Товарищ Гроза - 4

В совершенно пустой избе, если не считать табуретки и пары лавок, у потухшей печки сидела молодая женщина. Из одежды — какие-то откровенные лохмотья, сама она была завернута в такое же лоскутное одеяло. Хотя нет, одеяло — это то, что внутри ватой набито, а это покрывало было похоже на какую-то старую тряпку. Уставшая, замёрзшая, изголодавшаяся, она смотрела прямо перед собой апатичным взглядом, ни на что не реагируя. Любовь Орлова подбежала к сестре, попыталась её растормошить, но та не обращала на нас никакого внимания.

Ладно, окна выбиты, ладно, внутрь намело снега, но печку-то разжечь никто не запрещает. При горящей печи даже с разбитым окном будет теплее, чем без неё. Нет дров? Да хотя бы вон те же лавки стопи. Да и заборы вокруг есть, их тоже можно отправить в печь. Тем более сколько дров тут было, но Маргарита, похоже, действительно умирала. И ей уже было всё безразлично. Смертельная апатия похоже парализовала её волю.

— Ваня, Ванюша, сделай что-нибудь, — в отчаянии обратилась ко мне подруга, когда поняла, что не может никак растормошить свою сестру.

А я зацепился за этих 'Ваню' и 'Ванюшу'. Так уж получилось, что мы с самого начала обращаемся друг к другу исключительно полными именами, иногда даже с фамилиями, иногда даже 'товарищ Гроза'. Причём даже в постели. А тут вдруг такая резкая перемена.

— Могу баню вытащить, — предложил я.

Да, баня у нас даже летом в стазисе пространственного кармана всегда была растоплена и готова к употреблению. А уж зимой это дело тем более стало абсолютным правилом. К тому же у нас уже была не одна баня, а несколько, учитывая, что дивизия растёт и иногда одного помывочного помещения не хватает. Не уверен, что использование бани как мобильного госпиталя и реанимации правильное решение, но другого прямо здесь и сейчас у меня не было.

— Давай, — согласилась Любовь Орлова.

В её ответе звучала готовность на любое чудо, лишь бы оно вырвало сестру из этого ледяного оцепенения и вернуло ей хотя бы искру жизни. Она уже собиралась хватать сестру, чтобы вытащить наружу, так как баня, понятно, внутрь избы не поместится.

Однако я это дело остановил. Просто прикоснулся к продолжающей ни на что не реагировать женщине и забрал её к себе в пространственный карман. Так транспортировать намного удобнее, да и давно уже для меня привычней. Тем более что попадая в инвентарь, человек находится там в стазисе, и с ним ничего не случится. Даже если до этого умирал — в таком состоянии останется на любое время, пока его не вытащить.

Выйдя наружу, осмотрелся по сторонам и выбрал свободный участок, куда можно поместить баню-бытовку. Учитывая слой снега, даже не требовалось особо искать подходящее место — продавив его днищем, она на любом участке встанет более или менее ровно. Выбрав ближайшее пригодное место, достал баню, опять не заботясь, как это выглядит со стороны.

Мы зашли с Любовью Орловой в тёплое и полностью готовое к применению помещение. После чего я вытащил её сестру так же, как и забирал — вместе с табуреткой. Та даже на такие манипуляции не отреагировала, хотя тепло явно почувствовала. Резкий перепад температур заставил её непроизвольно вздрогнуть, сигнализируя о том, что жизнь там всё еще теплится.

— Справишься или помощниц достать? — спросил я.

— Справлюсь, — не очень уверенно ответила моя подруга.

Но я всё-таки помощников достал. Собственно, весь женский медицинский персонал, который у нас на данный момент был, не разбираясь, кто из них медсёстры, а кто врачи. И баню принять помогут, и лишними не будут. После чего вышел на мороз разбираться с местными.

К читателям.

