая неназванная тётка в коридоре. Связку сухих поленьев я прямо там, на полу, и оставил, после чего мы прошли с профессором в его комнату, которая по совместительству была бывшей библиотекой. Ну как бывшей — библиотека и комната всё еще продолжали ими оставаться, во всяком случае, все высокие шкафы и книги были на своих местах. Зато к ним теперь прибавилось еще несколько железных кроватей и, судя по всему, новых жильцов.

То, что профессора уплотнили, подселив к нему дополнительных людей, я уже и так понял по обстановке. Но неужели ему не оставили на одного даже эту единственную комнату? Однако Николай Сергеевич сразу развеял возникшие у меня сомнения:

— Это моя дочь Елена, зять Петр и внучка Ольга, — представил он по очереди женщину, мужчину и девочку лет тринадцати или четырнадцати.

— А остальные? — спросил я, кивнув в сторону двери.

— Остальные теперь тоже тут живут, — нехотя и с какой-то тяжестью в голосе ответил профессор.

А мне почему-то в этот момент вспомнился совершенно другой персонаж, главный герой 'Собачьего сердца', тоже, кстати, профессор — Филипп Филиппович Преображенский. А именно тот классический эпизод, когда Швондер со своей свитой пришёл его уплотнять.

И ведь большинство зрителей, как, впрочем, и читателей, почему-то всегда сочувствуют именно профессору, а не Швондеру. Ну как же: обедать надо в столовой, принимать гостей в гостиной и спать исключительно в спальне, а свои операции проводить в операционной. Вот именно что в операционной, а вовсе не на дому. Уже только за одно это в нормальном государстве можно было смело сажать всерьез и надолго, но об этой стороне вопроса почему-то никто никогда не задумывался.

Хотя именно Швондер в той ситуации и пытался действовать строго по закону и даже по справедливости. Советская власть, как это ни странно, ни у кого частные квартиры просто так не отбирала и никого насильно в них не уплотняла. То есть если квартира была вашей законной собственностью, то никого к вам подселить не могли. А вот если жилье выдано государством в качестве арендуемого, то тогда — да, запросто. Вот именно это и попытался проделать Швондер. Однако профессор сразу же позвонил своей 'крыше', и Швондера за его инициативу так отымели, что он имел потом весьма и весьма бледный вид.

Не знаю точно, была ли данная конкретная квартира собственностью профессора Вознесенского или тоже выдана ему государством, да это сейчас и не так важно. Очень сомневаюсь, что немцы с этим юридическим вопросом хоть как-то заморачивались. Если они и уплотняли жильцов, то делали это строго в приказном порядке и никак иначе. А у Николая Сергеевича, в отличие от киношного Филипп Филипповича, никакой 'крыши' в оккупированном городе явно не нашлось.

Хозяин пригласил гостя, то есть меня, за стол. За пустой стол, который совсем недолго оставался таким. Вытащил из заранее приготовленного мешка каравай свежего хлеба, жареную картошку, мясо и ещё некоторые нехитрые угощения. Откуда всё это, если я только что засунул туда пару десятков картофелин и несколько луковиц? Так всё оттуда же, из инвентаря. Готовой еды у меня там больше чем достаточно, могу хоть прямо из карманов кастрюлями вытаскивать. Ну или вот так, делая вид, что вытаскиваю всё из мешка.

Никто не задавал никаких вопросов, все тут же набросились на еду. Видимо, действительно с продуктами в Минске сейчас плохо. А я не удержался и решил немного похулиганить. Просто сунул руку под стол и достал большой кипящий чайник. Ожидал каких-то вопросов, реакции или ещё чего-то в этом роде. Но сложилось такое впечатление, что вообще никто ничего странного не заметил. Разве что Вознесенский, который уже знал о моих возможностях, как-то странно посмотрел, но тоже ничего не сказал.

Ну а к чаю появилась ещё одна буханка, на этот раз белого хлеба, плюс банка варенья. Опять никакой реакции. Кроме той, что очень даже положительно восприняли такое дополнение к столу. Хотя откуда я знаю, ведь по-настоящему голодать мне в жизни никогда не пришлось. Сам, конечно, рассказываю иногда, что довелось в девяностых, но по сравнению с настоящим голодом это всё полная ерунда.

За столом хозяин квартиры рассказал мне, что тут и как. В общем, ничего хорошего. А насчёт уплотнения я угадал: немцы просто в приказном порядке заселили дополнительных людей, и их совершенно не интересовало мнение хозяев. Это вам не книжные Швондеры.

