Чаганов: Будущее

— Чем-то могу помочь?

Он положил перед ней номер:

— По этому запросу приложения были?

Она посмотрела в журнал.

— Одно.

— Где?

— Вам не рассылалось.

— Почему?

— Ограниченная рассылка.

— А кому?

Она провела пальцем по строке:

— Только начальнику Станции. Доступ разрешён ограниченному списку лиц. Тебя, Рик, в этом списке нет.

— Одной заботой меньше, — беспечно махнул рукой Эймс.

Первый след был, но всё ещё ничего не доказывал. Могло быть совпадением. Он поднялся и прошёл в комнату, где хранились бумажные материалы советского направления за прошедшие пять лет.

Ему пришло в голову — а не поискать ли фамилию Бирюкова среди них? В алфавитной картотеке фамилии не оказалось. Тогда он пошёл по конференциям. Минут через сорок наткнулся на одну из них. В 1985 году Прагу посетила советская делегация специалистов по автоматизированным системам управления. В деле сохранились краткие справки на некоторых участников. Бинго! Бирюков Б.И. На общей фотографии тот выглядел моложе, чем на фото Влада.

В этот момент в голове у Эймса щёлкнуло. Он видел сегодня ещё одну бумагу. Не запрос на консультантов — другую, прошедшую по утренней почте. Штаб-квартира просила поднять и направить в Лэнгли все имеющиеся материалы по пражской конференции 1985 года. Он вернул папку на место и пошёл в регистратуру.

Дежурная сотрудница архива уже надевала пальто:

— Только не говори, что тебе опять что-нибудь понадобилось.

— Только один вопрос.

Он показал номер штабного запроса:

— Ответ уже отправили?

Девушка посмотрела в журнал:

— Ещё нет.

— А кто им занимается?

— Сам, — дежурная подняла палец вверх.

Эймс кивнул. Его мысли были уже далеко. Он думал не о Бирюкове, он прикидывал, куда ему деть замаячившие впереди пятьдесят тысяч долларов.

* * *

С непривычки поплутав в переходах с ветки на ветку, Мартынов наконец добрался до станции Октябрьское Поле. Поднявшись по лестнице и пройдя сквозь тяжёлые дубовые двери, он остановился, в который раз поражённый величественной панорамой ВИЭМа — 'Города Бессмертия'.

Прямо от метро начинался грандиозный парадный проспект. По обеим его сторонам выстроились строгие шестиэтажные корпуса из светло-серого гранита. В них не было кричащей позолоты, но каждая линия дышала благородной силой. Чистые фасады, ритмичные ряды огромных окон и монументальные арки-пропилеи создавали ощущение абсолютного порядка.

В глубине комплекса, у самой Москва-реки, в небо взмыли две 23-этажные главные высотки ВИЭМ. Их венчали строгие шпили с пятиконечными звездами, которые в лучах заходящего солнца казались вылитыми из чистого золота. Он не подавляют, они устремлены вверх, символизируя триумф человеческого разума над силами природы...

— Эй, профессор, — стекло остановившегося рядом автомобиля поползло вниз. — Садись, подвезу. Что-то мне подсказывает — нам по пути.

Мартынов хмуро взглянул на довольного водителя и взялся за ручку дверцы.

— Вот только не изображай из себя агента 007, Витя, — продолжал он, улыбаясь. — Если за тобой действительно шла шеинская наружка, ты бы скорее сам заблудился, чем её запутал. Уж поверь, я знаю о чём говорю.

Мартынов засопел и плюхнулся на кожаное сиденье:

— Вам, Аркадий Натанович, виднее. Вы же у нас 'Зоркий Сокол' и 'Следопыт' в одном флаконе.

Водитель хмыкнул, снял очки и быстро протёр толстые линзы бархоткой. Надев их обратно, он не тронулся с места, а посмотрел поверх плеча на выход из метро.

— Вот поэтому я тебя и нашёл, а не ты меня.

Мартынов проследил за его взглядом.