Во-первых, вопрос по следующей книге. Кого спасать в Ленинграде?

https://author.today/post/863975

Во-вторых, продолжаю эксперименты с иллюстрациями.

https://author.today/post/863745

Глава 24 Тёща на минималках

(Добавлен пропущенный эпизод, отмечен звёздочками

)

С местными разобрались и без меня. Во всяком случае выяснили: кто, что, зачем и почему. Маргарита Орлова действительно выжила и смогла добраться до нужной деревни, и даже доказала, что она местная. Во всяком случае их предполагаемую прабабушку, которая когда-то ещё по молодости покинула деревню, здесь смогли вспомнить. И приютили её внучку. Тем более что свободных изб хватало, одну из которых ей выделили.

Только внучка оказалась совсем непутёвая, городская, ничего не понимающая в деревенской жизни. И ладно бы только это — такое бы тут простили, но ещё и сильно гулящая. Вообще-то, на самом деле и таким деревню не удивишь. Если иметь в виду, как ведут себя деревенские, приезжая в город, то кто больше развратник — ещё посмотреть надо. На самом деле не надо, и так понятно.

Однако разврат в деревне несколько иной, чем в городе. И что самое главное — к своим они относятся спокойно, а вот к чужим не так лояльны. Так что очень скоро Маргарита Орлова лишилась всякого покровительства и была даже несколько раз бита местными бабами. А после того как полицаи забрали все продукты и весь скот, вообще осталась ни с чем. Местным и самим-то есть было нечего, так что поддерживать гулящую городскую тем более никто не собирался. Да и окна у неё в избе не сами собой выбились. Такая вот тихая и жестокая расправа общины над чужаком, не вписавшимся в её каноны.

Ну а дальше мы уже сами знаем. Правда на выяснение всего вышеперечисленного ушло не так уж и мало времени. Успел выслушать данную историю в нескольких разных вариантах. За это время из бани несколько раз выходили медики. Просили почему-то не горячего бульона, а только тёплого чая. А у меня уже была полевая кухня выставлена как раз для первого. Но и второе тоже нашлось.

Кстати, по окончании банных процедур медики, покинувшие баню, подтвердили, что успели, можно сказать, в самый последний момент: ещё день, максимум два, и Маргариту спасти было бы невозможно. А так — ничего, выживет. Главное — поначалу осторожно кормить бульоном или чем-нибудь подобным. Что я, кстати, очень быстро организовал. Достал из пространственного кармана полевую кухню, да и готовых запасов тоже хватало.

Когда я вошёл в баню, передо мной предстала странная картина. Вообще-то наша баня бытовкой только называется, на самом деле — вполне себе полноценный сруб. А внутри она оформлена даже не как деревенская баня, а как деревенская изба. Кроме полок и парилки тут есть ещё и большая деревянная ванна в виде урезанной бочки нужного размера. Да и вообще много чего есть. Но странным было не это, так как уж свою-то баню я много раз видел.

Передо мной стояли завёрнутые в полотенца сёстры. Тоже вполне понятно: в чём же ещё в бане быть, тем более что Любовь Орлова не просто отмывала и отогревала свою сестру, но и сама в процессе участвовала. Интересно было то, как именно они завернулись в полотенца. Контраст между вышедшими из пара двумя девушками, был слишком уж разительным.

Моя подруга завернулась именно так, как и ожидаешь: обёрнутое вокруг груди и чуть ниже середины бедра. На Маргарите же полотенце было, наоборот, выше середины бедра. Ну, допустим, именно такой ширины полотенце ей попалось — такое очень даже могло произойти случайно. Всё остальное случайным быть не могло, так как требовало очень специальных усилий.

Полотенце было не только коротким, но и очень узким, закрывая полностью правую грудь и меньше половины левой. Оно оставляло открытым вообще весь левый бок и, скорее всего, вообще всю спину, будучи завязанным над левой грудью какой-то тесёмкой. Повторюсь: случайно так завязать не получится, всё было сделано явно специально. Ну и никакой апатии там уже и в помине не было. Взгляд Маргариты, ещё недавно пустой и мёртвый, теперь был хищным... хотя нет, я не так выразился, куда больше подойдёт хитрый.

