Фулгрим. Совершенный Сын. Джуд Рейд

Трон уже стоял на месте, когда парад прибыл. Расположенный на вершине груды щебня, он был вырезан из одного куска чёрного гранита, взятого со стен Цитадели. Триумвират стоял, сжавшись позади него, их лица были полностью скрыты под драпировкой капюшонов. Подлокотники трона были грубо сделаны в виде змей, сиденье было покрыто вышитой бархатной тканью, которая когда-то могла украшать алтарь Имперского Культа. На склоне щебня, ведущем к его подножию, был отмечен путь двумя рядами кольев, вбитых в землю, каждый из которых был увенчан отрубленной головой сына Дорна.

Фулгрим достиг своего трона, но не сел. Вместо этого он повернулся так, что оказался лицом к собравшейся толпе: людям Горнила, окровавленным рядам его армии, культистам и Нерождённым, и одержимым, и жестом подозвал Тамариса занять почётное место по правую руку от него.

— Мой возлюбленный народ! — Лучезарный Повелитель простёр одну руку в широком объятии, и этот жест привёл толпу в неистовство.

— Да здравствует царь трансцендентный!

— Фулгрим! Фулгрим!

— Хвала ему в славе его!

Музыка была дикой, завывающей бурей. Тамарис закрыл глаза внутри шлема, но зрелище не покидало его. Развевающиеся вымпелы, лица, искажённые испуганным рвением, разбитые улицы и разрушенные заводы. Это было его делом, его наградой и вечным наказанием.

— Вы, мои верные. — Голос Фулгрима был богат эмоциями, каждый слог тщательно сформирован, чтобы вызвать желаемый эмоциональный отклик у слушателей. Теперь Тамарис видел это насквозь, до пустого пространства под ним. Всё это было игрой, каждый из них был не более чем фигурой на доске. — Это ваш триумф, ничуть не меньше, чем мой.

Ложь. Вся ложь. Не было никакого триумфа вообще.

— И как я обещал, место чести по правую руку от меня принадлежит Тамарису Клинков, тому, кто доказал, что он мой чемпион!

Толпа снова взорвалась рёвом безумия, на этот раз выкрикивая имя Тамариса вместе с именем его повелителя. Рот Тамариса наполнился желчью, его ноги застыли на месте.

— Выйди вперёд и прими своё признание. — Фулгрим сиял на него сверху вниз с отеческой нежностью, сияющей из его фиолетовых глаз. Тамарис сделал послушный шаг вперёд и поднял Чёрный Меч — искорёженный и искалеченный у рукояти, осквернённый клинок светился болезненным маджентовым оттенком, кровь Иоганнеса Беренгара всё ещё густо запеклась на рукояти там, где она брызнула, когда был нанесён последний удар.

— Тамарис! Тамарис! — Толпа ревела его имя, но он едва мог слышать их за музыкой в своём черепе. Ракета взмыла в небо и взорвалась блестящей золотой звездой, трубы заиграли его победу. Он позволил своему взгляду скользнуть по толпе, выискивая ту неуловимую истину, которая придала бы смысл моменту, и не нашёл ничего. С его железного колышка, вбитого в щебень, мёртвые глаза Иоганнеса Беренгара смотрели на него с немым укором.

— Неужели ты не заговоришь, мой сын? Неужели нет у тебя слов для твоих возлюбленных последователей в этот час твоего вознесения?

Тамарис покачал головой.

Ничто из этого не продлится долго. Фулгрим забудет его, как забыл Мовэ. Несмотря на все усилия Тамариса, благосклонность Фулгрима скоро пройдёт. Сорванная совершенная роза увянет, всё победное золото потускнеет до латуни.

Что-то новое уведёт его прочь.

— Такая скромность у моего чемпиона. Но идите же... — Фулгрим взял руку Тамариса в свою, и Тамарис позволил ему поднять её, вялую и не сопротивляющуюся. — ...признайте тех, кто пришёл почтить вас, кто пришёл стать свидетелем вознесения Тамариса Клинков, первого среди лучезарного Третьего Легиона, клинкового мастера и чемпиона!

Толпа ревела его имя.

Тамарис не чувствовал ничего.

— Какие миры мы завоюем вместе, ты и я.

Фулгрим наклонился и прижался губами к уху Тамариса.

— Мой совершенный сын.