Из тяжёлых дверей один за другим выходили люди: женщина, группа студентов и офицер.

Стругацкий ещё несколько секунд наблюдал за ними, потом перевёл взгляд в зеркало заднего вида:

— Поехали.

Он включил передачу и плавно влился в поток.

* * *

Писатель сидел боком к столу, вытянув длинные ноги в проход между приборными стойками. Поверх клетчатой рубашки на нём был старый тёмный пиджак с протёртыми локтями. Толстые стёкла очков отражали ровный свет настольной лампы, седые волосы были аккуратно зачёсаны назад. Мартынов сидел на другом краю лаборатории, но оба смотрели на стену перед ними, где под стеклом висела пожелтевшая фотография лаборатории тридцать пятого года.

Лурия появился в дверях лаборатории в белом халате, наброшенном поверх рубашки и тёплого жилета. С возрастом он заметно сдал в росте, но двигался по-прежнему быстро, мелкими и собранными шагами. Совершенно седые волосы торчали над ушами, очки в тонкой оправе сидели низко на переносице.

— Живы и слава богу, — пробормотал он под нос.

Мартынов потёр лицо ладонями:

— Я прямо из Кремля, даже домой не успел заехать.

— Дело не терпит отлагательства, — академик тяжело опустился на стул. — Так что вы там решили?

— Перепроектировать сорок восьмой.

Стругацкий схватился за край стола:

— В каком смысле?

— В буквальном, — Мартынов помрачнел. — Отделить военную часть от ВР. Сделать жестко документированную систему, которая будет слепо выполнять команды руководства из Москвы независимо ни от чего. 'Скиф' на орбите, вопреки приказу Шеина самовольно отработал по спутнику, тот в бешенстве.

— Получится у них? — спросил Стругацкий.

— Не знаю. Назначили Лапшина. Тот просит откатить конфигурацию на четырнадцатое октября, чтобы понять, почему заблокировались интегральные сборки. В Новосибирске и Зеленограде локальные узлы кое-как собрали, но сборка застряла. А тут ещё исчез один из главных разработчиков Курчатовского института. Вместе с женой. В Комитете уверены, что ушёл к англичанам или американцам.

Стругацкий снял очки и аккуратно протёр их краем клетчатой рубашки:

— Алексей однажды сказал мне в споре: нельзя строить государственную систему, которая погибает вместе с государством. Система должна уметь пережить и кризис, и предательство, и дурного начальника.

— Очень глубокая мысль, — сухо отозвался Мартынов. — Только вот Шеин сейчас пытается выломать хребет этой системе именно потому, что она отказалась признать законность его переворота. Вы мне лучше скажите, накопитель цел?

— Цел, — кивнул Лурия. — Он у Андрея на Байконуре,

Стругацкий нахмурился:

— Что за накопитель?

— На нём те самые два верхних уровня ВР, которые мы так долго ждали. Модули были скомпилированы. Локальные проверки перед отлетом Алексея Сергеевича прошли успешно. Но в общую сборку сорок восьмого они так и не вошли. Накопитель был вместе с Чагановым на борту самолёта.

— А тот, который у Андрея?

— Это предыдущая версия, которая практически не отличается от финальной. Он передал его Екатерине.

Стругацкий помолчал, постукивая пальцами по полированной столешнице:

— А она смыслит в этом деле?

— Нет, — покачал головой Лурия. — Она та, кому Чаганов доверял, и та, на кого никто не подумает, что он ей доверял.

— А Андрей? Семантическое зерно?

— Зерно тоже у Андрея. Екатерина хранила программу. Андрей — пароль.

— Хорошо, — Стругацкий подался вперед. — А потом? Андрей вошёл внутрь лунного комплекса. Вставил накопитель, ввёл пароль. Что делать дальше?

Мартынов невесело усмехнулся:

— Вот ради этого я сюда и приехал. Надеялся, что вы знаете.

— Мы? — удивился писатель.