Что я могу сказать, сравнивая сестёр? Ростом Маргарита была самую малость выше Любови, а волосы — намного ярче. Моя подруга — слегка рыжеватая блондинка, а эта — ярко-рыжая. Причёска — что-то странное: стриглась явно сама и, похоже, без зеркала; волосы были короткие и разной длины.

Ещё сравнивая сестёр, я вдруг обнаружил одну вещь, которую раньше как бы и знал, но не очень замечал за подругой. Любовь Орлова — не просто рыжеватая блондинка. В зависимости от освещения её волосы могли быть какими угодно: от почти полной блондинки с едва заметной рыжинкой до полностью рыжей. Я прекрасно помню, что это раньше видел, но не придавал значения. А теперь вдруг, сравнивая её с ярко-рыжей Маргаритой, осознанно понял эту особенность волос. Одна сестра — яркое пламя, другая — игра света и тени.

Фигура, хотя и была полностью открыта, оценить её трудно, так как женщина сильно исхудала от голода. Однако даже в этом измождённом состоянии в ней угадывалась былая и будущая красота.

Любовь Орлова, очень даже стройная девушка, способная встать в любую гимнастическую позу, рядом со своей сестрой в данный момент смотрелась даже полноватой. Но это, опять же, понятно: не моя подруга полная, просто её сестра на данный момент слишком худая.

А ещё я бы не назвал Маргариту красивее. Ярче — да, несомненно, очень даже яркая, но красивее — нет. Мне моя подруга нравилась куда больше. О чём я тут же вслух и сказал, причём не Любови, а Маргарите, которая рассматривала меня с не меньшим интересом, чем я её.

— Как-нибудь скажи своей младшенькой, что врать нехорошо, — сходу заявил я.

— И в чём она тебе соврала? — игриво спросила Маргарита.

— Она меня несколько дней подряд пыталась убедить, что её старшая сестра красивее её самой. Ну так вот — нифига! Ярче — да, несомненно, тут не спорю, но насчёт красивее — нет: моя Любовь Орлова намного красивее.

Если Маргарита и удивилась, то совсем ненадолго. Протянула руку к узлу над левой грудью и дёрнула за него, сбрасывая на пол полотенце.

— А если так? — усмехнувшись, спросила она.

Если она рассчитывала так меня смутить или вызвать ещё какие‑то эмоции, то точно промахнулась. Ну да, паренёк лет шестнадцати — максимум семнадцати, — каким я выгляжу, конечно, смутился бы или, наоборот, влюбился с первого взгляда. Она явно не знает, что мне больше не только чем ей самой, но и чем обеим сёстрам вместе взятым.

Поэтому я ничуть не смущаюсь и внимательно рассматриваю то, что мне предложили рассмотреть. Худая от голода — это понятно, но при этом было видно, что природа её не обидела. Чуть‑чуть добавить — и фигура станет опять идеальной. А грудь‑то вообще, похоже, не уменьшилась, даже несмотря на голод.

Одним только разглядыванием я не ограничился. Сделал шаг вперёд, протянул руку и пощупал вначале левую, а потом правую грудь. Чего наглая Марго явно никак не ожидала, но и мешать не стала.

После чего шагнул к своей подруге и начал медленно развязывать на ней полотенце. Сделал это медленно специально, чтобы, если ей не понравится, если вздумает возражать или ещё что‑то, то успела бы и отойти, и ударить меня по рукам — и вообще что угодно. Однако та ничего делать не стала, и вскоре на пол упало ещё одно полотенце. После чего я пощупал обе груди уже своей подруги, переместился ей за спину и обнял за талию.

— Так тем более, — вынес вердикт я. — Моя Любовь Орлова всё равно красивее.

А вот тут мне её явно удалось смутить. Причём не только своим выбором, но и поведением. Однако длилось это недолго. Маргарита быстро пришла в себя и заявила:

— Это я просто сейчас не в форме. Вот немного отъемся, и тогда посмотрим ещё раз. Надеюсь, меня тут морить голодом никто не будет?