Если на появляющиеся продукты семья профессора смотрела без удивления, то вот на его рассказ как-то странно косились. Не разговаривают так профессора с предполагаемыми студентами, которые просто принесли угощение. Он и раньше называл меня молодым человеком, при том что уже давно знал, что я на самом деле не сильно младше его. Но тогда это звучало как-то естественно. Сейчас же — совсем нет. И неестественно, и забито, и заискивающе, и ещё много подобных терминов можно сюда добавить.

— Молодой человек, — подошёл наконец к главной цели разговора профессор. — Ваше предложение об эвакуации в будущее всё ещё в силе?

Забавно. Действительно забавно, ведь я ему лично такого предложения никогда не делал. О том, что других приглашал, да, рассказывал, а его самого — нет. Просто и так видел, что он не согласится. Да и сам профессор мне особо не был нужен, кроме как местный житель, у которого можно получить нужную информацию.

— Я могу заплатить, — продолжил профессор Вознесенский. — Вам ведь в прошлый раз моя библиотека понравилась. Вот всю её целиком и отдам. К сожалению, ничего другого ценного в квартире не осталось. Всё пришлось распродать за бесценок, но книги... книги сейчас здесь абсолютно никому не нужны.

Мне они, если честно, сейчас тоже не особо требовались. Учитывая, сколько я уже успел нахватать к себе в пространственный карман, но и отказываться от предложения тоже не стал. Да хотя бы просто в благодарность за тот наш прошлый раз. Даже не за ту информацию или фальшивые документы, которые тогда получил с помощью связей Николая Сергеевича. Нет, согласился всего лишь за тот совместный поход в ресторан с Любовью Орловой. Ей тогда очень понравилось, а для меня это действительно важно.

— Когда отправляемся? — спросил я прямо.

— Надо же подготовиться, — ответил профессор.

— Зачем? — не понял я его замешательства.

— Ну как же?

— А вот так, — ответил я, прикладывая руку к одному из тяжелых книжных шкафов, который тут же бесследно исчез.

После чего методично забрал и все остальные. Сам же в это время внимательно наблюдал за реакцией его родственников. До этого момента они просто не понимали, о чём мы разговариваем и что вообще вокруг происходит. Ещё бы, если тебя заранее предупредили, что перед тобой сидит настоящий путешественник во времени, и начали показывать фокусы — это одно, а если сначала показывать такие фокусы, то это воспринимается уже немножко по-другому.

Пришлось объяснять всё в подробностях: и про перемещения во времени, и про само будущее, и про то, куда именно теперь свою семью собирается эвакуировать профессор Вознесенский. Я даже для наглядной демонстрации возможностей извлёк из пространственного кармана Любовь Орлову. А ещё для того, чтобы она всё доходчиво объясняла женской части населения комнаты.

Также возник закономерный вопрос, что именно можно взять с собой. Получилось, что брать почти нечего или совсем нечего. Никаких ценностей, по словам самого профессора, у них в наличии не осталось. А тащить в будущее тяжелую мебель уже не собирался я сам. Самый необходимый минимум одежды — и хватит. Благодарность благодарностью, а основное пространство кармана у меня всё-таки не резиновое. Хотя да, большое.

Профессор не стал со мной спорить, но всё равно попросил забрать вещи хотя бы временно. Не для того, чтобы взять с собой, а чтобы другим не досталось. Он ничего не стал объяснять, но и так было понятно, какие именно другие имеются в виду. Те самые новые принудительные соседи.

А я ведь до этого момента всерьез хотел оставить им тот самый мешок с картошкой, луком и пшеном. Но тут профессор тоже выступил категорически против такой щедрости. Видимо, новые жильцы его действительно сильно достали, раз он так настроен.

Хотя, учитывая ту противную тётку, которая меня первой встретила в дверях, не так уж трудно в это поверить. Вот бывают же на свете люди, которые начинают не нравиться буквально с самого первого взгляда. Это определение — именно про неё. И вовсе не потому, что она как-то грубо со мной разговаривала. Прекрасно осознаю, как именно сейчас выгляжу и не ожидаю, что те, кто считает себя намного старше меня, будут говорить со мной сильно иначе. Тут что-то другое, какая-то антипатия появляющаяся сразу.