— Вы. Никто из нашей группы не знает полного протокола окончательной инициализации. Мы знаем архитектуру, знаем аппаратные контуры, знаем математику. Но процедуру пошаговой интеграции верхних слоев в квантовое ядро Чаганов не задокументировал.

— Не успел?

— Алексей Сергеевич мог не успеть побриться, — отрезал Мартынов. — Но оставить без документации финал двадцатилетней работы он не мог.

Лурия сложив сухие пальцы в замок:

— Значит, был кто-то третий. Тот, кто знал процедуру.

Стругацкий внимательно посмотрел на академика:

— Я тоже так думаю. Иначе логическая цепочка не замкнута. Первый держит программу. Второй — ключ доступа. Третий должен провести саму инсталляцию. Кто-то, кому Алексей доверял абсолютно.

— И кто этот человек? — спросил Мартынов. — Из института? Военный? Из старых кадров Основы?

— Неизвестно, — покачал головой Стругацкий. — Если Алексей готовил такого человека, он сделал всё, чтобы его имя не всплыло раньше времени.

— Если мы не найдём его, — в голосе Мартынова зазвучала безысходность. — Тогда полёт Андрея теряет смысл! Он поднимется на сорок восьмой, снимет блокировку — и система зависнет в неопределенности. А Шеин тут же пришлет своих людей с автогеном и порежет Внешний Разум к чертовой матери!

Лурия ничего не ответил. Он медленно поднялся, подошел к старомодному сейфу в углу кабинета, покрутил наборный диск и потянул дверцу на себя. Гости молча следили за каждым движением академика. Он достал из сейфа пластиковый футляр.

— Искать третьего человека бесполезно, — Лурия вернулся на место и положил перед собой лазерный диск. — Скорее всего он отрезан от связи, иначе давно вышел на кого-нибудь из нас. Но не всё потеряно, Алексей до последнего дня участвовал в работах по ВР.

Мартынов нервно усмехнулся:

— Предлагаете вызвать его дух?

— Я предлагаю использовать технологию, ради которой создавалась эта лаборатория, — отчеканил академик, разводя руки в стороны. — Нейронную эпитаксию.

— Пересадить сознание Чаганова Андрею?! — Мартынов поёжился. — Но это же... это уничтожит его личность!

— Полная эпитаксия уничтожает личность, — спокойно ответил Лурия. — Поэтому полной перезаписи не будет. Технология позволяет работать с долговременной памятью, не касаясь сознания. Однако доступ к ней может быть только последовательным, начиная с самых новых.

— Как магнитофонная лента? — оживился писатель.

— Не совсем, — Лурия коснулся диска. — Бобину можно перемотать на любой место, прочитать или переписать нужный блок и остановиться. С памятью не так — чем глубже в память мы проникаем, тем больший её кусок мы должны перезаписать. Доступ к любому отрезку памяти всегда начинается в настоящем.

— А почему так? — глаза Стругацкого загорелись.

— Потому, что параллельный доступ к памяти, — менторским тоном ответил ему Мартынов, — возможен только под управлением сознания.

— Верно, — подтвердил академик. — Поэтому стирать память легко, а перезаписывать прошлое — только вместе с сознанием.

— Не понял, — потряс головой писатель, — как же вы хотите записать воспоминания Чаганова в память сына, не повредив сознания Андрея?

— Мы можем записать эти воспоминания, начиная с момента начала перезаписи. Сознание Андрея будет считать, что это происходит с ним и создаст внутренние индексы...

— Четырнадцатое октября, — выпалил Мартынов. — Мне точно известно, что за несколько часов до вылета в Казахстан Алексей Сергеевич работал над компиляцией верхних уровней ВР...

Он перевел дыхание:

— ... И если Андрей примет этот слой, то ...

— Сколько времени займет процедура эпитаксии? — перебил его писатель.

— Столько же, сколько и в реальности, — пожевал губами Лурия. — Для уверенности можно взять последние сутки.