В её голосе вновь прорезались нотки полной уверенности в себе.

— Нет, не будем, — ответил ей. — Именно с продуктами у нас никаких проблем нет.

А сам подумал, что уже вторую Орлову едой приручаю. Но вслух это произносить не стал, а продолжил:

— Только не советую сильно налегать.

— Почему? — не поняла она.

— Потому что там, в будущем, твоя теперешняя фигура считается почти идеальной. Чуть-чуть добавить, и будет не 'почти', а действительно идеальной.

Та по поводу будущего не удивилась. Видимо, сестра ей успела что-то рассказать. А вот сама Любовь Орлова придирчиво осмотрела вначале фигуру своей сестры, а потом — свою. Видимо, сравнивая и решая: может, и ей стоит чуть-чуть похудеть?

— Не стоит, — ответил я, явно угадывая её мысли. — У тебя с фигурой тоже всё прекрасно.

После чего ещё раз протянул руку к Маргарите, но не чтобы пощупать грудь, а просто забрал её в инвентарь. Чем прекратил затянувшуюся сцену.

— Позже в тёплом помещении выну, тогда и одежду предоставим, — пояснил я своей подруге.

— Тогда и меня тоже, — попросила она.

Ну да, логично и, что самое главное, давно привычно. Переодеваться тут потом идти на мороз не самая хорошая идея. А вот в нашей бытовке премиум класса будет куда удобней, заодно и сестру там приоденет из своих запасов.

Деревню мы эвакуировали. Местные жители поначалу пытались выклянчить ещё продуктов, но когда поняли, что кроме тех трёх мешков ничего не будет, согласились. Тем более что я даже разрешил взять с собой какое-то количество личных вещей. Изначально выделил норму, которую придумали в варшавском гетто: по чемодану на человека.

Правда, белорусские крестьяне оказались хитрее польских евреев и быстро заменили чемодан на сундук. На большой деревенский сундук с широкой плоской крышкой — тот, на котором вполне себе спать можно. Эта крестьянская смекалка, конкурирующая с традиционной еврейской хитростью, вызвала у меня лишь усмешку. Я махнул рукой, соглашаясь. Всё равно и их добро, и их самих долго в пространственном кармане держать не буду и при первой возможности отправлю на нашу сторону. Где-нибудь построим ещё один тайный город.

Или лучше не заниматься ерундой с постройкой новых, а вернуться в старый и развивать его. Всё больше склоняюсь именно к такому варианту для прокачки навыка градостроитель.

А вообще, местным очень сильно повезло, что Любовь Орлова отправилась в инвентарь вслед за своей сестрой. Она бы моего благодушия не разделила. Похоже, за сестру готова на всё что угодно, раз безропотно согласилась отдать своего мужчину. И то, что, скорее всего, Маргарита сама во всём виновата, ей, похоже, было абсолютно безразлично. Её сестра если и ведьма, то святая ведьма, и виноватой быть не может по определению.

Кстати, эта деревня была не единственной, по которой прошлись южные полицаи, выгребая всё, что только можно и нельзя. В нескольких соседних тоже голодали. Я просто прошёлся по всем, о которых узнал, и эвакуировал деревенских точно на тех же условиях. Там даже Любовь Орлова возражать не стала, так как к жителям соседних деревень у неё претензий не было. Такой вот рейд по заснеженным тылам, который превратился в масштабную гуманитарную миссию.

Хотя я прекрасно отдаю себе отчёт в двух вещах. Во-первых, всех не спасёшь сколько ни пытайся. Но я и не пытаюсь. Не являюсь каким-то злодеем, но и особо белым и пушистым тоже. Зато про прокачку уже упомянутого навыка градостроителя я не забываю. И чем больше сейчас спасу народу здесь, тем больше плюс будет там. Такое вот совмещение личной выгоды с благотворительностью.