Возник ещё один важный вопрос: как именно нам уходить из квартиры, чтобы никто из новых соседей этого внезапного исчезновения не заметил.

— А зачем скрываться? — не совсем понял я его опасений.

— Ну как же так? — попытался было возразить профессор.

— Да всё просто, — пояснил я свою позицию. — Что более вероятно: они, узнав об исчезновении бывших хозяев квартиры, сразу побегут жаловаться в местное гестапо или же предпочтут никому ничего не рассказывать, просто по-тихому заняв освободившуюся жилую площадь?

Профессор, видимо, очень хорошо успел узнать натуру своих новых соседей, так как сразу и безоговорочно проголосовал за второй вариант. А я ещё и добавил от себя, что к тому времени, когда до них всё же окончательно дойдёт факт его исчезновения, нас вообще уже не будет в городе. Так что даже если они и побегут куда-то жаловаться, ни к каким реальным результатам это всё равно не приведёт.

Однако некоторую разумную осторожность мы всё-таки проявили. Решили демонстративно покинуть комнату при свидетелях, да ещё и закрыли её на замок. Профессор при этом громко обратился к пустому коридору. Громогласно предупредил всех о том, что уходит на несколько дней, чтобы помочь своему студенту поступить в университет. Уходит вместе со всей семьей, и переночуют они эти несколько дней у знакомых. Никакой университет сейчас не работает? Да всем плевать!

Ну вот, теперь законные несколько дней форы у нас точно есть. Если, конечно, соседи не решат немедленно воспользоваться ситуацией и не вскроют запертую профессорскую комнату. Нет, даже не для того, чтобы сразу же туда заселиться, а просто чтобы поживиться оставшимся чужим имуществом. Вот тогда-то и обнаружат внутри абсолютно пустые голые стены. Но с этим мы уже всё равно не могли ничего поделать. Да и без разницы мне это было, если честно.

Когда уже совсем покидали коридор, профессор ещё раз тоскливо покосился на оставленную мной связку дров — видимо, очень хотел бы забрать с собой и её. Я, конечно, мог бы, но решил в этот раз не мелочиться, пускай топят. Зима близко. А на всю зиму этой одной связки им по-любому не хватит.

Когда вышли на лестничную площадку, я без лишних слов забрал в инвентарь всю семью профессора, как и его самого. После чего спокойно спустился вниз и покинул подъезд. Теперь осталось только решать, что именно делать дальше. Сразу покинуть ставший слишком уж недружелюбным Минск или всё-таки ещё немного похулиганить в своем стиле? Опыт в таких делах у меня накоплен немалый.

На похищение ещё одного генерала я в этот раз особо не рассчитывал, а вот опустошить ещё раз крупный железнодорожный узел можно запросто. Даже если там тоже устроена засада. Подумаешь, подойду с самого краешка и вместо десятков составов возьму всего два или даже один. Мне и столько в хозяйстве пригодится. Вне лимит — он ведь именно что резиновый, растягивай его хоть до бесконечности.

Также поинтересовался у Вознесенского, нет ли у него каких-нибудь других близких родственников, живущих где-то ещё в городе. Оказалось, что больше никого нет. А если бы и были, то он бы, предпочёл перетащить их всех к себе в квартиру, чем пускать туда наглых чужих жильцов. Что, в общем-то, более чем логично.

Тогда я вспомнил про университетскую мафию. Раз это были его коллеги по рискованному бизнесу, то, может, он хочет позвать с собой и их? Оказалось, что всё, кончилась та мафия. Пока они подделывали дипломы о высшем образовании, то были совершенно никому не интересны. Ни НКВД, ни гестапо, ни вообще кому-либо из властей.

И да, я оказался прав: главной их поделкой был именно диплом, а все эти многочисленные студенческие билеты и прочее — так, сопутствующий материал. Да я и в свои времена нечто подобное помню. Было у нас на курсе несколько 'мёртвых душ', которые постоянно фигурировали во всех документах, но их самих никто ни разу в глаза не видел. Зато потом, на торжественное получение дипломов, они все как один появились. Примерно такое же и здесь.

Но как только эта университетская мафия попыталась наладить подделку немецких аусвайсов, так сразу всё для них и закончилось. Всех разом загребли, и больше их с тех пор никто никогда не видел. Профессор даже удивился, что никто из арестованных не указал на него. Хотя он сам в этом опасном деле участвовал сильно косвенно, но всё-таки участвовал.