— Тогда надо действовать быстро, — Стругацкий поднялся со стула. — у нас три дня до старта и две проблемы: как передать диск Андрею на Байконур и как провести ему эпитаксию. У меня есть решение первой проблемы.

— А у меня второй, — негромко заключил академик.

Вашингтон (дистрикт Колумбия), посольство СССР,

16-ая улица Северо-Восток, д. 1125.

16 ноября 1988 года, 06;45.

— Иван Семёнович, — в трубке раздался напряжённый голос шифровальщика, — из Центра срочно. Лично вам.

— Категория?

На другом конце провода помедлили:

— Вам лучше подняться сюда.

Резидент положил трубку. В это время посольство только начинало просыпаться. Где-то внизу хлопнула дверь кухни, по коридору протащили тележку, гремевшую пустыми бутылками. За высокими окнами старого особняка лежал ещё почти ночной Вашингтон, до Белого дома отсюда было несколько кварталов.

Громаков быстро умылся и поднялся на четвёртый этаж.

Парадная часть посольства с мрамором, лепниной и позолотой заканчивалась двумя этажами ниже. Под мансардной крышей начиналась другая жизнь. Узкий коридор, низкий потолок, кабинеты, разгороженные лёгкими перегородками. В них теснились сотрудники, которые занимались политической и научно-технической разведкой, внешней контрразведкой и связью. Во время работы пиджаки они по старинке оставляли снаружи — "во избежании".

Резидент набрал код — замок коротко пискнул, толстая стальная дверь легко открылась.

Шифровальщик протянул лист с шифровкой:

— 'Воздух'.

В правом верхнем углу выделялось красное: 'Совершенно секретно. Особой важности. Только лично'.

Резидент, не садясь, начал вдумчиво читать текст шифровки.

'Бирюков Борис Иванович, 1944 г. р. Ведущий специалист ОГАС. В последнее время привлекался к работам особой важности при высшем руководстве СССР'.

Он остановился. Фамилия ничего ему не говорила. Перечитал начало ещё раз. Не член ЦК. Не генерал. Не сотрудник Комитета. Даже должность не указана.

'В ночь с 12 на 13 ноября в Москве совместно с супругой ушёл от прикреплённого. Государственную границу официально не пересекал'.

Громаков приподнял брови:

'Согласно информации надёжного источника внутри ЦРУ, объект с высокой степенью вероятности находится в распоряжении спецслужб США'.

Источник надёжный. Вероятность высокая. Такими словами Центр не разбрасывался. Судя по всему, источник находился высоко. Очень высоко.

'Задача: установить фактическое местонахождение объекта, характер режима содержания, организацию охраны, возможные перемещения, круг сотрудников спецслужб США, имеющих непосредственный доступ'.

Логично. Ценный перебежчик. Нужно найти. Понять, что он рассказывает. Выяснить, кто с ним работает.

Но следующая строка меняла всю картину:

'Возвращение объекта на территорию СССР не предусматривается'.

Громаков вернулся на две строки назад, но никакой оговорки не нашёл: ни 'на данном этапе', ни 'при отсутствии возможности', ни 'по решению Центра'. Просто 'не предусматривается'.

Далее было:

'После установления местонахождения, обеспечить исключение возможности дальнейшего использования объекта против интересов Советского Союза'.

Резидент положил лист на стол. Переводить с канцеляриста Центра на русский он научился давно — ликвидация объекта без всяких условий и подтверждений.

Резидент взял шифровку и пошёл по длинному коридору в свой кабинет. По дороге он ещё раз попытался вспомнить фамилию. Бирюков? Ничего.

В кабинете поднял трубку внутреннего телефона:

— Черкашина.

Контрразведчик появился минут через пять — невысокий, аккуратно выбритый, пахнущий одеколоном человек лет пятидесяти. Пиджак он по привычке оставил за дверью на крючке, вошёл в рубашке с закатанными до локтей рукавами.

— Вызывали, Иван Семёнович?

— Садитесь, Юрий Иванович.

Резидент подвинул ему шифровку. Тот прочёл быстро, потом вернулся к началу.